Лена не любит делиться

Лето перед семнадцатым днём рождения Андрей большей частью провёл на даче у бабушки и дедушки по маминой линии. В начале августа приехала Лена. Её родители и сёстры месяц перед школой собрались греться на пляжах Индии, а ей… Она хмурила брови, делала каменное лицо и самым незаинтересованным голосом, который лучше всего прочего выдавал обиду, заявляла что-то вроде «вертела я всю их Индию и сраный тёплый океан». Она поселилась на мансарде, которой никто давно не пользовался, вымела и вымыла оттуда скопившуюся пыль, раскинула матрас прямо посреди пустого гулкого помещения, пахнущего солнцем и влажным старым деревом. Старикам неожиданная гостья неожиданно понравилась. Вставала в шесть утра, чтобы пробежать кружок по деревне, и потому с лёгкой руки поделила с дедом удовольствие (сомнительное, как по Андрею) готовить завтраки. А иногда по вечерам, в ненастоящих полупрозрачных северных сумерках, бабушка, изголодавшаяся по практике языка, болтала с ней на немецком о Гёте, пока дед тренировал Андрея в шахматах. Трижды в неделю они вставали ещё раньше, чем обычно, и в холодной, тянущей мокрой травой и тихо-сонной сини, шли по поросшему высокими дикими цветами полю до станции. Лене нужно было быть на Ваське к десяти. У Лены в десять индивидуальные занятия по бизнесу. Лена никого никогда с собой не брала, и Андрей досыпал законные два часа, завтракал и отправлялся болтаться с новыми друзьями, которых, волей-неволей, завёл за два с лишним месяца. И, вроде как, не только друзей. Была Оля. С длинной косой густых русых волос и парой красивых ног, торчащих из короткой джинсовой юбки. Она заговорила с ним первой, встретив в очереди в небогатом выбором деревенском магазине в девять утра двенадцатого июня. Он тогда только-только сошёл с автобуса и собирался купить бабуле с дедулей торт к чаю – нельзя ведь с пустыми руками. Оля жила в доме у реки, на которую ходили купаться все местные, её мама разбила вокруг островка окрашенного в белый кирпича натуральный рай из роз всевозможных сортов. От Оли всегда приятно пахло этим розами и клубничной жвачкой, и Андрей совсем не понял, в какой момент для него стало привычным провожать её вечерами домой, дыша этим смешанным ароматом от её волос. Но ему нравилось. Он зашёл за ней в середине августа, хотел предложить прокатиться на автобусе до райцентра и, может, сходить в кино. Или воспользоваться жарким погожим днём и поесть мороженого в декорациях провинциального подобия на парк аттракционов. Из работающего там были только колесо обозрения, которое натужно скрипело при каждом повороте гигантских спиц, детская карусель с лошадками и та штука с сидениями-ракушками, которая должна была имитировать морские волны. Имитировала, впрочем, вполне качественно, поэтому всегда собирала рядом с собой самую длинную очередь. – Хорошая идея, – улыбнулась Оля и тут же, словно угадав движение его мыслей, добавила: – Никого больше звать не будем, да? Твоя соседка же снова уехала, да? Что-то Андрею подсказывало, что в ответ она хотела услышать «да, навсегда». Он вздохнул и молча кивнул, наблюдая, как улыбка на округлом гладком лице становится ещё ярче. Оля почему-то невзлюбила Лену с самого момента знакомства, когда Андрей представил её здешней компании. И это было, к сожалению, взаимно. И оттого ещё более непонятно. Когда Лена хотела, она могла понравиться, влезть в душу кому угодно. Пожалуй, с единственным исключением, однако об этом они старались не думать. Вся семья Андрея тому лучший пример. И учителя в школе. Да даже тот факт, что в местном магазине им по утрам теперь придерживали тёплый, только с хлебозавода, хлеб и самые свежие маковые булочки, как-то подозрительно совпало с моментом приезда Лены и её ничего не значащей болтовнёй с продавщицей. Несколько ослепительных улыбок, пара фраз, брошенных самым тёплым голосом и взгляд больших зелёных глаз, проникновенный и фальшивый насквозь, но очень убедительный – эту магию Андрей видел не раз. В общем, Лена могла влюбить в себя людей, если хотела. Но если она