Выстрел, которого никто не слышал

Темнота из ствола пистолета надменно глядела прямо в глаза, возможно, — нельзя это отрицать — даже насмехалась, мельтеша над ним, словно стервятник, подлетающий ближе, зная, что его жертва больше никогда не поднимется.

      Тело налилось свинцом и отяжелело. Он смотрел вверх, на начинающее смеркаться небо, в котором отблескивала первая заезда, запутавшаяся в голых ветках. Изо рта короткими вздохами вырывался пар на морозный воздух, оставляя на маске мокрый след. Ему хотелось бы стянуть ее с лица, чтобы сделать свои последние глубокие глотки чистого воздуха, а он не сомневается, что больше такой возможности не представится, но он не доставит врагу радости, увидеть его умиротворенное лицо.       Такое случается. Никогда не знаешь, когда истечет твое время, но каждый раз, уходя на очередную миссию, держишь в голове мысль, что она может быть последней, хоть и надеешься на обратное. Время Тимура истекло сегодня.       Снег холодный. Тело до лихорадки горячее. Оно сквозь одежду прикипело к снегу и мерзлой земле, и так необычно ощущать на своей коже этот предсмертный симбиоз и так приятно, что боль от застрявших в его теле пуль почти, но только почти, не занимает места в его разуме. В ушах горячо, в легких свежо. На глаза, словно перья, медленно опускаются снежинки, таят и стекают каплями к вискам. Внизу от каждого ленивого вдоха тело содрогается от стреляющих судорог, плавящих плоть.       Откуда-то со стороны доносится до слуха треск веток.       Тимур успевает вспомнить. Обрывки, но столь значимые. И беспощадная тоска сжимает его грудь. Теперь он не отыграется в карты у Максима, не выпьет пива на дне рождения у проставляющегося Саши и не услышит новой истории от Шухрата, после которой все зальются звонким смехом.       И не вернется домой. О нем вспоминать совсем не хочет. Все равно, что запачкать светлые воспоминания грязью, как это делает, растекающаяся по белому снегу кровь, пропитывая собой каждую следующую снежинку, разливаясь по ним, как по венам.       Тимур не думает о завтра. Для него оно не наступит, теперь оно бессмысленно. Он с трудом стягивает перчатку с левой руки, наблюдает, будто впервые, как снежинки опускаются на пальцы. Голова скатывается на бок вслед за рукой, и Тимур, загребая пальцами горсть скрипучего снега, с трудом сжимает его в ладони. Пальцы коченеют.       Шаги совсем рядом. По правой стороне, Тимур слышит, как грузные ботинки останавливаются возле него. Он оборачивается. Перед ним пистолет, из темного ствола которого вот-вот вылетит пуля, но смотрит Тимур сквозь, словно ничего и никого нет, в небо, с которого сыпятся снежинки.       Маска заледенела. Брови и ресницы прихватил иней. Форму, которую он носил с гордостью, запорошило снегом.       Голубые глаза Тимура слились с его последним вдохом и навсегда устремили взор в небо, заледенев, как настоящий чистый лед.