Engel: Exorzismus.

      Комната допроса, но Тэхён не видел ни стен, ни пола, ни потолка — всё было скрыто в густой тёмной дымке, словно после сильного пожара. Окон не было, однако искусственное освещение позволяло разглядеть железный стол, стул напротив, россыпь документов и фотографии трупов: распятых на кресте, забитых до смерти, лежащих в луже крови, обезглавленных.       Повернув голову, он увидел прозрачное стекло, за которым на стуле сидел Чонгук. Тэхён попытался подняться, но у него ничего не выходило.       На его запястьях тяжёлые наручники, прикованные по какой-то причине к стулу. Всё происходящее в этом помещении казалось неправильным, нелогичным и пугающим.       Он посмотрел на бумаги, вглядываясь в фотографии, затем перевёл взгляд на документы, пытаясь прочитать, что было написано. Постепенно текст, как непонятная каша из букв, расплывался в разные стороны, и в конечном итоге каждый раз формировалась фраза: «Вы уже забыли, что это ваша вина?» Когда Тэхён понял, что это были английские буквы, выведенные неровным, торопливым и небрежным почерком Чонгука, оцепенение парализовало его тело.       — Это не моя вина, — прошептал он, обратив взгляд к стеклу, но не увидел никакой реакции.       Дверь, остававшаяся вне поля зрения, открылась. Внутрь комнаты из пустоты с островком материального вошёл Джэхван в одежде Тэхёна и, бросив перед ним стопку детальных фотографий освежёванных людей, на чьих костях было вырезано «Engel», сел.       Он ничего не говорил — только смотрел и улыбался, пока тело Кима словно пронзали десятки острых осколков. Тэхёна трясло, он вжимался в спинку стула, пытаясь отстраниться, но каждое его движение лишь усиливало хватку наручников. Ему было не сбежать.       Джэхван закатил рукав белой рубашки, обнажив порезы на запястье, постучал по краю стола — и раны начали кровоточить. Он постучал ещё раз, громче.       — Хватит, — умолял Тэхён, в его ушах звон.       Голова тяжелела, каждый стук ощущался ударом по затылку.       Джэхван стучал. Один, два, три.       — Остановить...       Стук повторялся, но на этот раз к нему присоединился Чонгук, бьющий рукой о стекло, пытаясь его разбить. Они продолжали шуметь до тех пор, пока Тэхёну не захотелось закричать, лишь бы заглушить этот звук.       Он зажмурился, опустив голову; в уголках глаз собирались слёзы. Ещё немного — и Ким бы не выдержал: его сенсорная чувствительность обострилась до предела.       Внезапно наступила тишина. Тэхён не слышал даже собственного дыхания. Ему показалось, что всё закончилось, и он остался один. Боязливо подняв голову, он встретился взглядом с Джэхваном, и тот заговорил:       — Вы уже забыли, что это ваша вина?       После этого, достав из кобуры на поясе пистолет, он сунул оружие в рот и спустил курок.       Тэхён открыл глаза и увидел перед собой их с Чонгуком квартиру. Сердце билось учащённо, он хватал воздух ртом. Пытаясь выдохнуть, делал лишь множество прерывистых вдохов, от чего трясло всё тело, а в груди щемило. В дверь постучали — и это вызвало ужас. Неужели он всё ещё спал?       Он не двигался, смотрел в одну точку, окружённый темнотой — похоже, была ещё ночь. Его мозг стремительно перезагружался, пытаясь побороть наплыв самых ужасных эмоций, которых ему обычно удавалось избегать. По щеке скатилась слеза, и влагу впитал мягкий диван. Тэхён с трудом сел, сгорбился и попытался сделать полноценный вдох и выдох, однако уши болезненно отреагировали на тихий стук зубов. Коснувшись подушечками пальцев губ, он понял, что даже подбородок безвольно дрожал.       