Ethische aspecten | Аспекты этики

Год, когда вся моя жизнь.. изменилась Когда каждая частичка моего будущего стала неизведанной и неясной И если бы мне сказали, что со мной будет в даже, допустим, ближайшую неделю, я бы никогда не поверила

Ноябрь | Швеция

      В штабе полиции обычный день. Достаточное количество работы, не сказать, что слишком много, но и не шибко мало. Я поглядываю на каждое досье подозреваемых, которых мы недавно задержали. Мои волнистые волосы медного цвета падают мне на лицо, из-за чего приходится их постоянно поправлять. Боже, Бриджет, когда ты уже купишь гребанную резинку?       — Бридж, — так меня называют коллеги, знакомые, друзья... да и впрочем все. Как будто всем сложно произнести моё имя полностью, добавив две последние буквы к сокращению. Порой кажется, что люди попросту не умеют не лениться хотя бы в каком-то простом деле. Я посмотрела на товарища, который усердно собирает улики с широкого стола на экспертизу. — Нам надо распределить все отпечатки с приложенным каждый досье по делу о банде мафиози Клейнов, можешь, пожалуйста, помочь мне с этим?       — Конечно, — говорю я совершенно расслабленно и спокойно, открывая в очередной раз с легким вздохом досье, в котором мои глаза успели прожечь огромную дыру. Сведений было мало, что усложняло процесс следствия. Я перелистывала в сотый раз за день эти страницы, которые смогла возненавидеть за короткое время. Своими руками я поправила волосы, которые вновь лезли в мое поле зрения. — Это о Мартине, только он оставил свою кровь, отпечатки нужно сверить в сжатые сроки. — с серьезным видом передаю из рук в руки папку, а после замечаю еще одному под ней. Я немного нахмурилась, неужто забыла про эту ценную бумагу про наркоторговлю? Мои руки легонько переворачивают листки, в глаза врезается имя. — Апсон, еще и этот темнокожий был с Мартином. Бери, скорее всего понадобиться.       Мой коллега улыбнулся мне, тем самым поблагодарив за помощь, а затем развернулся и помчался к выходу из здания. Его заждались другие работники, которым тоже была нужна данная услуга. Я потираю своё лица, чувствуя некую усталость. Странно, всего лишь середина дня, а я уже расклеилась. На меня это не похоже, я всегда выдерживала даже тяжелые загруженности на работе, потому что привыкла трудиться в сфере борьбы с преступностью и криминалом. Но сегодня, кажись, особенный день! Поганое шестое чувство не дает мне покоя целые сутки. И все же, эта работа утомительная, возможно, не с той ноги встала, с кем не бывает?       Ко мне подходит еще раза десять за час, пока я окончательно не объявляю всем о том, что ухожу на перерыв. Не помешал бы перекус, итак в последнее время ничего в рот не лезет, аппетит совсем пропал. Но в данную секунду я желаю лишь о сочном и вкусном бутерброде с плавленым сыром. Я прохожу мимо другого отделения, махая приветливо рукой. Тяжело, когда на тебе все держится, как на соплях. Трудно держать позицию, когда являешься лучшим работником месяца и за твои молодые годы ты арестовал больше, чем человек, который пятьдесят лет отдает долг в полиции. Я родом из Англии, мне никогда не понять устои Швеции, где все делается по одному месту, хоть, должна признаться, намного мобильнее.       Я, наконец, выхожу из здания. В меня врезается свежий осенний воздух, который радостно щекочет мои локоны. Ничего нет лучше, чем ощущение свободы, это как чувствовать себя птицей, которую выпустили из клетки. Это было обязательно, мой организм машинально вдыхал в полную грудь кислород, желая вдоволь надышаться воздухом, которого не хватало в душном помещении отделения. В такие моменты я люблю наслаждаться каждой пройденной секундой на улице и могу побыть хотя бы немного, но настоящей девушкой. Когда ты работаешь на такой серьезной должности, тебе приходиться быть весьма строгой и непоколебимой, с рациональным мышлением и хорошим рассудком, однако это выматывает. Хоть у меня до чертиков стальной характер, в глубине души я остаюсь маленькой девочкой, которой нужен короткий, но такой необходимый перерыв.       Вдруг, к тротуару подъезжает черная, достаточно элитная на первый взгляд машина. Точно дорогая, это единственный факт, который пришел мне на ум. Еще я всерьез задумалась над тем, что это мой коллега, который любит брать на понт остальных, меняя машины, как перчатки. Вот только все знали, что он их арендует, так еще и со скидкой. Я по началу не обращаю внимание на машину и иду дальше по улице, чтобы дойти до моего любимого кафе, но периферийным зрением я увидела, что черный мерседес медленно следует вдоль тротуара за мной.       Я повернулась, чтобы лицезреть полную картину. Может, кто-то нуждается в помощи или коллега просто хочет подшутить надо мной и отстать? Медленно опускается затонированное окно машины и из пассажирского места я завидела знакомое лицо. Оскар — верный помощник моего отца. Его я точно не ожидала увидеть. Если я его и вижу, то только тогда, когда происходит что-то неладное, и последнее такое событие было пару лет назад. Мое лицо не выражало радости из-за его появления, я лишь чуть нахмурила брови, выражая свое негодование. Столько вопрос пролетело в моих мыслях за считанные секунды, что ж, пора и узнать ответы у человека, который приехал в другую страну ради меня в темном смокинге с туго завязанным красным галстуком.       — Здравствуйте, Бриджет Хеккет, — своим монотонным голосом прорезает тишину мужчина, а девушка уже успела за это время забыть, какое раздражение вызывает он, когда отрывает рот. И нет, это не было из-за ненависти к человеку или каких-то внешних конфликтов. Это личная неприязнь касательно голоса и речи, которая бывала местами заторможена, словно он еще пару секунд думал, что ему сказать следом. Он поправляет свой галстук и оценивающе смотрит на меня с ног до головы, и, замечая, что я в форме, уголки его губ слегка приподнимаются, но из побуждений этикета мужчина воздержался от лишних и неважных любезностей. — Мне нужно с вами поговорить, проблема высокой важности. — его глаза темные и большие, он всегда смотрит странновато, словно остался в посттравматическом синдроме или в судороге, где его глаза вынуждены быть раскрытыми. Если бы девушка не знала, что это посол отца, она бы посчитала его за наркомана или извращенца. От него доносит мужским парфюмом с нотками лимонами, а так же приятный аромат свежего лица после бритья. — Садитесь в машину.       Из машины выходит лакей, который любезно открывает мне дверь. Мое тело немного напряглось, ведь я задумалась...