не хотела… Получалось примерно то, что Андрею приходилось терпеть уже почти две недели, без всякой надежды на улучшение. Идею подружить двух девушек он бросил после второй попытки, когда в какой-то момент понял, что разговор этих двоих напоминает пикировку, а все остальные голоса смолкли. Оставалось только разводить их по разным углам и время от времени, слыша ядовитые комментарии, напоминать о приличиях. Последнее работало только с Олей, потому что с Леной все разговоры были заранее обречены на провал. Поднятая бровь, средний палец – и дверь громко хлопала, оставляя его одного. Иногда, если было настроение, могло прилететь стандартной фразой «В рот я ебала твои приличия, понял?», но это только если не слышали дед с бабушкой. – Тебе нужно переодеться? – спросил Андрей, внутренне надеясь, что она кивнёт и унесётся переодеваться. С кухни доносился потрясающий аромат чего-то дрожжевого и творожного, и если его посадят ждать, то её мама точно предложит угоститься… – Не, я готова, – ответила Оля и, оттолкнувшись одной ногой от пола, закрутилась на цыпочках. На ней снова была джинсовая юбка и футболка с какими-то фразами на английском, которые были написаны такими дикими шрифтами, что прочитать удавалось только отдельные буквы. – Идём? Они пошли. Пошли, а потом поехали, когда к остановке, фырча и покачиваясь, подъехал старенький пузатый автобус. Оля болтала. Она вообще много болтала, почти всё время, что они виделись, наедине или в компании. Андрей бы не удивился, если бы узнал, что она рассказывает что-то и самой себе, когда остаётся одна. И нет, это не было раздражающе, просто так контрастировало с обычными его днями с Леной, что невольно вызывало улыбку и мысль, что с ним что-то не так, раз его совершенно устраивают такие противоположности. В кино не показывали ничего толкового. То, что можно было бы назвать интересным, Андрей уже видел, на мультик не захотела Оля, а до ближайшего ужастика нужно было ждать три часа. До второго варианта, с парком и ракушками, дошли не сразу. Сначала заглянули в длинный торговый комплекс с низкими потолками и стеклянными стенами, сплошь залепленными рекламой и вывесками. Согласно одной из них, где-то внутри можно было найти солнечные очки. Свои Андрей благополучно забыл на сидении в автобусе, а солнце палило нещадно. Прямо напротив входа в здание открывалось маленький, огороженный прозрачными стеллажами магазинчик с духами, благовониями и прочей ароматной лабудой. Как тут устоять. – Давай посмотрим! – Не дожидаясь ответа, Оля за руку потянула его к ближайшей полке и схватилась за какой-то розоватый флакон, чтобы понюхать крышку. Продавцу было не до них – он увлечённо болтал по телефону, однако подозрительно следить за двумя подростками не забыл. Андрей сначала стоял рядом с Олей, но, поняв, что ей особо не нужен ни слушатель, ни советчик, сам двинулся вдоль стеллажа, иногда пробуя ароматы из приглянувшихся бутылочек. В какой-то момент, сделав очередной вдох, он замер. Запах напомнил о Лене. Лене, которая, вообще-то, никакими духами и туалетными водами не пользовалась. Просто это был в точности её аромат, подходящий ей, как отпечаток пальца. Сандал, шафран, бергамот и… больше на маленькую бирку, прикреплённую к горлышку, не влезло, но угадывалось ещё что-то горько-цитрусовое. Машинально Андрей глянул на ценник, прикинул, сколько денег с собой в кошельке. Потом задумался, какую реакцию может вызвать нежданный подарок, и замешкался. – Смотри, что я нашла! – воскликнула на ухо Оля, повисая на его локте. Ему в нос ткнули очередной крышечкой, он вдохнул. Приятно. Без подсказки-бирки большего он сказать не мог, так что ограничился длинным удивлённо-довольным «ммм». – Нравится? Супер! Примеришь? И снова, не дожидаясь ответа, она брызнула духами из флакончика ему на шею, часть микроскопических капель осела на футболке. – Боже, зачем? – спросил Андрей, невольно отшатываясь. – Ты походишь, посмотрим, насколько он стойкий. Если понравится, я его куплю. Хочу… тебе подарить, – пробормотала Оля, застенчиво опустив