Дурочка

      Каждый элемент ее личности был прописан. В глупом перестуке каблуков скрывалось предупреждение для Рубинштейна, что она идет, и нужно завязывать со своими экспериментами по гипнозу, а для больных, что пришло время для лекарств и процедур. Покрашенные рыжие волосы, которые свободно лежали, а не были собраны, вид дурочки, которая ничего не понимает и пугливость - безобидность. У нее была феноменальная память, которая помогала при приеме гостей и самому доктору, но в купе со всем прочим создавало впечатление красивой куклы при умном и амбициозном специалисте. Ее не считали опасной, относились мягко и говорили в присутствии вещи, которые не должны были быть озвучены.       Когда она при поисках работы видела как часто исчезает и появляется объявление о необходимости помощницы известному врачу широкого профиля Рубинштейну, то была удивлена и заинтригована. Когда она пришла на собеседование, то к этому прибавился азарт и легкий страх. Когда же ее приняли на работу, то эта смесь усилилась. Поэтому она осталась. Первое время было тяжело, безумно тяжело под таким давлением и словами между строк тишины, но она смогла остаться здесь. Зарплата была высокая, а обязанностей не слишком много - почти все делали санитары или медбраться. И еще это была жалость к больным. Многие были безобидны, но хотели простого человеческого отношения, которого были лишены.       Но она занималась личными пациентами Рубинштейна и помогала записывать результаты экспериментов. Это было еще тяжелее видеть такие запущенные случаи и не менее жестокие методы борьбы с болезнью. Но хуже всего было с Разумовским. Без Птицы тот был запуганным мальчишкой, который боялся каждой таблетки и медицинского аппарата, а сам Птица был агрессивен в своей защите и крайне непредсказуем. Тот смог сломать огромному санитару руку и вырубить, а второго едва ли задушил рукавами своей смирительной рубашки, которую тому меняли. Поэтому она стала постепенно присутствовать при всех манипуляциях с тем.       Сначала это были редкие появления позади, потом помощь самим санитарам. Вениамин Самуилович же заметил ее рвение улучшить ситуацию с Птицей и Разумовским, поэтому дал добро для ее участия в манипуляциях. Поэтому постепенно ей удаётся уменьшить чужую жестокость и травмы.

***

      Сейчас время очередного укола. Действующих веществ намешано столько, что могут превратить до конца жизни в овоща или убить, если не повезет с огромной выносливостью организма. Потому что на Птицу ничего не действует, лишь на Сережу, а тот не намерен отдавать контроль над телом хозяину, чтобы добровольно принять лекарства для собственного подавления.       Птица смотрит диким загнанным зверем, зрачки - точки, тело напряжённое. Тот готов в любой момент бросится в атаку. Двое бугаев рядом тоже, но она не боится. В случае чего защитят, да и Птице нет логики причинять боль той, кто проведет процедуры безболезненно. – Здравствуй, Птица, – тот ненавидит, когда к нему обращаются именем Сережа. – Уколы, – реакции никакой нет, а двое медбратьев за спиной проходят в движение, чтобы скрутить больного для удобства, но она дает отмашку тем оставаться на месте. – Что, и в клетку не зайдешь? – насмешливо хрипит Птица. – Так и будешь стоять за решеткой в ожидании пока я добровольно подойду? – Зайду, – ключ совсем холодный в ладони. – Про технике безопасности зап- – Что мне может сделать больной в смирительной рубашке? – и снова образ дурочки. – Я ему даже резинку для волос принесла, а то видно же, что тому неудобно с распущенными. – Ладно... – Софья входит в палату неторопливо и спокойно. Она не хочет сломать хрупкое состояние покоя Птицы. – Ха, не боишься? – боится. Боится до дрожи в коленях, ведь тот смог поставить на уши весь Питер и чертов мир своими выходками. Но интерес пересиливает. Подселенец в Сергея очень падок на внимание и восхищение, тот хочет купаться в славе и признательности, поэтому образ дурочки, которую привлекла необычная пташка сыграет на ура. – Немного, – простая резинка для волос оранжевого цвета привлекает чужое внимание. – Убрать волосы? Ты часто смахиваешь их с лица, – Птица задумывается, явно что-то взвешивает, но все же кивает. Уже небольшой шаг к доверию сделан. – Тогда мне нужно, чтобы ты развернулся ко мне спиной. – Хочешь вонзить мне шприц в спину? – ехидничает тот. – Но шприц остался на тележке, – у нее в руках ничего нет, кроме этой самой резинки. Птица лишь кивает, но не встаёт со своего места. Хочет, чтобы она подошла? Хорошо, она подойдёт. Чужие глаза смотрят внимательно и напряженно, не отрываясь или не прерывая зрительного контакта. Самые красивые глаза из увиденных. С жёлтыми, карими и янтарными прожилками они завораживают и притягивают взгляд. – Красивые... – это вырывается случайно, но оказывает положительный эффект - тот усмехается, а после громко и безумно начинает смеяться. – Интересные вы создания, люди. Я утопил весь Питер в огне, а ты хвалишь мои глаза, – но тот просто лучится самодовольством. Сыграла любовь ко вниманию и восхищению. – Я случайно это сказала, – и вновь внимательный взгляд перед тем как Птица всё же разворачивается спиной. – Я завяжу простой хвостик, – на большее рассчитывать не стоит с психозами и срывами Сережи - вырвет стянутые волосы. Это дело не занимает и одной минуты. – А теперь время уколов. Я ходила в школу медсестер, поэтому будет не больно, – для сверхъестественного создания тот был удивительно нетерпелив к боли, что не раз приводило к плачевным последствиям при экспериментах Рубинштейна. В ответ лишь тихое невпечатлённое фырканье.       Когда она возвращается со шприцом, то ловит оценивающий взгляд на игле, и молится всем богам, чтобы Птица не попытался предпринять попытку к побегу. Тогда их знакомство закончится на этом. Но ничего не происходит. Тот лишь с тяжёлым вздохом вытягивает шею, ожидая укола. Это приятно удивляет.       Сама процедура завершается быстро. Не зря тренировалась до разрешения Вениамина Самуиловича. Судя по реакции Птицы тот не ожидал, что все пройдёт так быстро и безболезненно. Больше всего радует последовавший за этим пристальный взгляд и медленный кивок. Благодарность? Без разницы, это намного больше, чем удавалось достичь кому-либо за полгода содержания Сергея в этом месте.       Тогда появляется надежда, что ее не убьют при побеге. Не зря же Птица принял образ лучшего друга-военного Разумовского и обещался вырвать Рубинштейну кадык с ее убийством. Неспроста. А побег явно будет, предчувствие, то же предчувствие что и при поиске этой должности, горит внутри