Закрыв половину лица рукой и сжимая другой свою одежду, он пытался подавить подступающие слёзы — доказательство того, что Тэхён был беспомощен, ничтожен и бесполезен.       Из потока уничижительных мыслей его вырвал повторный стук в дверь, а следом — звук ключа, вставленного в замочную скважину.       — Чонгук? — прошептал он, игнорируя здравый смысл. Это не мог быть Чон, но и у других не должно было быть ключа.       Тэхён чувствовал слабость и боль в суставах, но смог подняться и дойти до двери. Каждый шаг причинял лёгкую боль — пятки покалывало, и это неприятное ощущение распространялось до самого колена.       Замок щёлкнул, ручка опустилась, и дверь плавно открылась перед дрожащим Кимом.       Это был Гванхо.       — Чувак, блять, какого ты не открывал? — его голос показался слишком громким.       Тэхён попятился, обнимая самого себя, ощущая напряжение собственных мышц. Он пытался успокоиться, выровнять дыхание и сердцебиение, но страх и необъяснимое чувство опасности сдавливали голову в тисках.       — Я уснул, — сказал Ким, закусил губу и, потупив взгляд, добавил: — Кажется, пару часов назад...       — Пару часов? — захлопнув дверь, переспросил Гванхо, делая шаг к Тэхёну.       Слух стал чересчур чувствительным. Ким запустил руку под пальто и сильно ущипнул кожу, обтягивающую рёбра. В голове крутилась лишь одна мысль: «Как это исправить?»       Тэхёну повезло не обладать сильной сенсорной чувствительностью, но в моменты стресса она обострялась. Ему следовало найти способ унять собственные рецепторы восприятия, ведь если каждый звук сбивал мысли, то и свет вскоре стал бы мучительным раздражителем.       Гванхо коснулся его плеча, Ким испуганно поднял голову, непроизвольно опустившуюся, — и встретился взглядом с глазами, наполненными непонятной эмоцией.       Злость? Раздражение? Волнение? Что это? Как реагировать? Что сказать, чтобы Гванхо просто ушёл, оставив его одиноко дожидаться звонка из больницы?       — Откуда у тебя ключ? — спросил Тэхён, сведя брови на переносице.       — От Чонгука, — спокойно ответил тот. — Мы весь день пытались с тобой связаться. Я приезжал сюда трижды, а потом попросил у Чона разрешение забрать ключи.       — Он проснулся? — спросил Тэхён воодушевлённо, и тяжесть под рёбрами отпустила. — Почему мне не позвонили?       — А где твой телефон, друг? И почему ты в уличной одежде?       — Я только недавно приехал из больницы.       — Друг, ты уехал больше суток назад, если верить Мёнхо.

05:46 02.01.2029

      Гванхо настаивал на сне, отказался уезжать и остался в квартире до самого утра, пока Тэхён сидел в зоне кухни, стуча пальцем по столешнице, возвращаясь в привычную реальность и пытаясь понять, как проспал так долго.       Телефон оказался разряженным, а зарядное устройство найти не удалось, но в любом случае Ким особо и не старался. Позвонить Чонгуку всё равно бы не получилось — он всё ещё находился в реанимации, хоть и пришёл в сознание. Однако провод и блок питания в одном из ящиков нашёл Гванхо — с разрешения хозяина дома, которому уже было безразлично вторжение в личное пространство.       Тэхён просто сидел, почти не двигаясь и не спеша начинать разговор. Он узнал только про состояние Чонгука и о том, впустят ли его, когда он приедет в больницу.       Гванхо сам Чонгука не видел — они общались через Мёнхо, который передавал нужные вопросы сотруднику полиции, приставленному к Чону из-за расследования нападения. Как только Чон смог внятно говорить и ясно мыслить, полицейский получил разрешение на короткие посещения палаты интенсивной терапии для получения показаний.       