ресницы. Андрей моргал. Когда же до него дошло, он растерянно улыбнулся, поставил сандаловые духи обратно на полку и взял Олю за руку. В груди что-то приятно грело. – Спасибо. Но зачем? – Хочу, чтобы у тебя осталось что-то от меня осенью, когда ты уедешь в свою школу. Он совсем забыл про свой день рождения, ха, который, между прочим, совсем скоро. О том, что устав, по которому он живёт с сентября по июнь, не слишком-то включает в себя всякие ароматные штуки, говорить не захотелось. Позже, когда им всё-таки удалось добраться до парка аттракционов и разжиться мороженым, что продавалось у входа на развес, Андрей понял, что что-то не так. Пахло чем-то резким, не очень приятным, как будто… Он наклонил голову, принюхался к своей футболке. Так и было, разило от него! – Кажется, твой парфюм не так хорош, как тебе казалось, – поморщился он. Оля подняла брови, озадаченно повела носом. – Да нет, норм пахнет, – уверенно сказала она. – Может, ты ещё не привык? Аромат раскроется на твоей коже, там лавр и жасмин в центре, будет волшебно! Ему не очень-то верилось, но делать было нечего. Принять ванну или душ посреди полупустого парка было решительно негде, разве что нырнуть в неработающий бассейн для детских лодочек в виде собачек. Вода там уже приветливо цвела зелёной тиной и бело-рыжими бычками. Кое-где на дне поблёскивали мелкие монетки, не крупнее пятидесяти копеек. Клубничное мороженое быстро таяло на жаре. Приходилось торопиться, кусать прямо по холоду, подставляя сразу затрещавшие зубы, чтобы потом не ловить розовые ручейки по рукам. Вопреки ожиданиям, очередь на ракушки оказалась не такой длинной. Они постояли всего ничего, всего десять или около того заполненных жизнерадостной болтовнёй минут, а потом уселись на пластиковую синюю скамейку по соседству с двумя мальчишками. Бултыхания в механическом море Андрею нравились. Эти были не такими резвыми, как те, что остались в городе, не рвали под ложечкой и не заставляли в напряжении сжимать пальцы на перекладине, но всё равно отзывались приятным ощущением где-то за рёбрами. Девушка повизгивала от восторга ему в левое ухо и, прижимаясь всем телом, так и норовила положить голову на его плечо. Андрей улыбался и по чуть-чуть отодвигался в сторону. Он был не против прикосновений и вообще уважал тактильность, просто… для его личных границ это было слишком. В итоге Оля оказалась неправа: и спустя несколько часов Андрей продолжал чувствовать неприятный душок, просто не так явно. Нос привык, видимо, и притупил обоняние. Дрянь оказалась стойкой, пережила и жару, и ветер, и обратную дорогу в набитом народом душном автобусе. Андрей старался не опускать голову слишком низко и уговаривал себя не бежать мыться прямо с остановки. Олю обижать не хотелось, а что до паршивого парфюма… Что ж, никто не помешает ему изобразить радость, а потом избавиться по-тихому от флакона. И всё. По пути от остановки к дому они пересеклись с другими, зацепились языками и как-то совсем незаметно оказались на берегу. Река в этом месте изгибалась, выносила воды на прибрежные камни, скользила в зарослях камыша и рогоза. Там же, в этом же изгибе, росли две молодые липы с густыми богатыми кронами. От их тени и близости воды было прохладно даже в самые жаркие дни. – Как прошёл день? Парни как-то подозрительно переглядывались, то и дело кивая друг другу то на Олю, то на Андрея. Он старался не думать о причине, по которой рядом с ним села только она, а остальные расселись напротив. Неужели воняет так сильно? А если учесть, что на это амбре накладывается кисловатый запах тины… Должно быть, по-настоящему неприятно. Оля затарахтела, рассказывая о мороженом, магазине и всём прочем, и Андрей почти отключился, но вовремя заметил, как лица ребят напротив вдруг растянулись в ухмылках. Он не успел оглянуться, как вокруг его шеи обернулись чьи-то руки, а о его спину ударилось чьё-то тело. Чьё-то. Ха. Только один человек мог бы так бесцеремонно распорядиться его личным пространством. Лена упала в траву прямо позади Андрея, шумно выдохнула, откинув волосы