зачем он приехал? Что стряслось в Англии? Не мог же он приехать в другую страну ради того, чтобы поговорить со мной о погоде. Значит, дело пахнет жареным. Я без раздумий сажусь в машину, а парнишка, который на вид еще юный, мягко закрывает дверцу. Мой серьезный вид видит сам Оскар. Он знает, что я непробиваемая, что ни один человек не догадается до того, о чем я думаю. Я умею всем видом показывать, что сурова, что перед любой опасностью я чувствую себя, как в бронежилете. Если кто-то выстрелит — я не упаду, я даже не вздрогну. Пуля может пробить меня, а может отрикошетить прямо в противника, шанс всегда пятьдесят на пятьдесят, но все же факт остается фактом — невозможно предугадать мою реакцию, последствия и тому подобное. Я не робот, чувства у меня есть, но я держу их в ежовых рукавицах, они всегда под присмотром, и прежде чем их вызволить — эмоции просеиваются через миллион фильтров с помощью мозгового процесса. Всегда нужно учитывать все за и против, все выгодные исходы и положения. А, бывает, можно просто улыбнуться, когда это позволительно. Когда ты в безопасности.       Я играюсь с жилками на лице, ведь чувствую нарастающее противное напряжение между мной и Оскаром. По его виду можно понять, что новость — полное дерьмо, и я уже чувствовала его запашок. Вот только для пущей убедительности ему нужно открыть рот и выпустить этот пар, чтобы я окончательно поняла, что права на все сто процентов. Машина тронулась с места, а Оскар теребил пуговицы рукавов своего пиджака. Сосредотачивается, чтобы сказать мне все прямо. Я смотрю в окно машины, ведь жду его объяснений. Погода в Швеции пасмурная, все небо покрыто серыми облаками, что давило еще больше. Давление из-за погоды немного мешает мыслительному процессу, странное ощущение какой-то смуты заполняет мою голову с быстрой скоростью. Раздается тихий кашель, Оскар расправляет плечи, чтобы, наконец, говорить.       — Ваш старший брат на правах первого сына приказал мне приехать за вами, чтобы вы немедленно сели на самолет до Англии, — уничтожил тишину Оскар, пристально наблюдая за мной. Я ощущала его взгляд всеми фибрами души, мелкие мурашки покрыли мое тело, в знак того, что я ошарашена этой смене настроения. Я не ожидала, что без суда и следствия меня вытащат из работы и прямиком отправят в Англию. Можно было хотя бы предупредить, но это в стиле брата — ляпнуть что-то на само утек и не задумываться о деталях. Я проклинала брата в мыслях и тихо сглотнула слюну, чувствуя, как во рту пересохло. Мои руки быстро нашли новую бутылку с водой в салоне и ловко открыли крышку, чтобы я смогла выпить. — Мы заедем в ваш дом, а затем отправимся в аэропорт и сядем на ближайший рейс. С вашим начальством все улажено       — К чему такая спешка? — спокойно сказала я, хоть и была крайне возмущена, однако не стоит выплескивать свои эмоции на тех людей, которые ни в чем не виноваты. Скоро я приеду к своему братцу и ему знатно прилетит, а Оскар лишь исполняет все приказы, данные моей семьей. Спасибо, что хоть не искали меня по всей стране раньше. Подышала свежим воздухом, время вышло, пора обратно в курятник. Нет, я люблю родовое поместье, обожаю свою семью, более того поддерживаю со всеми связь, хоть и редко, но я придерживаюсь самостоятельности. С самого детства я не хотела висеть на шее у богатого папы, с самого начала решила, что должна сама всего достигнуть и полагаться только на свои способности. Я могла выбрать легкий вариант, как мой брат, но это не по моей натуре. Вы можете называть меня глупой, мол я отказалась от благ и богатств семьи, но сами поймите, что вы должны тоже стоять на ногах, вы не хотите зависеть ни от кого, поэтому хочешь жить — умей вертеться. Да и такой легкий образ жизни весьма.. незаурядный. Хоть я и люблю аристократию, в особенности светские мероприятия, все же всему есть свой предел. — Вы могли мне позвонить, чтобы оповестить       — Мы звонили и не раз, Бриджет Хеккет, заверяю вас в этом, — сложил руки в замок мужчина, а я в свою очередь вскидываю бровью. Странно, что звонки не приходили. Или они звонили ко мне домой? Тогда очевидно, что я не отвечу. Я днями пропадаю на работе, а ночью сплю, как сурок, если нет ночной смены. Хотя, нет, сплю я, как медведь. Даже не буду спорить сама с собой. — А ваш брат меня торопил, соответственно мне пришлось за вами лично прилететь.       — Вы с плохими вестями, верно? — пытаюсь проникнуть ему в душу своим непоколебимым видом, но все-таки покусываю пересохшую нижнюю губу. Не от волнения, а от некого раздражения. Все будущие планы рухнули, оставив за собой лишь пепел. И как на это, скажите мне, реагировать? Радоваться и смеяться или плакать от отчаяния, что все идет не так, как ты этого хочешь, а главное, что ты ни на что не влияешь. Но тонкая линия страха определенно сидела в углу моей души, напоминая о себе. Я почему-то была уверена, что это связано с моим отцом. В последние годы он то и дело болеет и часто жалуется на свое здоровья. Старость — не радость, и, к сожалению, это не обойдет стороной ни одного человека. — Что-то с отцом?       — Его светлость... — делает гадкую паузу Оскар, отводя свой растерянный взгляд куда-то за мою спину. Он реагирует так каждый раз, как в первый, будто ему после любой встречи стирают память. Разве он не помнит того, что я проницательна и читаю его, как обычную книжку для пятиклассника? Нет никакой проблемы в том, чтобы посмотреть на его язык тела, достаточно пронаблюдать за его сжатыми и закрытыми движениями пальцев, чтобы уловить самую невзрачную нервозность. Меня словно держат за последнюю дуру, это и выводит меня из душевного покоя. Когда люди поголовно думают, что я глупая девочка, забывая о том, что маленькая я умерла тогда, когда скончалась моя мать. И мне не трудно протаранить это в своей голове вновь. Не сложно вспоминать женщину, которая подарила мне жизнь, а в частности уже не больно. Это, наоборот, дает мне силы двигаться дальше, стать такой же, как она — сильной, своенравной, и умереть с честью и достоинством. — Состояние его милости.. тяжелое. — наконец-то выдавливает из себя нужные слова мужчина, почесывая свою свежую щетину. Я сразу поняла тон и настроение его голоса. Все хреново. Машина резко остановилась, я пробежалась по виду из окна, поняв, что мы приехали на мою улицу, где в данный момент находится моё пристанище.       — Ладно, — утвердительно качаю головой в знак согласия. — Поехали.