Мёнхо пытался добиться разрешения работать по делу Чонгука, хотел вести его до самого суда, но начальство дало твёрдое «нет», и всё, что ему оставалось — сидеть в больнице за дверью, как друг, получивший отгул по состоянию здоровья.       Гванхо упомянул, что Чон устроил скандал, узнав, что больница связалась с его матерью, но Тэхён надеялся, что слова были преувеличены. Сейчас Чону был необходим полный покой, даже минимальные нагрузки были нежелательны.       Чонгук вёл себя глупо, если рисковал здоровьем из-за мелочи, оставшейся в прошлом. Как можно было игнорировать тот факт, что от неуместных эмоций могли разойтись швы? От одной мысли об этом Тэхён с раздражением царапал кожу фаланги большого пальца и спустя время, почувствовав сильную боль, обратил внимание на маленькую ранку и свежую кровь под ногтевой пластиной.       Дрожь удалось унять, но чувствительность к звукам и свету не отступала, вызывая диссонанс в сознании. Он едва ли мог ясно мыслить, постоянно отвлекаясь на раздражители.       Экран телефона засветился — яркость была понижена, но даже этот свет стал очередным препятствием для сосредоточенности.       В больницу они собирались поехать к семи утра. Сейчас на часах было шесть часов пять минут и десять секунд... одиннадцать, двенадцать, тринадцать. Тэхён считал, пытаясь занять себя чем-то, помимо мыслей о Чонгуке и разрушенном распорядке дня.       Когда тревога возрастала, он отсчитывал три секунды, трижды щёлкал пальцами и снова смотрел на часы для нового отсчёта. Это повторялось по три раза с разными интервалами.       Так время медленно приблизилось к половине седьмого. Пора было выходить на остановку, чтобы сесть в автобус и попасть в хаотичный мир, наполненный белым шумом.       Тэхён поднялся, собираясь поторопить Гванхо, но входящий звонок опередил его.       Неохотно Ким ответил.       — Здравствуйте, беспокоит полиция города Тэгу, я говорю с Ким Тэхёном?       — Да, — оцепенев, выдохнул он.       — К сожалению, мне приходится сообщить вам, что сегодня утром госпожа Ким Чжиён была найдена мёртвой в своём доме. На месте происшествия не обнаружено признаков насилия.       — Суицид? — прервал Тэхён офицера. — Когда это произошло?       — Предположительно в ночь с тридцать первого декабря на первое января.       Тэхён закрыл глаза, уперевшись рукой в стол, чтобы не свалиться. Он вдохнул — и этот звук оглушил его, не позволив расслышать вопрос от Гванхо. Всё тело словно замедлилось, руки вновь задрожали.       Он не зря боялся своего двадцать девятого дня рождения.       — Я должен приехать? — бессмысленный вопрос.       — Сейчас тело находится в Католическом медицинском центре города Тэгу и будет оставаться там до тех пор, пока его не заберёт кто-то из доверенных лиц. Вы можете позвонить по этому номеру...       — Я знаю процедуру, — снова перебил Тэхён.       — В таком случае...       Ким завершил звонок, попытался положить телефон на столешницу, но тот упал к ногам, заставив его распахнуть глаза. Гванхо продолжал говорить, а Тэхён не сводил взгляда с экрана блокировки, где продолжался отсчёт времени.       — Эй, — сжал его плечо Гванхо, но Ким отбил руку и отступил к стене, прижавшись к ней спиной и затылком, чувствуя холод — ниточку, за которую стоило держаться.       Он повернулся к стене лицом, прижался к ней обеими ладонями, щекой, затем лбом. Дыхательная гимнастика. Тихий стук пальца по стене.       Становилось легче. Но Тэхён знал: это временно. Этого должно было хватить, чтобы встретиться с Чонгуком... должно было... должно.       