Kiss kiss

«Ягуар» с мягким, почти ласковым рыком вырулил на парковку и затих. Дэвид повернул ключи в замке зажигания и откинулся на спинку сидения. Кадык на мощной шее то и дело двигался после каждой ленивой затяжки, а Джеймс каждый раз умирает изнутри, когда замечает на смуглой коже капельки влаги. Хокинз забирает из чужих пальцев почти истлевшую сигарету и ловит недоуменный взгляд. Затягивается. Смеется. Теперь черед доктора глотать слова. Он откидывает назад пшеничные пряди с чужого лба и страстно целует. До онемения. До горечи. Но все равно так охотно, так отчаянно и неистово, что впору испугаться. Напоследок Дэвид собирает с чужих губ вкус вишневого бальзама и ментоловых сигарет, оставляя взамен запах кофейного ликера. Отстраняется, но только для того чтобы услышать тихий стон. — Пошли, — хрипит доктор, едва справляясь с собой. Он внимательно смотрит в зеркало заднего вида, но напрасно: ни на парковке, ни на пляже нет никого кто мог бы помешать ему сделать что он хочет, и он делает. Первый поцелуй опаляет веки, и Джеймс с усилием выдыхает. Его губы дрожат, как если бы он был готов разрыдаться, но отчего-то Дэвиду совсем его не жаль. Его мальчик — настоящая анаконда и стоит лишь на секунду потерять бдительность, он оставит на ключицах огромные укусы-засосы, которые будут еще пару недель саднить под тесной больничной униформой, напоминая о совершенно не маленьком секрете, оставшемся на заднем сидении его машины. Второй поцелуй ложится на очерченную скулу и скользит вдоль мраморной шеи, превращаясь в капельку соли с пляжа Ла-Холья. Под расстегнутой рубашкой и натянутыми мышцами ощущался бешеный такт, но Ливси резко останавливается и смотрит в берилловые отблески чужих зрачков. Джеймс молчит и тяжело дышит. Плеск воды доносится в приоткрытое окно машины. Стоит лишь повернуть голову влево, и вот оно: море, и Ливси заставляет себя сделать это, чтобы немного успокоиться. — Пошли, — скорее для самого себя повторяет он, кивая на закат. Хокинз поджимает губы и повинуется. Когда бетон сменяется песком, оба снимают обувь. С моря веет чем-то розовым или тропическим и доктор впервые за день улыбается своим мыслям. Он так давно хотел этот кусочек рая для себя и Джеймса, что сейчас, получив все, что только загадывал, просто стоял и любовался как волны бросаются ему в ноги и как блестит браслет на щиколотке возлюбленного. Джеймс разбегается и резко прыгает в пену, прямо так, в одежде. Моментально намокшая ткань рубашки облепила стройный торс, а узенькие шорты мгновенно стали просвечивать. Потемневшие от воды волосы вьются еще больше, тяжелеют, лезут в глаза, но Джеймс лишь смеется и зовет с собой. Доктор повинуется: он оставляет на берегу свой заблаговременно выключенный мобильник и две пары обуви, а сам входит в прохладные воды с облегчением смывая с плеч дневную пыль и тревоги о будущем. Джеймс целует его сам, рьяно, жадно, жарко. Холодные пальцы стягивают с доктора его рубашку. Холодные пальцы лучше всего греть о горячее тело. Они снова оказываются на берегу и падают на раскаленный летний песок. Нужно срочно согреться, почувствовать друг друга и замереть. Потрескивающие на пальцах песчинки безбожно впивались в кожу, когда пальцы надавили на тазовые кости в собственническом жесте. — Думаешь, я не замечу что ты без белья? — рыкнул доктор, освобождая чужую плоть от промокшей ткани шорт. — Просто признайся, что тебя это заводит. Как и то, что нас в любой момент могут увидеть. И Джеймс соглашается. Соглашается на все лишь бы Ливси продолжал. Парень приподнимается на локтях, наблюдает за тем как доктор