Ноябрь | Великобритания | На следующий день

      Я снова еду в машине, но на этот раз уже в окрестностях родового поместья. Дорога была не длинной и не сложной, но весьма спонтанной, из-за чего был мелкий осадок. Погода в Великобритании странная, впервые за осень солнце вышло из тяжелых на вид туч, укрывая землю своими острыми лучами. Осенний ветер играл с опавшими листьями, когда я медленно ехала по дороге, устланной золотым ковром. Осень уже на исходе, и я чувствовала, как приближается зима, её холодное дыхание проникает сквозь ткань моего коричневого пальто. Несмотря на прохладу, которая ощущалась до мозга костей, я чувствовала себя вполне комфортно, ведь под пальто у меня был тёплый свитер, а под ним — рубашка. Я не хотела заболеть       На голове у меня была аккуратно уложенная прическа, закреплённая невидимками, а невысокие тёмные каблуки подчёркивали строгость моего образа, добавляя одновременно гламура. На коленях лежала моя дорогая сумочка. Разыскивая в ней пачку сигарет, я наконец нашла её и, не спрашивая разрешения, начала курить прямо в автомобиле. Мои слуги не могли мне возражать, но я всё же спросила из вежливости, когда уже выдыхала дым, на что водитель лишь махнул рукой.       Я опёрлась рукой о дверь и, выдыхая клубы дыма в окно, размышляла о том, как всё-таки рада вернуться на родину. Но вместе с этим ощущением радости приходило понимание, что скоро мне предстоит столкнуться с неизбежными плохими новостями. Я немного нахмурилась и проморгала глазами, стараясь прийти в себя. Затем я достала косметическое зеркальце и прихорошилась, готовясь к тому, что меня ждёт впереди.       Когда мы подъехали к центральному входу, моё сердце забилось чаще. Передо мной возвышалось огромное здание средневековой архитектуры — наше родовое поместье, стоящее здесь с незапамятных времён. Это место, где жили и правили девять герцогов моего рода, каждый из которых оставил свой след в истории. Все здания, сад, вся территория пропитаны воспоминаниями прошлого, и каждый камень здесь хранит тайны давно минувших дней.       Поместье огромно, с множеством комнат, каждая из которых имеет свою историю. Его ценность не только коммерческая, но и историческая, и она действительно бесценна. Лакей открыл мне дверь машины, и я, выбросив окурок, вышла из автомобиля. Несколько минут назад начался дождь, и солнечная погода сменилась на серую дымку. Лакей стоял рядом со здоровенным зонтом, защищая меня от капель.       Я осмотрела здание, которое, должна признаться, ужасно скучала. Мои чемоданы прислуга уже увезла внутрь, бросив мне на прощание: "Донесём до комнаты". Я лишь податливо кивнула в ответ. Да, поместье и его территория велики, и это впечатление остаётся со мной с детства. Ветерок ласкает мои волосы, дождь моросит на моё пальто, но я не тороплюсь войти внутрь. Я хочу насладиться этим моментом возвращения, вдыхая влажный воздух, наполненный запахами осени и предчувствием грядущих событий.       — Мисс, вас ожидают, — говорит Францио — он один из прислуг, который сейчас выводит меня из транса. Он держит зонт над моей головой, пока я любуюсь красотами края. Немного вышло бестактно, но я порой теряюсь во времени и пространстве, так что терпимо. Я почувствовала укол вины в сердце, но лицо моё выражало прежнюю строгость и собранность.       — Прошу простить, — произношу я с каплей искренности в чаше с ядом своего бесприветного вида и прохожу прямо к главному входу.       Как только я переступила порог поместья, меня охватило ощущение домашнего тепла. Родная комната встретила меня знакомыми контурами: на стенах величественно висели те же большие картины знаменитых художников, оригиналы, которые я помнила с детства. Камин приветливо потрескивал, стреляя искрами, словно радуясь моему возвращению. Посередине комнаты стоял небольшой круглый стол, украшенный свежими цветами — наверняка, это была забота тетушки, которая любила наполнять дом ароматами сада.       Большие белые колонны поддерживали высокий потолок, а темные двери, словно стражи, вели в другие части дома. Красивые ажурные шторы колыхались от легкого сквозняка, добавляя комнате ощущение живости. Всё это было так знакомо и в то же время непривычно — ведь я давно не жила в роскоши.       Мраморный пол отзывался приятным эхом на каждый шаг моих каблуков, словно объявляя о моем прибытии всему дому. Я положила сумку на столик у входа и сняла черные перчатки, подарок сестры из Франции, и в этот момент увидела старшего брата Тео. Он выходил из соседней двери, и, казалось, с тех пор, как мы виделись в последний раз на выставке в Италии, он ничуть не изменился. Его волнистые коричневые волосы были так же растрепаны, как и всегда, а мелкая щетина на лице придавала ему небрежный вид. Глубокие карие глаза, такие же, как и у меня, смотрели с любопытством и теплотой.       Он стоял в свитере, который, видимо, надел в спешке, и поверх него был накинут бежевый пиджак — не самый удачный выбор для его стиля. Но это было так похоже на Тео, всегда такого непредсказуемого в своих нарядах. Я не могла удержаться от улыбки, ведь я действительно скучала по нему. Мои уголки губ мягко и четко поднялись в улыбке, и я раскинула руки для объятий. Тео тоже улыбнулся в ответ, и в этот момент я почувствовала, что действительно вернулась домой.        — Здравствуй, Теодор, — проговорила я с искренней улыбкой. Наверное, это была моя первая улыбка, которая была не из вежливости или уважения, а из настоящей радости. Я вижу, как парень покачивает головой и издает маленький смешок, потому что я обратилась к нему чересчур культурно, а не как обычно. А я и позабывал о том, что хотела его прикончить за то, что он меня без уведомления вытащил из Швеции. Однако сейчас это не уместно. Я делаю кроткие шаги к нему навстречу.        — Бри, — ласково произносит старший брат, заключая меня в крепкие и теплые объятия. Он поглаживает меня по спине, приветствуя, и это говорило о том, что он рад моему возвращению. — Молодец, что приехала, сестра.        — Рада тебя видеть, — коротко, но мягко выпалила я, а он следом поцеловал меня в щеку, что заставило меня поморщится. Не от поцелуя, а от колючей щетины. Похоже, братец даже и не заметил моей кислой мины. — Как он?        — Ну, — отходит от меня Тео, хлопнув руками по бокам. Он делает нервный выдох. — Херово, если по правде. — быстро cообщил брат, переминаясь с ноги на ногу. — Этот гусь, кажется, окончательно спекся. — пытается отшутиться он, пожимая плечами. Он видит мои карие глаза, которые впиваются в его, брат должен понять, что со мной не надо скромничать.       — И какие прогнозы врачей? — спрашиваю я, нервно поправляя ремень пальто, чтобы занять чем-то руки, которые готовы ковырять тонкую кожу от стресса.       — Док говорит до ночи, максимум утра, — пробормотал Теодор, кивая головой. Я не удивилась. Да, было больно это слышать, но ожидаемо. Я морально готовилась к этому моменту, что очень сейчас спасает меня саму.       — Как ты? Как тетушка? — заваливаю я его вопросами, параллельно кладя свою руку на плечо, чтобы он смог успокоиться, но это не помогало, понятное дело.       — Я... — замялся он, по его лицу было видно, что он растерян и потрясен этой новостью. Но, зная своего брата, я с уверенностью могу сказать, что он ликует и празднует этот долгожданный день, ведь совсем скоро ему перепадет огромный кусок мяса — наследство. — Я не знаю, не объяснимо, — после пары секунд раздумий он решил сдаться. — А вот за тетушкой нужен глаз да глаз, наверняка в отцовские таблетки случайно полезла, шары блядь. — сквозь зубы говорит брат, выпучивая глаза для демонстрации. — Глаза, как чертовы блюдца.       — Понятно, — холодно отозвалась я, снимая свое пальто и вешая его на крючок. — Надо держаться, что поделать, Тео.       — Ага, — мотает головой брат, закидывая свою руку мне через плечо, ведя в сторону коридора. — Тебе надо с отцом поговорить, пока.. — он замолчал, явно не желая продолжать фразу. Я его понимаю, самой не хочется слышать эти ужасные и страшные слова.       Шаг за шагом я продвигаюсь по коридору, каждый уголок которого дышит роскошью и величием прошлого. Хрупкие вазы, словно драгоценные артефакты, стоят на тумбочках, невозмутимо ожидая, чтобы их кто-то случайно задел. Стены украшены картины, каждая из которых рассказывает свою историю, наполняя пространство глубиной времён.       Да, всё здесь дышит историей. Поднимаясь по старинным ступенькам на второй этаж, слышу, как они скрипят под моими шагами — звук, который несёт в себе эхо многих поколений. Это скрипение говорит о жизни, прожитой здесь, о любви, о горести, о радости. Это чувство, когда ты осознаёшь, что стоишь на той же земле, где когда-то влюблялись, где прощались с жизнью, где просто были счастливы. Историческая память этого дома — это его душа, и забывать о ней нельзя.       Вижу, как мой старший брат Тео идёт рядом со мной. Он выглядит тревожно, словно чувствует вес обстоятельств, связанных с болезнью отца. Но в его глазах читается и некоторое предвкушение — предвкушение наследства, которое, возможно, вскоре станет его. Не стоит его за это осуждать; ведь в глубине души каждый из нас сталкивается с подобными мыслями, и они, хоть и тяжелы, но неизбежны.       Мы дошли до второго этажа и подошли к приоткрытой двери. Из-за неё доносится голос отца — звучный и властный, несмотря на его состояние. В этот момент я ощущаю всю полноту момента: возвращение домой, сложность чувств, переплетение прошлого и настоящего.       Войдя в комнату, я сразу же увидела младшую сестру, стоящую у окна. Её фигура вырисовывалась на фоне светлого утреннего света, проникающего сквозь занавески. Тетушка, как всегда, сидела в своём кресле у кровати отца, словно неизменный страж его спокойствия.       Сестра обернулась ко мне, и её лицо озарилось улыбкой. Несмотря на то что учёба в университете забирала у неё много времени, особенно сейчас, в разгар последнего курса, она выглядела счастливой, что нашла возможность быть здесь, в этот момент. Она младше меня на четыре года, но в детстве отец нас воспитывал одинаково. Её длинные кудрявые волосы русого цвета слегка колыхались при каждом её движении, а зелено-карие глаза искрились радостью от нашей встречи. Когда я обняла её, она легко хлопнула меня по плечу — знакомый жест, который всегда сопровождал наши встречи.       — Чарли, — протянула я, отпуская с объятий. — Как отец, в здравом разуме?       — Бри, когда как, — процедила Чарли, почесав нос. Её глаза стали более темными и грустными, когда она задумалась об ответе. — Сейчас опять затирает про официанта, который сломал ногу, когда нес ему вино за пару сотен фунтов.       Комната была наполнена аптечным запахом, который неизбежно ассоциировался с болезнью и лечением. Но этот запах не мог заглушить ощущение домашнего уюта, которое всегда царило здесь, в стенах этого старинного дома.       Мы с братом молча обменялись взглядами, полными понимания и сопереживания. В его глазах я увидела отражение моих собственных чувств — смесь тревоги за отца и невольного предвкушения будущего, которое несло в себе наследство.       — Бриджет! — сказала тетушка Анна, радостно обнимая меня, когда я подошла ближе к кровати отца. — Оставим их наедине, пусть поговорят. — заключила Анна, вставая с кресла и уводя под локоть моих родственников.       Сидя в тишине комнаты, я чувствую, как каждая секунда растягивается до бесконечности. Воздух наполнен звуками жизнеобеспечивающих аппаратов, которые поддерживают отца. Он лежит неподвижно, его взгляд устремлён в окно, и я не могу понять, что происходит в его голове.       Седые волосы, морщины, исхудалое лицо — время оставило свой неизгладимый след на отце. Он, который всегда был столпом силы и опорой для всей семьи, теперь кажется таким хрупким и уязвимым. Я вздрогнула, увидев его таким, и в моём сердце разлилась печаль.       Жизнь действительно жестока, и мы так часто оказываемся бессильны перед её испытаниями. Хочется верить, что можно всё исправить одним магическим движением, но реальность гораздо сложнее. Мы можем только наблюдать, поддерживать и любить, даже когда это кажется невыносимо тяжелым.       Я сижу рядом с отцом, пытаясь понять его взгляд. Может быть, он думает о прошлом? Или, возможно, он просто устал и хочет покоя. Не стоит думать, что он обижен или злится. В такие моменты человек может быть слишком поглощён своими мыслями и чувствами, чтобы выразить их наружу.       Важно помнить, что, несмотря на всё, мы рядом. Мы можем не знать, что он чувствует или думает, но мы можем дать ему знать, что он не один. Иногда просто наше присутствие может стать лучшим лекарством.       Такие моменты напоминают нам о хрупкости жизни и о том, что каждая минута, проведённая вместе, бесценна. Они учат нас ценить то, что у нас есть, и любить без оглядки. И даже если мы не можем излечить всё одним щелчком пальца, мы можем делать всё возможное, чтобы наши близкие чувствовали нашу любовь и заботу.       — Бриджи, моя кровинка, — с хрипотцой проговорил отец, что заставило меня выйти из размышлений. Я и не заметила, что он начал смотреть на меня, слишком увлеклась теориями и догадками. Я улыбнулась через всю боль и печаль, что жгла мне грудь в огромной силой. Это, кажется, героизм, раз ты не показываешь истинные чувства и держишь их в себе или это глупость? — Как я давно тебя не видел, дорогая, —продолжал он, его конечности тряслись от слабости, и каждая дрожь была ножом мне в сердце. — Я скучал, зачем же ты уехала? Оставила нас.       — Не говори такое, пап, — каждое мое слово давалось мне с тяжким трудом. Мое горло пекло, словно меня душат веревкой, а рот завязан всеми узлами мира, которые я пытаюсь развязать. Я держу слезы, которые предательски хотят скатиться по моей бледной щеке. — Ты же знаешь, что я всегда рядом с вами. Я просто хотела построить жизнь самостоятельно.       — Ты большая молодец, я тобой горжусь, слышишь? — искренне улыбается отец, когда говорит мне эти слова. В его глазах, таких же карих, как и у меня, читается счастье. Он абсолютно рад за меня и его будто не волнует положение своих дел. Мой отец — Георгий Ричмонд, самый лучший. Его по праву можно назвать прекрасным отцом, который всегда давал нам только прекрасное. — Ты самая сильная из всех нас, ты пошла в меня, я этому рад. — он слегка кашлял, но я не придавала этому ни малейшего значения. — Ты пошла наперекор мне, чтобы быть свободной и самой встать на ноги, это моя школа. Я был таким же в юности, всегда мечтал пойти по своему пути без помощи родителей, чтобы потом обеспечить им самую лучшую старость. — вспоминал Георгий, мягко улыбаясь мне. А я улыбалась в ответ, да с такой радостью, но и горечью одновременно. Я не хотела, чтобы он видела моих слез, но маленькая влажная дорожка все же прошлась по моей щеке, прожигая своим холодом нежную кожу. — Я так рад, что ты моя дочь. Вспоминай обо мне.       — Пап, прекрати, — отрезала я, не хотела слышать эту едкую и назойливую правду. Я вроде успела смириться и подготовиться морально, но сейчас, сидя в кресле, когда я вижу его состояние, все пришло к начальной точке. К стадии отрицания. Я не хочу думать о том, что смерть с косой сейчас стоит рядом с нами, возле его кровати. Я хочу послать куда подальше её, умолять, биться головой об стену, просить, чтобы забрали мою жизнь, вместо папиной, но все четно. К сожалению, я бессильна. И никакие лекарства мира, никакие деньги не помогут ему спастись от самой страшной болезни — старости.       — Доча, — низким баритонном перебил меня папа, дотрагиваясь до моей ладони, которая покоилась на его груди. — Обещай мне, что позаботишься о своем брате, он без тебя не сможет. — сообщил мне с полной серьезностью отец, поглаживая мои пальцы. — И за сестрой присмотри, чтобы университет окончила обязательно. — раздавал мне указания дальше папа, словно оставляя мне посмертные задания. — Я всегда буду с вами рядом, но я не смогу решить ваши будущие проблемы. Мир опасен, но я знаю, что ты его нагнешь, если потребуется. Ты пойдешь по головам ради семьи. За это я тебя уважаю. А люблю тебя просто, потому что ты есть, дочура.       — Прости меня, — я уже в слезах и заикаясь говорю ему эти слова. Мой голос дрожит, я не смогла сдержаться. Я чувствовала вину за то, что плачу, потому что это видит мой отец. — Прости, что не была рядом тогда, когда это было нужно. Я...       — Перестань винить себя во всех смертных грехах, — приказал мне отец строгим и властным голосом, словно он и не болеет. Это его тон, который я слышала всю свою жизнь, всё свое детство. Он сжал свои губы, образовывая линию, и не переставая смотрел на меня. — Тебе не за что извиняться передо мной. И не плачь, тебе слезы не к лицу. Не нужно расстраиваться на то, что естественно.       — Хорошо, — пролепетала я, вытирая свои слезы второй рукой. — Я обязательно за ними пригляжу, папуля.       — А еще, — он прищурился, смотря мне прямо в очи. — Тебе нужно найти вторую половинку, я хочу, чтобы ты нашла свое женское счастье. — он расплылся в улыбке, когда увидел, как я насупилась. — И обязательно мужчину, Бриджет, мужчину. — он начал смеяться, а я смущенно отвела взгляд.       — Ты знаешь, что я по мужчинам, пап, — припомнила ему я, немного краснея от неловкости. Не каждый день ты разговариваешь с отцом на тему любви. Далеко не каждый. — Это только наш дворецкий такое вытворяет.       — Францио? — рассмеялся папа, ему явно нравится, куда зашел наш разговор. — Францио можно, а то он любую женщину изведет до белого коленья.       — Это верно подмечено, — я тоже рассмеялась до слез, уже не сдерживая себя.       — Ты скоро многое узнаешь, тебя это напугает, но поверь мне на слово, — изъяснял папа, закатывая глаза. — Тебе понравится.       — Жду с нетерпением твоих шуточек по всему поместью, — подмигнула ему я, меня разговор действительно расслабил. Стало намного легче. Я совсем забыла о том, что он сейчас в тяжелом состоянии. Мы будто разговариваем как обычно на кухне.       — Не смей делить поместье, дочь, — сурово попросил Георгий, махая указательным пальцем по воздуху. — Оно стоит шесть векой, и все шесть веков принадлежало нашему роду.       — Я тебя поняла, — я, на самом деле, ничего не поняла. Зачем он говорит это мне, если обладать поместьем будет Теодор?       — Я тебя люблю, — папа закрыл глаза, его улыбка пропала с лица, а аппарат резко начал пищать.       Аппарат начал пищать, и сердце мое замерло в груди. Я раскрыла глаза широко, не веря в происходящее, словно все это было дурным сном. Папа закрыл глаза и перестал дышать. Его грудная клетка больше не поднималась и не опускалась. Он застыл, и казалось, что время остановилось вместе с ним. Я начала дергать его, словно стараясь вернуть его к жизни. Слезы текли ручьем, и я уже забыла, что должна их держать в себе, они сами катились, как хотели. Я трясла его, сначала даже не понимая, что он умирает. Только спустя пару мгновений мысль о его смерти врезалась в голову, как пуля, оставляя за собой ослепляющую боль. Я начала кричать, звать врача, а дальше всё стало как в тумане.       Переволновавшись до предела, я почти потеряла сознание. Моя сестра Чарли, заметив моё состояние, отвела меня в кабинет отца, где я любила проводить время. Это место было чем-то вроде гостиной, уютным укрытием в трудные моменты. Мне налили мои любимые виски, и я, без задней мысли, стала пить, забывая о всех правилах здорового образа жизни. К черту это, мне нужно было успокоиться. Пока все в суматохе наблюдали за врачами и помогали им, я сидела в полном одиночестве, попивая виски. В моей голове не было ни единой мысли. Слёзы больше не текли, оставив лишь мокрые дорожки на щеках и забитый нос в напоминание о пережитом.       Я так просидела неизвестно сколько времени, чувствуя себя потерянной во времени и пространстве. Всё происходящее казалось нереальным, словно я больше не принадлежала этому миру. Время текло, но я его не замечала, погружённая в бездонное одиночество и горечь утраты. Отец, его смерть, мои слёзы, крики – всё это сливалось в один невыносимый момент, оставляя меня наедине с болью и опустошением.       Моя сестра Чарли пришла ко мне спустя время. Она не входила в кабинет, оставаясь в дверном проеме. Я приоткрыла глаза и увидела её силуэт, слабо освещенный светом из коридора. Чарли смотрела в пустоту, казалось, на меня, но её глаза были опустошены, как безжизненные. Я ещё ничего не понимала, сознание было затуманено.       Я поменяла положение ног и медленно поставила пустой стакан на стол. В нем недавно были дорогие виски, но теперь он был пуст, как и я. Я сомкнула руки в замок, не зная, что сказать или как начать этот разговор. В комнате повисла тишина, прерываемая только моим тяжёлым дыханием.       Я посмотрела на сестру ещё раз. Она поджала губы, и её взгляд на мгновение отклонился в сторону. В этом движении было что-то неоднозначное, как будто она собиралась сказать что-то важное, но не могла найти нужных слов. Затем её глаза вновь встретились с моими, и в них я увидела всю глубину её боли и отчаяния. Эти глаза выразили всё без слов.       Я кивнула, уже ничего не чувствуя. Отца больше нет. Это осознание накрыло меня волной холодного ужаса и пустоты. Мы с Чарли стояли на грани бездны, осознавая, что отныне наша жизнь никогда не будет прежней.

