Engel: Exorzismus.

10:15 08.07.2029

      — Прости, кто-то обрывает телефон, я перезвоню, — сказал Чонгук нервно, постукивая большим пальцем по рулю, пока указательный и средний пальцы обжигал пепел сигареты.       — Жду, — ответил Мёнхо. — Чай сделаю, пойду.       За окном сигналили машины: авария с фурой создала длинную пробку недалеко от Тэгу, и Чонгук оказался посередине этих рядов машин, которым не было видно ни начала, ни конца.       Июль мучительно тянулся уже восьмой день, одаривая ужасной жарой, которая в чёрной машине становилась невыносимой в моменты, когда переставал работать кондиционер. В Сеуле уже вовсю шёл сезон тёплых дождей, а вот в Тэгу Чонгук застал лишь влажный воздух с редкими, быстро проходящими каплями.       В такую погоду от курения становилось только хуже, что, тем не менее, не мешало ему затягиваться сигаретой за сигаретой, страдая от тошноты и головокружения.       Он завершил звонок с Мёнхо, длившийся всего десять минут, и ответил на другой — с неизвестного номера.       — Чон Чонгук, слушаю.       — Здравствуйте, вас беспокоит Чон Рина.       — Блять, — не сдержался Чон. — Чего вы хотите добиться? Вас уже связали с нашим юристом, а вы всё не унимаетесь.       — Господин Чон, мы всегда можем найти компромисс.       — Я не заинтересован в компромиссе, если это касается моего прошлого. Имейте уважение к этому решению. А если хотите нажиться на убийствах — используйте информацию, которая уже есть в общем доступе.       — Послушайте, вы воспринимаете моё предложение как попытку наживы, но люди заслуживают знать правду.       — Не звоните по этому номеру больше никогда, понятно вам?       Звонок завершился после того, как Чонгук нервно нажал на красный значок на экране, чуть не выронив телефон — тело охватил мандраж. Он оставил окурок в пепельнице, закурил последнюю сигарету из пачки и набрал Мёнхо, поставив звонок на громкую связь.       — Кто звонил? — спросил друг.       — Эта блядская Чон Рина, — выплюнул он. — «Люди заслуживают знать правду», — перекривил он её голос. — Держи в курсе! Люди заслуживают… ну да, это другой разговор. Давай я тебе расскажу, как моего парня чуть не убил ебанутый псих. Всё ради людей! Я ебал эту хуйню. А я чего-то заслужил в этой жизни? Тэхёну кто-то даёт то, что он заслужил?! Мы что, не заслужили просто отсутствие постоянных доёбов? Блять, он не отвечает на мои звонки уже неделю, я не сплю три дня из-за нервов. Мне что, бросить всё и побежать к этой суке в студию, чтобы попиздеть о том, чего же хотел Джэхван? Да-да, как важно! Ведь люди, — Чонгук и не заметил, что начал кричать, — люди заслужили знать правду! Те самые люди, для которых мы просто часть истории про убийство. Те, что до недавнего времени преследовали меня, оставляя убогие надписи на дверях и машине. Те, что вспомнили про нас и, пережёвывая каждую кость, выплюнули, найдя другую жертву маньяка-психопата. Они, безусловно, заслужили больше уважения, чем я — человек, который просил только об одном: забыть о том, что произошло, и просто жить тихо и мирно.       Чонгук вытер пальцами слёзы, скопившиеся в уголках глаз, затянулся и, заметив, что окно закрыто, приоткрыл его, чтобы дым покинул машину. Его разрывало изнутри; он бы не отказался от пары стопок любого пойла, лишь бы стало легче.       Изолироваться от происходящего не удавалось. Только вчера завершился последний суд над одним из вандалов, которого приговорили к общественным работам и штрафу за порчу имущества, а на следующей неделе должен был начаться следующий — уже над тем, кто разгромил их квартиру.       Чонгук присутствовал на каждом заседании и встрече, на которых только мог, после выписки из больницы. Он лично беседовал даже с представителями движения по защите прав ЛГБТ+ из США, которые помогли повлиять на стриминговый сервис, чтобы те не ускользнули от ответственности и всё же убрали надпись «основано на реальных событиях».       Они действительно смогли всё уладить. Чонгук даже получил компенсацию. Тэхён тоже должен был, но тот сохранял полное молчание на этот счёт. Во всяком случае, рассмотрение иска против департамента продолжалось — пару недель назад напавший на Чона человек подал апелляцию на приговор. Голова от всего этого шла кругом.       Полгода вдали от Тэхёна казались мучительными, даже не учитывая всех последствий для нервной системы, которыми его одарила судебная система страны. Попрощавшись с юристом, Чон подписал официальный перевод и поехал в Тэгу. Принятие этого решения ускорило и то, что Ким перестал выходить на связь.       — Ты заслужил тишины, — ответил Мёнхо.       — Вот именно, — тихо проговорил. — Я заслужил тишины.       — Позвонишь мне когда приедешь к Тэ, да?       — Конечно, только доехать нужно.