с груди, и громко поздоровалась со всеми. – Не помню, чтобы мы тебя приглашали, – поджав губы, отозвалась Оля. Ей пришлось чуть отодвинуться, чтобы не соприкасаться с ней ногами. – Не помню, чтобы мне требовалось твоё разрешение, чтобы ходить туда, куда хочу. – Как съездила? – спросил Андрей поспешно, чтобы они не начали снова. Он не заметил, как прошло время, думал, Лена приедет только через час или около того, но нет. Он чуть повернулся, так, чтобы видеть сразу всех. Она опиралась на одну отставленную руку, зарываясь пальцами в траву, устало щурила глаза от пробивающегося сквозь листву солнца и старательно не смотрела на девушку слева от себя. Чёрный рюкзак, в котором она возила тетрадки для конспектов своих супер-важных лекций, валялся совсем рядом. Её нос дрогнул, она чуть склонилась к Андрею и тут же отпрянула, красноречиво кривя лицо. – Бля, тебя чё, коты обоссали? Андрей поперхнулся воздухом, ребята заржали, а Оля со свистом втянула воздух, готовясь излить своё негодование со всей возможной громкостью: – Вообще-то, это аромат от Пако Раббан!.. – …уеббан – тот, кто сказал, что тебе это идёт. – Лена, кажется, на Олю даже смотреть не планировала, только, по-прежнему кривясь, копалась в своём рюкзаке. – Это благородные древесные ноты! – О да, я прямо чувствую аромат наполнителя, – протянула Лена, закатывая глаза. Она достала из рюкзака пачку влажных салфеток, вытянула одну и, особо не церемонясь, принялась тереть Андрею шею. И ворчать. – Детка, я понимаю, ты хотела его пометить и все дела, но не надо же было использовать слово «метка» в этом значении! Он честно не хотел смеяться. Но не смог удержаться. Смех вырвался против воли, Андрей пытался его подавить, трясся, и Ленины жёсткие пальцы неприятно врезались в горло. Смех перемешался с кашлем. Ветер налетал на влажные полосы на голой коже и гнал от них по телу мурашки. Салфетки пахли алоэ или чем-то подобным, в сто раз лучше, чем эти «древесные ноты», въевшиеся одежду и волосы. Но у Оли было такое лицо, что он перехватил Ленино запястье и прекратил смеяться. – Прекрати, блин. Оля, извини. Мне тоже кажется, что мне не идёт. Такое бывает, просто индивидуальная реакция. Извинения были сказаны в пустоту. Оля вскочила, стряхнула с ног и юбки прилипшие травинки и злым топающим шагом, который всё равно был бесполезен на мягкой почве, устремилась вдоль реки в сторону своего дома. Её подруги, демонстративно цокая и бросая на Андрея (почему-то!) осуждающие взгляды, последовали за ней. Паршивое окончание хорошего дня. Он длинно тяжко вздохнул, глядя на удаляющуюся узкую спину. Завтра, наверное, придётся извиняться. Кто-то из парней хлопнул его по плечу, хотя большинству было смешно. А вот Лена явно не чувствовала никакой ответственности за ситуацию. Она передвинулась на опустевшее место, развалилась в позе расслабленного и расхлябанного лотоса, широко раскинув голые колени. Чёрные шорты из потёртой джинсы обнажали не до конца зажившие царапины на бёдрах – главную улику о неловкости соседской кошки, которой пришлось постараться, чтобы оказаться «на ручках». – Тебе так вонять нравится? – спросила она спокойно и скомкала в пальцах вытянутой руки салфетку, с наслаждением потягиваясь. Раздался тихий хруст позвонков. – Флаг тебе в руки, конечно, но не подходи ко мне, пока не избавишься от этого душмана. На неё хотелось наорать как следует. Возможно, хорошенько тряхнуть за плечо. Вот как так – взять и одним только появлением, несколькими фразами испортить настроение? Обидеть человека вот так просто, между делом. И ладно бы сделать это случайно, не заметив, так нет же! Он молчал, чтобы не наговорить чего-нибудь резкого. Им ещё вместе идти домой. Им ещё вместе жить в одном доме. Им ещё вместе возвращаться в школу. Им ещё вместе… Иногда ему казалось, что быть им вместе до гробовой доски. А потом она делала что-то подобное, и он становился уже не так уверен в том, что выдержит ещё хотя бы день. Уже вечером, который практически не чувствовался из-за молочно-голубого неба, они шли через поле