Середина ноябрь | Спустя пару дней после кончины

      Правильно говорят о том, что мы перестаем быть детьми, когда умирают родители. Пока они живы, ты всегда остаешься ребенком, чувствуя их поддержку и опору. Но когда их не становится, ты автоматически остаешься один на один со своими страхами и сталкиваешься с суровой реальностью жизни.       Я стояла в черном платье, с черной шляпой, в черных туфлях. Мои глаза тоже были черны, словно бездна, отражая бесконечную пустоту внутри меня. Я смотрела, как опускают гроб с моим отцом в землю, как его закапывают. Священник читал заповеди и посмертную речь, но в моей голове стоял лишь гулкий звон, заглушающий все слова.       Дождь обрушился на Великобританию, словно даже природа оплакивала нашу потерю. Мы все стояли с зонтиками в руках, но даже они не могли защитить нас от холода и сырости, которые проникали в самую душу. Погода в тот день была человечнее, чем сами люди. Мои слезы смешивались с дождем, и никто не мог сказать, плачу ли я или просто промокла.       Но на самом деле на похоронах я не пролила ни одной слезы. Я не могла чувствовать ни грусти, ни печали. Абсолютное ничего сопровождало меня на протяжении всей церемонии. Когда гроб был уже закопан, я все еще стояла с родственниками и друзьями отца возле свежей могилы. Кто-то плакал, кто-то стоял молча. Я же замерла во времени, не в силах пошевелиться или что-то сказать.       В этот момент я поняла, что больше никогда не буду ребенком. Взрослая жизнь со всей своей серьезностью и тяжестью навалилась на меня, и я осталась один на один с этой безжалостной реальностью. Я больше не была тем, кем была раньше. Все изменилось, и теперь мне предстояло жить в этом новом мире, где больше нет отца, но есть бесконечная пустота и нестерпимая боль утраты.       Я снова посмотрела на ближайших людей, которые стояли рядом со мной, разделяя этот болезненный момент. Я почти каждого знала лично, а остальных знала в лицо. Сколько раз я ходила с отцом на светские мероприятия, начиная с детства и продолжая до тех пор, пока не уехала в Швецию. Эти воспоминания теперь казались мне не сладкими и приятными, а прожигающими до глубины души.       Вдруг я заметила светлую макушку немного поодаль. Человек стоял не рядом с нашими людьми, а за забором, за оградой кладбища. Он тоже был с зонтом, одетый в классический костюм: черный пиджак, белая рубашка, темный галстук. Его татуированные пальцы крепко держали зонт, а он смотрел прямо на меня, изредка поглядывая на остальных людей.       Я замерла. Это был единственный человек, которого я здесь не знала. Его голубые глаза выражали скорбь, но я не могла понять, кто он такой и почему он здесь. Он не походил на британца, его черты лица были другими, не знакомыми. Почему он стоит в стороне? Что его привело сюда?       Эти вопросы заполнили мою голову, отвлекая от боли и тяжести момента. Я пыталась вспомнить, может ли быть, что я видела его раньше, но в памяти не находилось ни одной зацепки. Он оставался загадкой, чужаком среди знакомых лиц, и его присутствие только усиливало ощущение нереальности происходящего.       Похороны закончились к обеденному времени. Люди разошлись кто куда: кто-то по своим делам, кто-то уехал домой. Я больше не видела того парня. Он исчез так внезапно, что я едва успела отвлечься, как его уже не было. Это заставило меня поежиться, ощущая странное беспокойство. Моя сестра Чарли схватила меня за локоть, когда мы шли обратно в поместье.       Дождь закончился одновременно с похоронами, и внезапно в Британии стало солнечно, тучи начали рассеиваться. Возможно, это был знак от отца, подарок нам в этот тяжёлый день. Солнце в наших краях было большой редкостью, и его появление сейчас казалось почти символичным.       Мы шли к главному входу родового поместья через большой сад, который был личным только для нас. Цветов не было, потому что скоро наступит зима, но трава оставалась такой же зеленой и свежей. Я чувствовала, как немного отхожу от похоронной церемонии, позволяя себе дышать чуть свободнее.       Чарли не давала мне погружаться в печаль своим присутствием. Её рука на моем локте была теплом и опорой. Мы шли вместе, и её бесконечные разговоры, пусть и о мелочах, помогали мне отвлекаться. Она рассказывала о своих планах, о последних событиях в своей жизни, пытаясь отвлечь меня от тяжелых мыслей. Это было нужно и ей, и мне.       Когда мы подошли еще ближе к дверям поместья, я обернулась и посмотрела на сад, который казался теперь каким-то другим. Он уже не был просто красивым местом нашего детства, а стал символом чего-то большего – утраты, перемен, новой главы в нашей жизни. Отец ушёл, но его дух, казалось, витал здесь, в каждом углу, в каждом листе и травинке.       Я вдохнула глубже, чувствуя, как прохладный воздух наполняет лёгкие. Дни будут идти своим чередом, и нам предстоит научиться жить без него. Но сейчас, стоя здесь с сестрой, под неожиданно ярким солнцем, я чувствовала, что мы справимся. Как-то, но справимся.       — Да уж, наше поместье стоит тут шесть веков и принадлежит нашему роду, а Тео снюхает его к Рождеству, — сказала Чарли с горечью в голосе, остановившись и скрестив руки на груди.       — Чарли, с чего ты это взяла? — я обеспокоенно взглянула на нее с укором, не понимая, что она имеет в виду.       — Ты не понимаешь? — Чарли покачала головой, будто я была глупой и недалекой после этих слов. Она выразительно закатила глаза, явно недовольная моей наивностью. — Сейчас придет Оскар читать завещание, и Тео достанется титул герцога и поместье. А он в свою очередь говорил, что собирается продать поместье, чтобы закрыть все свои долги, - она злостно цокнула языком, подчеркивая свои слова жестом.       — Думаешь, я ему дам его продать? — я громко вздохнула, чувствуя, как гнев поднимается во мне, руки сжались в кулаки.       — А что ты сделаешь? — Чарли вопросительно подняла брови и посмотрела на меня с сомнением. — По закону ему все достанется, если, конечно, отец не написал в завещании кого-то другого, что маловероятно. Ты же знаешь его натуру. Поместье и титул передается перворожденному сыну, а мы в пролете.       — Я найду способ, Чарли. — Мой голос звучал твердо, несмотря на внутренние сомнения. — Мы не позволим ему разрушить наше наследие.

