щучий хвост.

      честно, к групповым школьным экскурсиям саша никогда тёплых чувств не питал. конкретной причины тому не было, просто он побывал на каждой из них без исключения, потому что его мама отправляла, а маме в просьбах никоим образом отказывать нельзя (ну, сами знаете и понимаете), — достали эти экскурсии, вероятно, вконец совсем, вот и всё.       тупые они. и дурацкие.       саше всегда хотелось дома посидеть, проспать до обеда и потом в компе целый день зависать, в гта 5 порубиться там или на ютубе что-нибудь рандомное глянуть, но никак не оказаться зажатым между двумя отвратительными парнями из параллельного класса в шумном, наполненном всякими индивидуумами автобусе, в котором ещё и укачивает так же сильно, как и на тошнилках.       ужасно, одним словом; когда маршев про поездки случайно вспоминает, его передёргивает, а во рту застывает фантомный кислый привкус желудочного сока.       кошмар, разве нет?       ещё каждый раз вставать рано утром приходится, даже раньше будильника надо, собираться, выслушивать уже трижды заученный на зубок поучительный инструктаж сначала от мамы, потом и от классного руководителя, а после возле школы опоздавших ждать до конца, лет так сто или даже двести. опоздавшие при этом даже не удосуживаются поторопиться.       уроды полные, блин.       у этих выездных мероприятий, по мнению саши и эдика, плюс один-единственный — на уроки идти и домашку делать не надо. вот что ещё нужно мальчишкам для счастья, а? правда, с некоторых пор добавляется второй, только уже от сашки лично и, так сказать, не для всех, эдаких гурманов — кирилл.       кирилл таринцев — это глоток свежего воздуха в открытом космосе или капля желанной воды в жаркой пустыне; кирилл таринцев — это счастливый пятак в ботинке или кислородная маска на борту самолёта во время авиакатастрофы.       с ним очень спокойно и надёжно, а без него — трудно, почти никак.       он как третье колесо на велосипедном прицепе и подушки безопасности в ступице руля и верхней правой части передней панели. пущай со стороны кирилл и чудится каменной глыбой, внушающей один только немой ужас, но за этой глыбой будет безопаснее, чем где-либо ещё.       кирилл будто и не боится ничего, а всё вокруг его страшится — до нестихаемой дрожи в коленках и вибрирующей челюсти.       он и после фильмов ужасов спит как младенец, лишний раз не дёрнется. таринцев все части аутласта в классе шестом прошёл целиком, а не вышел после заставки и не поклялся себе самому больше на иконку игры не тыкать (как некоторые). ему не страшны ни экзамены, ни высота, ни самолёты, ни школьные экскурсии, ни шумные автобусы.       когда кирилл рядом, сашка тоже ничего — чистейшая правда! — не боится, даже того, чего боялся когда-то очень сильно и очень долго.       даже в школьной поездке. даже далеко от дома. даже без мамы рядом.       и за этот страх было стыдно, теперь — никак нет.       — опять завис, — спокойно говорит кирилл сашке на ухо, и этот шёпот в ушную раковину резво выдёргивает из состояния отрешённости и вкупе с этим побуждает гусиную кожу возникнуть на затылке. — дурачок.       саше нравится, когда его парень так делает, однако тот, хитрец, пользуется этой слабостью чрезмерно много, и вообще это не очень-то честно, блин.       туман отступает, и в голове последовательно проскальзывают слова: групповая экскурсия, севастополь, город русской славы и город-герой, свободный час, заманчивое предложение, сплетённые лозой руки, включённый беззвучный режим на мобильниках и пляж.       саша быстро оглядывается. поблизости нет ни одноклассников, ни учителей, а силуэты какие-то — далеко-далеко. они здесь вдвоём, совершенно одни, тет-а-тет друг с другом, бескрайней синевой прекрасного чёрного моря и незабываемым закатным солнцем.       на море до этого саша был и не раз, но почему-то сейчас чувствует себя так, будто здесь совсем в первый. волнение комком к гортани подступает, хотя дышать легко и свободно, радость в грудной клетке бенгальским огоньком разгорается.       хо-ро-шо.       сегодня небо ярче и солнце чуть теплее. песок остывший. прибегающие к берегу волны омывают, щекочут пеной морской оголённые ноги; ветерок приятный, прохладный, обдувает с головы до ног, растрёпанные волосы заботливо ерошит. но щёки всё равно больно тёплые, почти жгучие.       что-то маленькое и уязвимое, наконец, из клетки на свободу вырывается — и тогда хочется дышать полной грудью свежим воздухом, чувствовать руками игривые лучи солнца и губами прикоснуться к воде и чему-то важному.       