Верь

Соня в зеркало смотреть не может. У неё глаза слезятся только от единой мысли провала. Как так? Куда и зачем? У неё перед глазами нет, кажется, вообще ничего, только жить хочется сильно. Хочется видеть, хочется летать и не падать. Хочется приземлять. Пальцами в кожу ладони впивается, шепчет тихо себе: Только верь. Верит, что убьётся, но прыгнет. Ей хочется, она нуждается в этом. Ей нужно себе показать, что вот это она, что вот она может сделать так. Может. Она делала это уже, она завтра тоже сделает. Верь-верь. Не верит, что делает. Не верит, когда этот тройной аксель приземляет. Боже, она не верит, а надо. В её душе тепло разливается быстро от мысли, что победила саму себя. Как разливается, правда, так и испаряется. После прыжка осадок приятный недолго остаётся. Лезвие соскальзывает так, что дорожка идёт к чертям. А в то, что испортила всё и медаль из-под носа упустила, она верит сразу. Верит в то, что, конечно, не нужно. Ей нужно было совершенно в другом ключе мысли свои крутить, чтобы легче было. Расслабилась. Себя корит, что расслабилась. Соня в номере себя убить хочет от ошибки такой. Ну как так можно было? Что за ошибка на ровном месте? Для чего? По комнате ходит и волосы поправляет и поправляет. В окно смотрит, открывает, закрывает. Ни для чего. Нужно спать лечь, чтобы завтра точно такую же ошибку не совершить. Только не получается, потому что перед глазами падение прошлогоднее в произвольной. И тоже на ровном месте. Да что за проклятье. Её духота в комнате доводит, что окно нараспашку не помогает. Из номера бежит. Хочет верить, что нормально всё будет. Хочется прижаться к кому-то, кто готов будет обнять и выслушать. И не осудит за то, что ноет просто так, ведь в тройке же осталась! Хочется Соню увидеть. Только её здесь нет. В слова её вслушиваться и верить в них. Верь-верь. У себя слова эти выкинуть из головы хочется. Верит потому что только в худшее. Верит ни тогда, когда нужно. У неё по другому и не получается, и не получится. Не замечает, как к концу коридора подходит, как к окну подходит и вниз смотрит. Здесь красивее вид. У неё эта картина за окном домой возвращает. Когда находишься там, то всегда тепло на душе. И верится в лучшее только. В глазах плывёт от влаги. Воспоминания играют свою роль. Тоска скользит по венам. Бросить всё и туда? Было бы отлично. Только Соня вздрагивает вся, когда сбоку видит свет от телефона. Ей сейчас конец, ну и ладно. Всё равно, что скажут. Пуская говорят, она уши заткнёт, она слышать перестанет. Тогда её голос своей же сожрёт, что испортила всё. В голове мысли крадутся, что верить в лучшее нельзя, потому что всегда худшее случается. Даже если в лучшее не веришь, худшее всё равно случится. Так всегда запутано это звучит. У Самоделкиной лучше получается. Вздыхает глубоко и ждёт уже выговора. На мгновенье становится страшно. Только голос звучит по-особенному хорошо. Он слишком приятен слуху, что хочется слушать и слушать. И не будет никаких мыслей о провале. — Сонь, ты чего тут? — она слышит голос, который здесь не должен быть. Самоделкина не может быть тут, она бы написала, она бы предупредила. Ведь так? Она поворачивается к ней, чтобы увидеть, чтобы понять. Может ей вообще показалось. Только на диванчике Соня сидит и телефоном на девушку светит. — Ты напугала, — голос дрожит неприятно, будто из глаз сейчас слезы пойдут. Боже, только не перед ней. Ведь не всё так сложно. Все решается. Видит, как Соня с дивана поднимается и ближе подходит, телефон в карман кладёт. Зачем смотреть так близко? — Всё в порядке? — будто не видит, будто хочет в ответ услышать не то, что видит. Потому что ничего не в порядке. По крайне мере сейчас. Соня до сих пор смотрит, не веря. Её здесь не должно быть. Она должна быть в совершенно другому городе, а не здесь. Она не летела с ними, она помнит. Но Самоделкина здесь, стоит перед ней. Та, которую Соня готова вечно видеть, которую хочется вечно видеть. Потому что только её взгляд позитивом наполняет, даёт надежду. — Что ты тут делаешь? — не отвечает, а задаёт. Хотя бы вопрос тот, на которого ответа нет. На её-то есть. Боже, зачем она стоит и спрашивает. Можно просто ближе подойти и в теплые-родные объятья погрузиться. Так, как хочется. — Боже, Мура, — тихо тянет Самоделкина, когда в глаза её всматривается. Муравьёвой не приходится ближе ещё подходить и обнимать. Это делает она. Как-то незаметно руками обхватывает, заставляя чувствовать тепло. Под кожей легкость растекается, когда Самоделкина шептать начинает совсем тихо слова поддержки. Ощущается так, как надо. Боже, если бы не она Соня бы здесь и сдохла. А Самоделкина её держит сейчас, позволяя в плечо уткнуться и слезу пустить, позволяя себя опустить. То, о чём она и мечтать боялась, потому рядом её не было. А никто бы не заменил. Соня такая одна в её жизни. Радостная, улыбающаяся вечно, поддерживающая, яркая и не заменимая. Муравьёва бы и не смогла её кем-то заменить, потому что даже в самый херовый момент перед глазами не мама, а Самоделкина, которая за руку вечно хватает и на каток ведёт, рассказывает что-то, что скучать не приходится. — Мур, всё же хорошо, — только слышит она и улыбается. Действительно, все же хорошо. Она не сорвала прыжки, всего лишь дорожку. Блин. Она головой мотает на плече, надеется, что тушь на Сонином плече не оставит. — Кажется, что вообще никогда, — она останавливается, потому что Соня ко лбу губами нежно прикасается. Будто любя. Верь-верь в это. Муравьева затихает. «Кажется» — это не причина. — Ты ведь можешь. Ты ведь катаешься, я видела и ни один раз, Мур, — крепче к себе прижимает, а куда крепче? — Не забивай себе голову бредом. Ты слишком себя ко дну приписываешь, — её слова будто под корку мозга лезут, вселяясь без Сониного разрешения. Она бы все равно разрешила. Её слова звучат уверенно, будто видит, что завтра будет, будто знает на самом деле, что Соня свою голову хернёй напихивает. — Я верю, что ты завтра сделаешь всех. Знаю это. Это нужно. Это даёт стержень. — Просто верь в лучшее и ты на лёгком обойдёшь весь мир, — она волосы поправляет, прикасается слишком легко. А Муравьёва ближе жмётся, боясь, что пропадёт. Она не пропадает и на следующий день. В коридорах ловит девушку и обнимает крепко, как вчера. — Верь. Соня верит. Соня на втором. Соня Соне благодарна всем сердцем, которое ей принадлежит. По крайне мере сейчас, потому что не знает что дальше будет. Сегодня и ближайшие завтра они будут подростками, которые верят в тепло и объятья друг друга