И Бог его судья

Из звуков вокруг был лишь шум деревьев и карканье ворон, что хотели съесть всё съедобное на этом Богом забытом месте. Хотя как Бог мог забыть о таком месте, как кладбище? Изуку ещё раз огляделся, прежде чем закрыть калитку. Время перевалило за час ночи, и именно здесь всё закончится. Босые ноги ласкала мягкая трава, а надгробья встречали незванного гостя. За ним оставался кровавый след, но мальчик продолжал идти, хотя уже через пару шагов упал рядом с самой близкой к нему могилой. — Здравствуйте, — пробормотал он, перекрестясь и не обращая внимание на холодный ветер, что продувал его до костей, — Простите за то, что так развалился рядом с вами. Надеюсь, что вы обрели покой. Что там, после смерти? Изуку вгляделся в уже старую фотографию, хотя в темноте увидеть что-то было тяжело. На него смотрел молодой парень, и взгляд невольно упал на даты под ним. Ему было всего двадцать, он был так молод. Хотя он тоже молод. Глаза невольно закрылись, и мальчик стал нашёптывать молитву, вспоминая свою короткую жизнь. Незапланированный ребёнок в неблагополучной семье с тяжёлой судьбой, вот кто он. С детства он жил в нищете, криках, драках, а потом и вовсе в трущобах. Он раз за разом сражался за еду, место, жизнь, но последней каплей стал человек, что начал до него домогаться. В тот момент у него не было с собой оружия. Потерял бдительность, не смог справиться. Сейчас труп этого мужчины лежит с осколками бутылки в шее где-то там, среди домов. Металлический запах крови вновь ударил в нос, и у мальчика заслезились глаза. Что же он наделал? Простит ли Бог его за то, что он совершил? Сморгнув влагу, Изуку кое-как поднялся и дальше побрёл по пустынному кладбищу. Он смотрел на каждое надгробье которое проходил и тихонько нашептывал молитву за упокоение всех этих душ. Через некоторое время он заметил, что одна из ворон идёт с ним, будто сопровождая его в пути. В голову забрели мысли о перерождении. Могла ли эта птица когда-то быть человеком? Кто достоин второго шанса? Кем возможно стать? Был ли он хоть когда-то достоин лучшей жизни? От мыслей его прервал всё тот же леденящий душу и тело холод, напоминая о том, что должно случиться. Медленно передвигая ногами Изуку продолжил идти, надеясь на удачу хотя бы в конце своей жизни. Не сосчитать сколько раз ему говорили умереть или то, сколько он думал об этом… Он всегда отговаривал себя тем, что самоубийство это грех, но после событий этого дня он больше не смог ждать, когда кто-нибудь решит его убить. Не смотря на то, что он вновь согрешит, Изуку уже не собирался останавливаться. Это его последняя ночь прежде чем всё закончится. Вскоре он почувствовал, как сердце ёкнуло, когда Изуку увидел лопату среди ненужных старых крестов. Руки покалывало, ноги почти отказали, то место болело, но пути назад уже не было. Рукоять лопаты в его ладонях казалась очень тяжёлой, хотя таковой не была. Мальчик сглотнул, ища глазами место как можно более уединённое, чтобы никому не помешать. Он не хочет тревожить души умерших. С грузом в руках идти стало ещё тяжелее чем до этого, но он понимал, что работы ещё много. Всё должно пройти хорошо. Найти место оказалось довольно легко, в самом углу кладбища он ни кому не помешает. Либо земля слишком утрамбована, либо он совсем ослаб, потому что у него совсем не получается копать. На глазах выступают слезы от его беспомощности, ветер всё так же заставляет его содрогаться от холода. Всё вместе вводит его в такую печаль, что хочется даже упасть и умереть вот так, без какой-либо могилы, но собрав последние силы в кулак, Изуку постепенно копает и копает, пока не видео ямы с его рост. К тому моменту он уже не чувствует своих конечностей, и всё слезы давно успели высохнуть, но результат заставляет мальчика слабо улыбнуться. Уже скоро рассвет и ему нельзя задерживаться, поэтому он вновь встаёт — когда он успел сесть? — и перебирает ногами обратно к тому месту, где взял лопату. Парень оставляет её там же, где взял, и вновь перекрестившись берёт один из тех самых крестов. Он надеется, что нет кого-то, кому он нужнее чем ему. Через несколько минут он опять оседает рядом со своей могилой и достаёт из кармана подранных штанов заранее подготовленный нож. Замечая на нём кровь, Изуку понял, что всё это время эта вещь раздела кожу его бёдра, а он, летающих в своих мыслях и запутавшийся во всей окружающей его боли, даже не заметил этого. В прошлом он бы попытался обработать рану, но сейчас это не имело никакого смысла, и он лишь попытался вытереть нож от своей же крови, — что оказалось безуспешно, — и аккуратно вывести иероглифы на кресте. Своё имя на кресте. Он бы добавил дату своего рождения и смерти, но он не знал, ни того, ни того, поэтому ограничился этим. Когда с именем было покончено, он как мог воткнул крест рядом с могилой и наконец понял, что теперь это точно конец. Он понимал это и тогда, когда шёл сюда, но только сейчас, глядя на свою могилу, на него обрушилась вся серьёзность ситуации. Это конец. Его конец. Сейчас он упадёт туда, из последних сил попытается закопать себя и задохнётся под землёй. Интересно, когда кто-то заметит новую могилу? Кто-то вспомнит его? Мальчика, что так хотел жить, но ему не давали? Хоть кто-то? На глазах опять появились слезы, и Изуку перекрестился дрожащими руками, нашептывая молитву между всхлипами. Возможно, он бы хотел, чтобы его сейчас кто-то утешил. Обнял. Может, даже поцеловал в лоб, как он иногда видел, делали другое родители хорошие и добрые родители. В моменты, когда мальчик видел все эти нежности на улице его поглощала такая зависть, ято не описать словами. Он тоже хотел быть любимым, чтобы о нём заботились, чтобы он был нужен кому-то. Но этого так и не произошло. Последние силы покинули его, ноги подкосились, и Изуку Мидория упал в свою могилу, которую он сам и вырыл. Его последние слезы были поглощены землёй, а хрипы, что он издавал, слышали лишь вороны, что всё так же искали, что поесть. Изуку умер, но всё осталось таким же, как будто его никогда и не было. Как будто не было того мальчика, что просто хотел, чтобы его любили. Вскоре рассвет окрасил поверхность, и ночь забрала с собой неспокойную душу ребёнка, что очень хотел жить.