саша поворачивается к кириллу, смотрит влюблёнными глазками, и на его лице автоматически зацветает улыбка, наполненная чистой искренностью.       по-прежнему красив.       и вновь его брови густые, и вновь его нос с горбинкой, и вновь его тёмная родинка на левой щеке, и вновь его губы трёклятые!       — бля, отстань, — маршев слегка отталкивает кирилла от себя, — я тут размышляю о важном.       — о важном и вечном?       — именно.       — и что же такое это, твоё важное и вечное? — интересуется таринцев.       — боюсь, тебе никогда и ни за что не понять… — саша отвечает с деланой грустью.       — это почему же?       — по кочану! — хихикает саша и вдруг указывает пальцем на небо. — смотри, смотри, смотри! чайка летит, видишь?              — вижу, саш, вижу.       они оба с неподдельным интересом наблюдают за тем, как птица рассекает крыльями небесный простор. красивая, беззаботная и свободная такая. саша и птиц, и животных, и природу любит — большим и вместительным сердцем обладает.       совсем простак.       — она крутая.       — безусловно.       чайка приземляется на воду и качается на слабых волнах.       — если нас сшибёт цунами, будешь меня за руку держать? — вдруг спрашивает маршев и роняет голову на чужое плечо. почему-то голова помещается в этот изгиб идеально, словно там её место законное.       — в крыму цунами не бывает.       — ну кирилл! — почти жалобное восклицание следует за фактом тут же.       — буду, буду, — отвечает тот и в подтверждение руку чужую аккуратно хватает. — я и без цунами тебя за руку держать могу, чего ты так взъелся.       — я просто знал, что захочешь лишний раз поумничать.       кирилл хрипло посмеивается.       — для меня это не так важно, как ты думаешь, саш. мне без разницы, считают меня умным или нет. я просто такой, какой есть — и всё.       если честно, саша хотел бы быть таким же сильным, как таринцев кирилл.       таринцев кирилл — это море, в каком не бывает ни волн, ни цунами.       — вот за это я тебя люблю очень-очень, — признаётся сашка смущённо, и его щёки горят пуще прежнего.       — что-то тебя понесло на романтику-то.       — дурак, мог тоже в ответ что-то сказать! — саша отстраняется от парня и вдруг вскакивает. — уйду я от тебя.       — в воду?       — ага! поднимайся скорее, зайдём хотя бы по колено, — подзывает к себе маршев. — а то ебанизм какой-то на море только смотреть, как чудики какие-то. море же, ну!       — знаю я твоё «по колено», потом одежду ещё сушить.       — уж не знал, что ты такого низкого мнения обо мне, кирюш, — фыркает саша и руки за спиной прячет. — не буду я брызгаться, честное слово.       — смотри мне: море щучий хвост приделывает всем, кто слово своего не сдерживает. — таринцев проходит в воду следом. та остывшая и приятная.       — это ты выдумываешь! нет ничего про щучий хвост нигде, ни в каких байках.       — а вот и есть, просто тебе эту страшилку, основанную на реальных событиях, не рассказывал. боялся, что не уснёшь или обоссышься.       — э, охренел?! сейчас это ты у меня обоссышься!       — ну-ка, — усмехается кирилл и скрещивает руки на груди. — ничего ты мне не сделаешь.       — в этом твоя главная ошибка, а у меня — главное преимущество. ща как утоплю тебя здесь, а потом всем скажу, что ты сам утонул.       — ага, я плавать умею. не забыл?       — неважно. — саша глаза закатывает, подбирается ближе и, сощурившись, смотрит на кирилла снизу вверх.       выше саши он на полголовы, зараза эдакая, дотягиваться до него всё время приходится. и чего он так вымахал? мог без семейных ген-хуен и «растишки» обойтись, дурень.       — чего ты на меня так смотришь? — кирилл чуть наклоняет голову вперёд и произносит чуть тише: — поцеловать хочешь?       — хочу, — саша кивает. — а ты? хочешь?       — если хочешь, целуй; я всегда не против.       саша внутри кричит, а вслух говорит:       — педик.       — сам-то.       — достал умничать, — фырчит маршев и умело мажет губами по чужим.       кирилл не сдвигается с места — твёрд и непрошибаем, — но саша ведь знает, — знает! — что у того при поцелуях всегда коленки неосознанно подгибаются и дышать становится труднее.       они целуются чувственно, пока мир вокруг замедляется, а море густыми волнами ласкает их ноги. они только вдвоём. наедине.

***

      — чего это вы мокрые до нитки оба? — с усмешкой интересуется макаров у саши, выжимающего свою футболку. — ещё пропадали долго, класуха вас искала.       — знаю, влетело от неё уже. — маршев выдыхает. — просто коляна и эдика увидел, пришлось импровизировать.       — судя по всему, кирилл сразу подхватил.       — ещё бы! он только и ждал повода, чтобы меня в воду свалить.       — какой коварный!