обхватывает его член губами и с первого раза берет на всю глубину. Судорога проходит до кончиков ресниц, когда Джеймс в очередной раз весь сжимается и откидывает голову назад. Длинные пальцы схватили голову Дэвида, не давая отстраниться, и доктор чувствует мягкое покалывание светлых волосков на чужом лобке. Как только член с характерным пошлым шлепком вышел, Джеймс вовлек возлюбленного в поцелуй. Крошечная ниточка слюны осталась на подбородке, смешанная с его собственным запахом и вкусом. Голова кружилась. Ливси нависал над распластанным юношей, любуясь разгоряченным бронзовым животом с едва проступающими кубиками пресса. Дэвид оперся руками по обе стороны от головы партнера. — Скажи... чего... ты... хочешь, — приказывал он между поцелуями. Уставший от сильнейшего возбуждения Хокинз отчаянно заерзал, но был тут же остановлен и грубо впечатан обратно в песок. Ладонь доктора сомкнулась на чужой шее, несильно сжав. Бешено колотящийся пульс отбивался от кончиков его пальцев и ухал обратно на глубину, чтобы через секунду ударить снова. Хокинз выгнул шею, подставляя губы под поцелуи, но доктор не спешил утолять обоюдный голод. Имея поистине ангельское терпение, Дэвид терпеливо ждал, когда его мальчик отдаст приказ. И он, взрослый мужчина, тотчас приступит к его реализации. Другого варианта просто не дано. — Я хочу тебя, — парень облизал пересохшие губы, но облегчения это не принесло. Ливси все так же смотрел на него, ожидая большего. — Я хочу чтобы ты сейчас перевернул меня на живот и взял прямо здесь. Сделаешь для меня? Зря он это сказал. Не успел насмешливый вопрос соскочить с губ, как Ливси, будто сорвавшийся с цепи голодный зверь, схватил парня и перевернул его на живот, подминая под себя. Освободившись от лишней одежды, доктор с вожделением и огладил упругие ягодицы возлюбленного, позволяя себе оставить на них красные отпечатки ладоней и десяток засосов. Наконец, пробка с влажным звуком вышла, а с ней вытекла утренняя порция спермы. Парень глухо застонал, когда доктор принялся с жаром вылизывать все до последней капли, оставляя все новые и новые засосы, все новые и новые влажные следы. Джеймс буквально взвыл, когда чужая ладонь обхватила его член и принялась двигаться в такт движениям языком. Когда Хокинз был готов умереть от второго подряд оргазма, все прекратилось. Впившиеся в бока пальцы притянули его назад и буквально насадили на заметно набухший член. Не дав даже привыкнуть, Ливси распластал возлюбленного под собой, чтобы через секунду извлечь из него гортанные стоны. Влажные звуки не прекращались даже когда парень кончил второй раз. Доктор лишь на пару мгновений замер в послеоргазменной истоме, чтобы почти сразу с новой силой вбиваться на всю длину, расплескивая новую порцию семени. Джеймс готов был поклясться что горел изнутри. Влажная от пота поясница уже не выдерживала этого неистового напора, пальцы ног сводило судорогой, а на шее остались заметные синяки, но доктор все продолжал и продолжал брать свое по праву. Казалось, парень оглох и ослеп, борясь с желание закричать от переполнявших его ощущений. Чувство опустошенности оказалось слишком неожиданным и оттого ярким. Когда Джеймс открыл глаза, он встретился взглядом с доктором. Раскрасневшийся, уставший, мужчина слегка улыбнулся и протянул руку к лицу возлюбленного. Неизменно мешающая прядь волос снова была отведена назад и парень, ни секунды ни задумываясь, прижался к чужой ладони.

Hey, Soraya,

Where'd our future go?

Our summer road trips

Down to Mexico.

Anomie has slipped into our world.

Only happy endings for my girls.