13:04

      Чонгук быстро нашёл парковочное место рядом с общежитием, поднялся по лестнице на нужный этаж и нашёл дверь, рядом с которой висела бумажка с именем Ким Тэхён.       Он насторожился, заметив, что дверь приоткрыта, и машинально потянулся к оружию, которого при нём не оказалось. За многие месяцы он так и не привык к тому, что больше не детектив с разрешением, а полицейский в отпуске, что приравнивало его ко всем гражданским.       Он прошёл в комнату. В нос ударила слабая вонь, под потолком жужжали мухи. Окна были плотно закрыты, не горел ни один источник света, даже ночник. Чонгук включил фонарик, посветил под ноги, толкнул дверь, и та легко щёлкнула, закрывшись.       Тэхёна, по ощущениям, не было. Сон у него обычно был довольно чутким, когда спал один, а в последнее время, Чонгук был уверен, у того вновь появились проблемы со сном, о чём Ким порой мимолётно упоминал, старательно игнорируя вопросы о себе.       Чон подошёл к окну, отдёрнул шторы и заметил, что оно открыто, а рядом находился выход на балкон. Затем он обернулся — и ошарашенно замер на месте. Глаза широко распахнулись, даже заболели. Нащупав подоконник, Чонгук оставил там телефон и протяжно выдохнул, используя дыхательную гимнастику.       Все стены от потолка до пола были обклеены листами, исписанными от руки. На полу валялись скомканные, зачёркнутые черновики. У одной стены стояла стремянка. Чонгук сделал шаг вперёд, потом ещё один, наступил на сгнившую еду и с отвращением взглянул на подошву. Вытерев остатки бумагой, лежавшей на полу, он приблизился к стене и прочитал текст, повествующий о детстве Джэхвана. Подошёл к другому углу и вновь увидел то же имя.       Тэхён писал о нём. Всё это время думал только о нём, пока Чонгук боролся с ветряными мельницами.       Всё это время Чонгук словно специально избегал дивана. Развернувшись, он увидел лежащего под покрывалом, укрытого до макушки, тихого, неподвижного Тэхёна.       На улице стояла жара. Чон был в рубашке с коротким рукавом, расстёгнутой до груди, в лёгких брюках и туфлях, и даже при такой дышащей одежде ткань липла к телу, неприятно сковывая движения.       Он подошёл ближе, присел на корточки и аккуратно приподнял покрывало, чтобы взглянуть на лицо. Исхудавшее лицо с тёмными кругами под глазами и неухоженной бородой — они давно не созванивались по видеосвязи, и теперь Чонгук едва мог узнать своего спутника по жизни. Картина была болезненной. Чон растерялся, не зная, как реагировать, просто снова накрыл Тэхёна и, поднявшись, вышел на балкон, предварительно задернув шторы.       На балконе не было окон. Чон упёрся локтями в перила и закрыл лицо руками, пытаясь осознать масштаб проблемы, с которой столкнулся, и найти решение. Внезапно на плечи опустилось душащее чувство ответственности не за свою жизнь, а за жизнь Тэхёна.       Он знал своего упрямого умника слишком хорошо, чтобы не понять — к специалисту Тэхён сейчас не обратится. Его внешний вид метко отражал внутреннее состояние. Воспоминания о прошлом опыте Кима с психологами и психотерапевтами хоть и подзабылись, но оставались достаточно яркими. Если даже сейчас Тэхён не попросил о помощи, значит, ситуацию нужно было брать в руки Чонгуку.       Подняв голову, он посмотрел на город и поразился собственному спокойствию. Может, это было влияние Тэхёна, который когда-то научил его хотя бы частично контролировать эмоции, а может, просто шок, и взрывная реакция ещё ждала своего часа. Во всяком случае, то, что происходило в комнате за балконной дверью, — не то, к чему можно быть готовым.       — Новый сосед? — спросил кто-то, и Чонгук резко повернул голову к человеку, стоявшему на соседнем балконе. — Я Ким Сокджин, будем знакомы.       Ким Сокджин протянул руку. На его балконе окон тоже не было.       — Чон Чонгук, — он пожал руку, затем уточнил: — Я не новый сосед, да и этот скоро переедет.       — Ооо, — протянул тот, кивая. — А я с ним так и не подружился, совсем не разговорчивый.       — Вы можете рассказать, что он делал всё это время?       — Ой, давай на ты, хорошо? Не люблю формальности, — предложил Сокджин, и Чон кивнул. — Но не расскажу. Я же не знаю тебя — может, сосед и не хочет, чтобы ты знал.       — Может, и не хочет, но мне-то знать нужно.       — Прости, но я не сплетник, — улыбнулся сосед и кивнул на дверь. — Может, чаю хочешь? У меня и кофе есть.       — Послушай, Ким Сокджин, я его парень, — Чонгук ткнул себя пальцем в грудь. — Мы не жили вместе полгода, потому что я получил ранение при исполнении и проходил реабилитацию, а он работал, понимаешь? Расскажи, что с ним происходило за эти месяцы, и всё — я больше ни о чём не прошу.       Чон чувствовал, как злость подкрадывалась со спины, готовая захватить тело, и взгляд этого человека не успокаивал. Сокджин поджал губы, растерянно посмотрел на Чонгука, будто пытаясь не обидеть, но при этом сбежать.       — Ну, ничего особенного и не происходило, — сказал он, пожав плечами. — Он выходил редко — только на работу, вёл себя тихо. Иногда я даже забывал, что у меня есть сосед. Часто закрывался в ванной на несколько часов и всё время ходил в одной и той же одежде... от него в последние месяцы неприятно пахло, — Сокджин неловко почесал затылок. — Ещё у него было разбито лицо, когда он только переехал, а потом я замечал синяки на руках и шее, будто его где-то били. О, ещё к нему раньше часто приходил какой-то друг арендодателя, но я ни разу не видел, чтобы ему кто-то дверь открывал.       Чонгук сжал челюсть, опустил взгляд и с усилием перевёл дыхание, чтобы не позволить себе проявить слишком яркие эмоции при постороннем человеке.       — Что за друг? — спросил он, глядя в глаза соседу, пока глаза неприятно щипало, а горло сжимал спазм.       — Мы пару раз общались на фестивале, я его хорошо запомнил из-за этого... а вот имя... Чон Хосок, вроде.       — Спасибо, — Чонгук не хотел продолжать этот разговор, хоть сам его и начал. — Есть перчатки для уборки или что-то вроде этого?       — Я могу помочь, — слишком воодушевлённо предложил Сокджин.       — А у тебя немного друзей, да? — без задней мысли спросил Чонгук и только потом понял, что вопрос прозвучал оскорбительно. — Прости, это не моё дело.       — Вообще да...       — Мы можем выпить вместе, — предложил Чон. — Позже, через пару недель, когда я немного освоюсь тут.       — Принесу перчатки сейчас. Может, нужны ещё моющие средства?       — Это будет очень мило с твоей стороны, — натянуто улыбнулся Чонгук.       Сокджин принёс всё необходимое для уборки, передал Чонгуку через балкон, и они попрощались.       Он вернулся в комнату, вновь открыл шторы и выключил фонарик на телефоне, который всё это время лежал на подоконнике. Обувь прилипала к полу, что раздражало Чона, но он молчал.       Он начал со стен, стараясь не читать написанное на листах, терпеливо отрывал один за другим и кидал на пол. Чонгук ожидал, что Тэхён вот-вот проснётся и запротестует, но тот спал, давая время обдумать всё услышанное и увиденное.       Чон чувствовал вину за то, что оставил Кима одного, не позаботился о нём раньше и позволил его состоянию усугубиться. Теперь он был просто обязан вытянуть из Тэхёна всю гниль, оставленную Джэхваном, помочь ему вернуться к прежней жизни, мягко направить к психотерапевту — ведь психолог уже вряд ли смог бы помочь.       Думать об избиениях Тэхёна Чонгук вовсе не хотел. Он надеялся, что есть другое объяснение, боялся потерять спокойствие, подаренное эмоциональным оцепенением.       Закончив с одной стеной, Чон сел на стремянку, посмотрел на лежащего на диване и утёр слезу, скатившуюся из уголка правого глаза.       