Он обязан был держать себя в руках.       — Нужно ехать, — отстранившись от стены, но продолжая держать на ней руку.       — Что случилось? — спросил Гванхо, но Тэхён только качнул головой.       — Мы должны ехать.       Он всё ещё был в верхней одежде, даже не думал раздеваться, словно ожидал момента, когда нужно будет выходить, чтобы не тратить лишние секунды на бесполезное движение. Тэхён пошёл к двери, не взяв с собой ни телефон, ни ключи, он потерянно шагал, думая лишь о том, что ему нужно попасть в одну больницу, чтобы оттуда поехать в другую.       Весь мир вокруг казался нереальным, всё ощущалось странным. Когда Тэхён коснулся дверной ручки, показалось, будто дверь просто открылась перед ним, как в тех фильмах про телепатию, которые порой смотрел Чонгук. Он не был уверен, шли ли ноги, моргал ли, дышал ли вообще.       Возможно, Тэхён всё ещё спал? Это был не худший вариант.       Стоило ли ехать на похороны?       И Ким остановился в проходе, между улицей и коридором.       Он должен похоронить свою мать? Ему нужно за это платить? Обязательно ли возвращаться в Тэгу? А что скажет Чонгук?       Тэхён знал процедуру, сценарий действий был готов задолго до его рождения, но он совершенно не понимал, что делать.       Это правда не сон?       Он ощущал себя чужим в собственном теле.       — Что с тобой? — спросил Гванхо, стоя за спиной.       Голос был тихим, но ударил по барабанным перепонкам, вызвав назойливый звон.       Тэхён пошёл дальше, морщась от утреннего света, опуская голову и наблюдая лишь за тем, как его ноги шагали по влажному асфальту. На улице снова стало теплее, и снег растаял.       А может, он всё ещё спал, и воспоминания, смешанные с тревогой и опасением из-за будущего, мучили его. Ким пытался вспомнить, просыпался ли он, но не смог отыскать момент, когда заснул. В мыслях звучал официальный голос, сообщение о смерти, и в какой-то момент имя матери заменилось сначала на Чон Чжиён, а затем на Чон Чонгук.       Куда он шёл?       Тэхён вновь остановился.       Может, это умер Чонгук, а мозг, пытаясь защититься, просто заменил имя? Опять обманул, оказавшись изощрённым садистом. Был ли звонок вообще? Он проснулся? Это ведь всё иллюзия, верно?       Он был внимателен и смог воссоздать в своём разуме идеальную копию мира, в котором жил?       Что-то было не так. Какая-то часть Тэхёна сломана.       Подняв голову, он осмотрелся. Где все люди? Вокруг был только свет и шум ветра, но Ким не ощущал его. Что происходило?       Руки коснулись горячие пальцы, кто-то сжал его ладонь, а затем Тэхён оказался прижат к... Гванхо. Он обнял его.       Тэхён чувствовал биение сердца, слышал дыхание у самого уха. Сильные руки не давали пошевелиться, но Ким лишь замер, смотря вдаль. Он пытался понять, где находился. Как же страшно — парализующий ужас, появившийся по щелчку пальцев.       Три щелчка пальцами. Ещё и ещё.       Он увидел человека, машины у дороги, деревья и дома. Почувствовал запах духов Гванхо, услышал чей-то громкий смех и выкрик, предупреждающий смотреть по сторонам. Да, Тэхён не спал... Значит, всё было реально. Его мать умерла, а Чонгук — в реанимации, карьера разрушена, а человеку, пытавшемуся его убить, посвятили сериал.       Что он сделал не так? Точно... ещё в самом начале.       Ватикан.       — Я рядом, — прошептал Гванхо, и Тэхён обнял его в ответ, понимая, что он не один в этом мире.       Вокруг было так много людей, но пустоту они не заполняли. Нужно было увидеть Чонгука. Жизненно необходимо просто на него посмотреть.       — Мы должны ехать к Чонгуку, — ответил Ким.       — Подожди, я вызвал такси.       Таксист приехал быстро — возможно, Тэхён всё ещё плохо ощущал время. Гванхо сел спереди, Ким устроился сзади, прижав лоб к стеклу. В машине играло радио, и водитель навязчиво пытался завязать разговор. В салоне стояла вонь, невыносимая до тошноты.       Желудок резко скрутило, живот заурчал, и он вспомнил, что давно не ел. Царапая фалангу большого пальца дрожащей рукой, он смотрел в окно, затем открыл его и, прикрыв глаза, попытался сосредоточиться лишь на ощущении сквозняка в волосах. У водителя тоже было приоткрыто окно.       — Вам не холодно? — поинтересовался водитель.       — Замолчите, — ответил Тэхён. — Просто закройте рот.       И стало спокойнее.       Тело содрогалось, но не от холода — было жарко. Ким чувствовал, как оно горело, особенно в области солнечного сплетения. Чем ближе была больница, тем страшнее становилось… хотя, возможно, это и не был страх. Он запутался.       Тэхён не попрощался — в отличие от своего спутника — вышел из машины и побежал по ступеням к больнице. Один из врачей придержал дверь, и его поблагодарил Гванхо. Подойдя к стойке регистрации, Тэхён сказал:       — Я к Чон Чонгуку, он в реанимации… Я доверенное лицо, Ким Тэхён.       Девушка посмотрела на него растерянно, покосилась на часы и неловко улыбнулась. Прежде чем она успела что-то сказать, подошёл Мёнхо. Похоже, он их ждал, но это уже не имело значения.       Тэхён тоже смотрел на часы — на те, что висели за спиной у сотрудницы. Выяснение обстоятельств заняло пятнадцать минут, и всё это время говорили Мёнхо и Гванхо, чем Ким с удовольствием воспользовался — молчание сейчас было предпочтительнее.       Оказалось, что у персонала больницы плохая память: они противоречили сами себе и едва не запретили Тэхёну посещение Чонгука. Однако в итоге выдали больничный халат и повели по нужному коридору.       Дорогу он не запомнил — смотрел вперёд и думал, что сказать. Пытался из последних сил сдерживать эмоции.       — Пациент ещё очень слаб, — сказала медсестра у двери в палату. — Пожалуйста, не говорите с ним долго и избегайте тяжёлых тем.       — Хорошо, — ответил Тэхён, понимая, что ему бы лучше вообще не говорить.       Медсестра впустила его в палату и закрыла дверь, оставив их с Чонгуком наедине.       Чон, лежавший с закрытыми глазами, медленно их открыл и вяло улыбнулся, увидев Тэхёна. Он выглядел истощённым — это бросалось в глаза. Вокруг стояли аппараты и капельницы, скорее всего, он находился под действием обезболивающих, что не способствовало ясности сознания.       Подойдя ближе, Ким осмотрел его ещё раз, закусил губу. Чонгук повернул голову и проговорил слабым голосом:       — Всё хорошо.       — Нет, — честно ответил Тэхён, и это, похоже, позабавило Чона. — Мне сказали, ты устроил скандал, но, судя по твоему состоянию, это маловероятно, что меня не может не радовать.       Он старался говорить спокойно, но каждое слово давалось с усилием. Слёзы подступали, но Чонгука нельзя было волновать.       — От злости сил хоть отбавляй, — пауза, чтобы перевести дыхание. По щеке Тэхёна скатилась слеза. — Как они посмели не показать меня тебе, м?       Его голос был тёплым, домашним — как кусочек утраченной стабильности. Но, как и рутинная жизнь в последнее время, он звучал с надломом, сдавленно и будто вымученно. Ему, возможно, было больно, но Чонгук продолжал улыбаться, глядя на Тэхёна.       — Молчи, — сказал Ким. — Тебе нужно от... — он заикнулся и закрыл рот рукой, пытаясь вернуть сдержанность, — отдыхать. Ты слаб.       — Всё хорошо, Тэхён.       — Нет, — покачал головой.       Чонгук попытался поднять руку, но та не поддавалась, и его челюсть сжалась. Они оба чувствовали себя беспомощными.       Тэхён снова отрицательно мотнул головой и шмыгнул носом.       — Мне нельзя тебя трогать, — сказал он, пытаясь вернуть самообладание, цитируя то, что когда-то читал. — Твоя иммунная система ослаблена, есть риск занести инфекцию. К тому же я не уверен, что твоё сознание ясное, любые прикосновения могут вызвать стрессовую реакцию. И ты лежи спокойно, не двигайся — можешь нарушить работу аппаратуры.       — Жаль, — протянул он. — Я бы хотел тебя коснуться… Я скучал.       Тэхён сильно укусил себя за кончик языка и, опустив голову, обеими руками вытер слёзы с глаз, ощущая, как другие стекали по переносице и носу, падая на пол.       — Прости, что заставил волноваться… — с усилием пробормотал Чонгук, закрыв глаза. — Пожалуйста, не плачь из-за меня. Наши отношения… они должны приносить тебе только радость.       — Молчи. Тебе нельзя напрягаться.       — Мне так одиноко… без тебя так одиноко тут. Я скучаю, хочу домой.       Он не мог сказать Чонгуку, что должен уехать в Тэгу. Просто не мог — физически. Тяжело было стоять, смотреть на Чона и пытаться говорить вообще. Тэхён радовался, что видит его, слышит голос, наблюдает, как грудь медленно поднимается и опускается, но ненавидел обстоятельства, в которых они оказались.       — Ты придёшь ко мне ещё?       И Тэхён впервые по-настоящему понял, почему люди лгут. Он клялся себе и обещал Чонгуку, что никогда не соврёт, но сейчас все аргументы были на стороне лжи — и ни один не поддерживал правду.       — Я постараюсь.       Губы Чона расплылись в слабой улыбке, он едва заметно кивнул.       За спиной в дверь постучала медсестра.       — Тебе пора уже идти, да?       — Пожалуйста, молчи.       — Люблю тебя, — будто из последних сил сказал Чонгук.       — И я тебя люблю, — ответил Тэхён, а затем, пошатнувшись, отошёл назад, к двери.       Он покинул палату, понимая, что, скорее всего, уже завтра уедет в Тэгу. Ким словно вновь убегал от Чонгука, пытаясь спрятаться от него в другом городе. Но в этот раз у него не было выбора. Или он был — просто Тэхён не хотел его замечать?       Его вывели из отделения реанимации. Тэхён прошёл мимо Гванхо и Мёнхо, ожидавших у стены, и, найдя туалеты, зашёл в мужской, закрывшись в одной из кабинок. Там он уже не сдерживал слёз, но зажимал рот и нос рукой, стараясь вести себя как можно тише.       Ким царапал себя, бил по голове, кусал кожу на запястье, сжимаясь и лихорадочно дыша, не понимая, сможет ли вообще остановить этот поток слёз. Голова кружилась, и истощение проявлялось всё сильнее.       На мгновение ему показалось, что он снова привязан к стулу в сожжённой церкви, но вместо Джэхвана с пистолетом — удушье, невозможность вдохнуть. Ему нужно было успокоиться, но с каждой попыткой взять себя в руки было лишь хуже. Слёз становилось больше, а когда они наконец закончились — остались спазмы, слабость и ноющая боль во всём теле, мешающая даже самому себе соврать, что он сильный, что он в порядке, что всё скоро закончится.       Тэхён не знал, сколько времени провёл, прячась ото всех, но когда вышел из кабинки и посмотрел на себя в зеркало, то увидел опухшее лицо и неуместную одежду, которую хотелось снять так сильно, что пальцы заныли.       Он устал искать объяснение происходящему — на это не осталось ни сил, ни веры. Ким, похоже, просто сходил с ума — и ничего не мог с этим поделать.