домой. Молча, почти соприкасаясь плечами. У Лены на локте болтался рюкзак, надетый всего на одну лямку, вторая, распущенная почти на максимум, то и дело цеплялась за траву. Не то что бы это волновало хоть кого-то. Лена шла, сунув руки в карманы шорт, смотрела куда-то в сторону горизонта и на первый взгляд выглядела совершенно спокойной. Пока её плечо вдруг с силой не врезалось в его, заставив сдавленно зашипеть от боли. Он отодвинулся на шаг, раздражённо потирая ушибленное место. – Не говори мне, что ждёшь, что я извинюсь перед этой курицей. Андрей фыркнул. Разумеется, это же ниже нашего достоинства… – Куда там. Блять, у меня был такой хороший день, ты даже не представляешь! Вот обязательно было всё портить? По тому, как изменилось её лицо, как с него одним мигом пропало всякое выражение, а горло судорожно сжалось от сильного глотка, он понял, что выбрал плохие слова. Злость схлынула, но было поздно. – Извини, – холодно и бесконечно отстранённо сказала она и ускорила шаг. Андрей выругался в небо и пнул пучок пожухлой травы, которому не повезло оказаться на пути. Не задумавшись, он использовал почти то же выражение, что раз за разом срывалось с языка её отца. Лена стремительно удалялась вверх по тропинке, приближаясь к дому, а он шагал следом за ней в прежнем темпе, потирая двумя пальцами переносицу. Просто восхитительный день.

***

На следующей неделе, за три дня до его семнадцатого дня рождения, парни позвали его на… дискотеку? Кажется, это называлось так. Он согласился моментально. Это было единственной возможностью отметить день рождения с друзьями, потому что уже на следующий день приезжали родители с Лёвой, а потом нужно было возвращаться в город, чтобы подготовиться к новому учебному году. – Какие планы на день? – спросила бабушка за завтраком, подкладывая ему в тарелку ещё одну ложку сметаны. – Гулять пойду с ребятами, – ответил он с пожатием плеч. – А что? Нужен дома? – Нет-нет, развлекайся. Скоро уж уезжать… А ты, Леночка? С Андрюшей пойдёшь? Рука «Леночки» дёрнулась и на несколько секунд замерла, над тарелкой с драниками дамокловым мечом зависла вилка. Впрочем, очень быстро она пришла в себя, пожала плечами и наколола на зубчики два первых попавшихся. – Нет, у меня другие планы, – ответила Лена преувеличенно равнодушно. – Иду к Стасу, мы договорились перебрать движок его мотика. Они почти не разговаривали с того самого момента. Максимум – обменивались сухими стандартными фразами, когда вечерами собирались вчетвером играть в лото или домино, но не больше. Было… непривычно и странно, это молчание царапало и кололо, будто нелюбимый шерстяной свитер или камешек в ботинке. Андрей задумался над этим сравнением и почти пропустил мимо ушей все советы, которыми дед щедро сыпал Лене вперемешку с воспоминаниями о том, как он сам в молодости гонял на Иже. Из дома на крыльцо они случайно вышли вдвоём. Вернее, Андрей был первым, но что-то дёрнуло его остановиться ненадолго, вдохнуть поглубже золотой утренний воздух и проверить, насколько туго завязаны узлы кед. Лена выскочила спустя несколько минут – действительно выскочила, на узком крыльце вдвоём развернуться было негде, и она едва не сшиблась с ног, врезавшись в Андрея острым плечом. – Чё встал тут, придурок, – проворчала она, вырываясь из его рук, и сбежала по ступеням вниз. На её плече болтался чёрный рюкзак, в котором при движении тихо позвякивало что-то металлическое. – Лена. Прости меня. Он успел. Она остановилась в нескольких шагах от ворот, подняла на него тяжёлый взгляд. Затем, почти вечность спустя, небрежно повела плечом: – Проехали. Андрей улыбнулся с облегчением. – Мы с пацанами сейчас идём мяч гонять на школьное поле. Потом, к темноте, соберёмся в клубе. Приходи, мне обещали, что… ну, нормально должно быть. Сначала он хотел сказать «обещали, что достанут пиво», но вовремя вспомнил, что Лене четырнадцать и пиво она попробует только через его собственный труп. Она усмехнулась, качнула головой. – Постараюсь. Если успею оживить пациента, то пригоним вместе со Стасом на двух колёсах.