Он бы помолился о терпении и силе вынести это испытание, только вот даже мысль о церкви обжигала нутро, будто кипящее масло.       Чонгук начал убирать с пола, выбросил испорченную еду и одноразовые тарелки, сложил в стопки рукописные записи, надеясь, что уговорит Тэхёна выбросить их лично. Среди мусора нашёл пачку снотворного, визитку с номером Хосока и адресом на обратной стороне, несколько стикеров с оскорбительными фразами, написанными чужим почерком. Сжав в руке кусочек бумаги, он мечтал увидеть автора, чтобы кулаки перестали чесаться.       Взяв себя в руки, он вымыл пол, задвинул шторы, вынес на балкон стул и подпер дверь, чтобы видеть диван, сидя снаружи. Затем Чонгук пошёл в ванную, постирал сумку Тэхёна, вытащив из неё все вещи, и повесил сушиться на гвоздик.       Пару раз он обменялся короткими фразами с Сокджином. Тот сходил в магазин, купил Чонгуку сигареты, сделал кофе и передал его через соседний балкон, пугающе дружелюбно улыбаясь. Впрочем, возможно, улыбка была и обычной — просто искреннего дружелюбия Чон давно не встречал.       Когда он закончил уборку, на часах было уже восемь вечера. Ким Тэхён всё ещё не проснулся.       Чонгук поддался тревоге, подошёл к дивану и проверил пульс на шее, просунув руку под покрывало. Жив.       — Ты же обещал заботиться о себе, — прошептал он с обидой и болью в голосе. — Твои... твои обещания, что ничего, блядь, не стоят, Ким Тэхён? Почему ты сделал это с собой?       Чонгук отчаянно ждал ответа, хоть какого-то признака жизни, но Ким спал, и оставалось только ждать.       На балконе закурил — его вырвало в мусорный пакет, чему стал свидетелем Сокджин.       — Может, тебе чего-то приготовить?       Чон сидел к нему спиной.       — Ты и без того многим помог.       — Выглядишь болезненно, я приготовлю, — сказал тот и, судя по звукам, ушёл.       Чонгук кинул окурок в кофе, уставился на диван, сидя неподвижно, пока не вспомнил, что так и не позвонил Мёнхо.       — Я уже думал звонить частному детективу, — попытался пошутить друг.       — Забыл о тебе, прости.       — Как Тэ? С ним всё хорошо? — Мёнхо говорил с радостной надеждой, которая испарилась за время молчания Чонгука, пытавшегося разглядеть дыхание Тэхёна. — Вы уже съели свою порцию кимчи и риса, м? Поговорили?       — Я не трогал его. Не знаю, насколько всё плохо, но... я должен был быть тут, а ты должен был задержать его в Сеуле.       — Как ты себе это представляешь? Он же упрямый как баран, ещё и мать... Я могу чем-то помочь сейчас?       — А я? — выдохнул Чонгук, опустив голову.       Он запустил руку в волосы, сгорбился и начал нервно стучать ногой по полу.       — Что ты?       — Я могу ему помочь? Что, если всё намного хуже, чем в первый раз? Не знаю, что делать. Просто... просто хотел, чтобы он проснулся и поговорил со мной.       — Слышал, что люди в депрессии могут много спать, — слова неумелой, неловкой помощи обернулись ударом под дых.       — Тэхён писал о нём, — прошептал Чонгук. — Все стены были в этом, каждое слово — от руки, исключая распечатки газет. А он сам... Тэхён, он... — Чон укусил себя за внутреннюю сторону щеки, не сумел озвучить самые нелицеприятные подробности состояния Тэхёна и решил оставить это между ними — интимной деталью, которую не узнает никто. — Я должен был быть тут все эти шесть месяцев.       — Не вини себя.       — Как это возможно? — вспылил он, повысив голос. — Я бы не допустил этого... Я виноват в том, что остался в Сеуле, согласился на его... Я поверил ему, понимаешь? Поверил, что он позаботится о себе.       Чонгук почувствовал горячие слёзы на щеках, поднялся и вытер лицо тыльной стороной ладони, после чего протяжно выдохнул, пытаясь успокоиться.       — Я потом позвоню, — сообщил он Мёнхо и завершил звонок, после чего кинул телефон на стул. Тот отскочил и упал к ногам на пол.