Вечер того же дня

      В тот вечер сердце мое было полным смешанных чувств. Вновь возвращаясь на родину, я нашла себя в знакомой обстановке, но уже не такой, как раньше. Мои разговоры с Чарли теперь оставались позади, и я чувствовала, что переступила через какой-то невидимый порог.       Взбираясь на второй этаж поместья, я направилась к одной из комнат, которая всегда принадлежала мне. Там, в этой уютной комнате, до сих пор сохранялись отпечатки моей молодости. Шкафы хранили в себе многое, что я уже почти забыла. Среди них были вещи, о которых я не думала уже много лет.       Мой взгляд упал на чемодан, стоящий в углу. Этот чемодан был символом моего спешного отъезда в Британию. В спешке я собрала его, не задумываясь о том, что же мне может понадобиться в стране. Теперь, вернувшись домой, я осознала, что мне нужно что-то одеть. После похорон отца, душа была пуста, а в голову ничего не приходило.       С трудом открыв чемодан, я нашла там бежевый свитшот и джинсы. Несмотря на то что это были простые вещи, они все же были стильными и удобными. Я надела их, чувствуя, как они как бы обнимают меня своим уютом.       Вновь окинув взглядом комнату, я увидела свою кровать с детским пледом, украшенным котиками. Этот плед был моим компаньоном многие годы, он всегда приносил мне тепло. Из окна проникали лучи солнца, освещая комнату и наполняя ее светом.       Неожиданно для себя я улыбнулась. Несмотря на тяжелое состояние души, на моем лице появилась теплая улыбка. Я осознала, что даже в трудные моменты, рядом с нами всегда остаются воспоминания и моменты, приносящие радость.       Покинув комнату, я направилась в гостиную, где вскоре начнется чтение завещания моего отца. Но я уже чувствовала, что, несмотря на все изменения, которые произошли в моей жизни, я смогу справиться с этим       Спустившись к первому этажу и открывая дверь в гостиную, я моментально погрузилась в мир шума и разговоров, наполненный голосами моих родственников. Как обычно, перед таким важным мероприятием, воздух пропитывался возбуждением, и слова перекидывались так же быстро, как и мысли.       Мой взгляд сразу упал на нашего сторожа и фермера Грозда, который стоял в своей обычной кожаной фуражке и черной кофте. Проведя небольшую беседу с ним, я двинулась дальше вглубь гостиной. Там, на диване, уютно расположились моя тетушка Анна и младшая сестра Чарли, попивая чай. Аромат ромашкового чая наполнял комнату, этот запах можно учуять за три версты отсюда.       На противоположной стороне сидел Теодор со своей женой Ники, которая мне никогда особенно не нравилась. Может быть, это было потому, что она всегда казалась мне чрезмерно вычурной и подлизывающейся. Но сегодня мне было все равно. Меня трудно вывести из себя, но достаточно было только ее присутствия, чтобы мои глаза автоматически закатились.       Я взяла кружку и налила себе кофе из чайника, который недавно был приготовлен дом работницей. Отпивая горячий напиток, немного обжигая язык, я ощутила, как горячая жидкость скользнула по моему горлу, принося сразу и облегчение, и немного дополнительного жара.       Гостиная была словно музеем, наполненным историей и воспоминаниями. В витринах сверкали алкогольные бутылки и старинные архивы, а на стенах висели какие-то награды времен давно минувших. Обои приглушенного лесного зеленого цвета с росписями добавляли комнате свой шарм.       Камин тихо потрескивал, а Грозд периодически кидал в него новые бревна, погружая комнату в приятное тепло. На каждом углу стояли статуи и монументы, свидетельствующие о давних временах и богатой истории нашей семьи. Но я никогда не могла понять их привлекательности, они всегда казались мне немного устаревшими и неуклюжими. Особенно, когда мне казалось, что они смотрят прямо на меня. Жуть.       Спустя пару минут в комнату вошел сам Оскар, держа в руке папку, которая, по всей видимости, содержала завещание моего отца. Он был слегка тороплив, извиняясь за задержку и указывая на непредсказуемую погоду этого дня. Странно было видеть его таким. Оскар всегда был человеком рассудительным и внимательным, но сегодня его движения казались несколько сбивчивыми.       Подойдя к столу, он аккуратно положил папку с бумагами. Я заметила, как он торопливо поправил воротник своей рубашки, а его парфюм, с нотками лимона, заполнил комнату. Вспоминая предыдущие встречи, я поняла, что это был тот же самый аромат, который сопровождал его всегда. Он, кажется, не изменял своим традициям.       Весь зал резко замолчал, когда Оскар вошел, все глаза обращены были на него. Он был уже бывшим секретарем и помощником моего отца, но его присутствие всегда вызывало уважение и восхищение. Он всю свою жизнь преданно служил моему отцу, и его появление сегодня в этой комнате напоминало о многих годах верности и преданности.       Внешне Оскар не изменился. Его лицо всегда было выражением спокойствия и уравновешенности. Но при более внимательном рассмотрении можно было заметить нечто странное в его глазах. Они были как будто немного затуманенные, словно он скрывал что-то за своим обычным спокойным видом, однако глаза оставались такими же странными даже в спокойном выражении лица — выпученными       Оскар молча начал раскладывать бумаги на столе, а комната наполнилась ожиданием и напряжением. Все мы знали, что тот момент, когда Оскар начнет читать завещание, будет решающим для каждого из нас.       — Здравствуйте, — начал он, прерывая гробовую тишину, немного подкашливая. — Хочу сказать, что соболезную вашей утрате. Так или иначе, я должен зачитать завещание, оставленное покойным, дабы сообщить о его последней воле. Все готовы?       Даже в этом моменте мои родственники оставались неподвижными, словно замороженными в ожидании. Я чувствовала, как в глазах каждого из них мелькали разные эмоции: грусть, страх, надежда, и даже чуть-чуть любопытства.       — Тогда начнем, — мужчина открывает папку и вчитывается. — Я — Хеккет Геогрий Бильвар, двенадцатый герцог Ричмонда, будучи в здравом уме и в светлой памяти, публикую и объявляю это заявление своей последней воли. — я чувствую, как каждое тело в помещение напрягается, внимательно вслушиваясь в каждое слово мужчины. — Грозд Вичизно, — Грозд поправляет свою кожаную фуражку, услышав свои инициалы. — Я оставляю пожизненное право проживания в коттедже привратника за его долг и помощь.       Я вижу, как Грозд наигранно улыбается. Он знал, что ему ничего не перепадет, но такая колкость моего отца в завещании дает понять, что он был в здравом рассудке. Да, мой отец — не сахар, и все знали, что в последней воле он отыграется на всех по полной.       — Анна Маркензи, — тетушка нервно сглотнула, ерзая на диване. — За верность и преданность, а так же поддержку моего здоровья, я оставляю ей ежегодное содержание, размер которого определит новый герцог самостоятельно.       Слышу, как жена Тео сдерживает свой смех, да и сам братец заулыбался. Тетушка резко уронила свое кольцо, которое сильно теребила из-за стресса.       — Чарли Хеккет, — моя сестра абсолютно спокойно сидела, облокотившись на спинке дивана. — своей младшей дочери я оставляю эндьюранс, при условии, что она на нем поедет в кругосветное путешествие на полгода.       — Поздравляю, Чарли, — утешаю я сестру, хотя она, судя по всему, очень довольна таким исходом. Моя сестра всегда мечтала уехать в долгое путешествие, за неё я не переживаю. Я делаю еще один глоток кофе, чтобы сохранить концентрацию.       — А так же, — томно продолжает Оскар. — Трастовый фонд в размере тысячи фунтов в неделю, пока она не выйдет замуж. — Чарли свела брови, а затем заулыбалась, все-таки, тысяча фунтов в неделю — это солидная сумма денег. — Пока не выйдет замуж. За мужчину. — сделал поправку Оскар, а Чарли лишь рассмеялась.       — Что касается остального поместья, — мужчина слегка приподнял одну бровь, но продолжил. — Свой титул, дом и прилегающие земли, богатый винный погреб и бочки из-под хереса, коллекция произведений искусств, молочно-йогуртовые хозяйства, деревню Нитши, а так же имущества на юге Франции, я оставляю..       — Ну ладно, — Теодор встает со стула, будучи уверенным, что сейчас произнесут его имя.       — Я оставляю своей старшей дочери — Бриджет Хеккет, — спокойно заключает снова мужчина.       — То есть, я тут подумал, — Теодор медленно поворачивается с Оскару, еще не осознавая сказанное. Часы начинают издавать громкие звуки, а все мои родственники устремили свои удивленные большие глаза на меня. Стоп, что сейчас произошло? Я хлопаю глазами, прибывая в ровно таком же шоке, что и мои родные. — Погоди-ка, повтори, старина, — озадаченно просит Тео. Он замер. Его тело вообще не двигается. Он в диком шоке, словно его парализовало.       — Я оставляю своей старшей дочери — Бриджет Хеккет, — повторяет с той же расслабленностью Оскар, смотря на бумагу с завещанием.       Я немного привстаю, чтобы ощутить свое тело, которое уже успело пропустить все удары сердца. Кладу на блюдце чашку, которую держит моя рука. Это реальность? Куда я попала? Папа умеет производить огромное впечатление и может дать почувствовать весь спектр эмоций за миллисекунду даже после смерти.       — Простите, но мне кажется, что здесь ошибка, — оповещает мой брат, до сих пор думая, что это неправда. — Понимаете, такое часто бывает..       — Я так не думаю, — перебивает его Оскар, покачивая головой для пущей убедительности. Он повел бровями на слова юноши, пытаясь его отрезвить.       — Я понял, — парень хлопает руками, а затем указывает на Чарли и Анну указательным пальцем. — Вы прикалываетесь, да, это же вы? — они вылупляют на него свои глаза, их не отпускает шок. Моя младшая сестра тихо посмеивается, видя как наш брат не верит своим же ушам. — Это же дурацкая шуточка, верно?       Оскар отрицательно покачивает головой. Ох, в такие моменты я хочу пристрелить себя с дробовика. Какое же у него выражение лица, когда она так делает. Мужчине бы подошла особенная работа — опохмелять людей. Он будто издевается над Теодором, чтобы он окончательно поехал крышей. И, знаете, у него это получится.       — Я сука старший сын, это все мне должно было достаться! — Теодор начал кричать, он точно в бешенстве, словно дикий зверь. Он размахивал руками в разные стороны — Это что за поебень!       — Теодор, — его жена встала со стула и подошла к парню, пытаясь его успокоить, и прикасается к его рукам.        — Убери от меня свои руки! — старший убирает руки жены, ведь он в любой момент может взорваться еще больше.       — Тео, — возмутительно кричу я на него, хоть и знаю, что это ни черта не поможет. — Расслабься, Тео!       — Тут точно какая-то ошибка, — своим надменным голосом заявляет Ники, отходя чуть поодаль от своего мужа, который в ярости.       Теодор впал в бешенство. Его лицо покраснело от ярости, а его глаза сверкали непримиримо. Он был старшим сыном, перворожденным, и по правилам наследования ему должно было достаться все, что принадлежало отцу. Но завещание оказалось не в его пользу. Отец решил передать титул герцога и родовое поместье мне, старшей дочери. Это решение оказалось для Теодора не только несправедливым, но и оскорбительным.       — Это неправильно! Это нечестно! — громко возмущался он, швыряя руками и бросая взгляды на всех присутствующих. — Я старший сын! Мне это должно принадлежать! Насколько мне известно, титул герцога передается по мужской линии! Это должно быть мое!       Оскар, стоявший за столом, не отступал. Он сохранял спокойствие и профессионализм, но в его глазах было видно понимание ситуации и некоторая тревога. Ведь такие эмоциональные взрывы несли в себе потенциальную опасность для хода церемонии.       Я, сидя рядом, чувствовала себя потрясенной. Это было неожиданно и трудно для меня осознать, что теперь я, возможно, герцогиня. Это казалось мне чем-то далеким и непонятным.       Теодор облокотился на стол, за которым стоял Оскар, и начал барабанить по нему пальцами, изливая свой гнев и недовольство.       — Я повторю, — чуть успокоился Теодор, громко вздыхая. — Я старший сын, так? Перворожденный. Это значит, что формально титул отходит мне, верно? — продолжал гнуть свою линию парень, яростно размахивая руками на нас. — Это не просто мои ебучие хотелки, это... это блядский закон, который своими корнями уходит к библии, к ветхому завету, к Адаме и, сука, Еве. — его тон со следующего слова становился все громче и громче. — Это воля Господа! Первенец получает все! Это... это-это... — немного затупился Тео, щелкая пальцами, чтобы что-то вспомнить. — Привмагениталия это!       — Примогенитура, Тео, — поправляю его я, уж было жалея, что вставила свое слово.       — Вот об этом я и говорю! — мой брат наоборот подхватил мое замечание и выставил его для своей понятное аргументации. Он вновь поворачивается к мужчине, срывая на него всю злобу, словно он виноват. — Вот ты слышал о таком вообще?       — Разумеется, — Оскара действительно не волнует состояние моего брата, он продолжает ровно и четко вычеканивать слова. — Но в завещании все указано именно так, как я сказал. — Теодор издает нервный смешок и достает какой-то помятый листок. — Поместье отписано Бриджет Хеккет, при этом ваш отец имел на это полное право, все законно.       — Ой, простите, — рвано выпаливает Теодор, крутя листок в своих пальцах. — Срать я на это хотел с высокой, сука, колокольни на то, что в завещании указано! — парень победно машет бумажкой, которую недавно достал из кармана. Он подходит вплотную к Оскару, показывая ему этот листок. — Вот, смотрите, право наследования первого законнорожденного ребенка мужского пола.. — на последние два слова он делает особый акцент, тыча в меня пальцем. Честно, захотелось в ту же секунду дать ему по морде. Это выглядит так, словно он поганый сексист.       — Ты это распечатал? — уже уссыаясь со смеху колко подмечает ему Чарли, вставая на мою защиту. И с каких пор моя младшая сестренка стала такой взрослой?       — Еще одна! — кричит ей Теодор, злостно указывая пальцем на неё. — Сиди там помалкивай, леди Хеккет херова, — парень опять переключается на Оскара, который по прежнему стоит и даже не вздрагивает от его всплесков. — Достается все поместье родителей, — продолжает он затирать мужчине, читая с листочка. Готовился значит. — Дом, титул и вся эта ебала принадлежит только мне!       Оскар поджимает губы и вновь отрицательно покачивает головой, смотря прямо на Теодора.       — Что ты мотаешь, ты что, болванчик? — Теодор, пылающий гневом, яростно смахнул несколько листков завещания со стола, где стоял Оскар. Бумаги разлетелись по комнате, словно осенние листья под порывом ветра, создавая хаотичную картину. — Заседание окончено, спасибо, Ваша Светлость, спасибо, родствинечки!       Теодор, кипя от ярости, резко повернулся и вышел из комнаты, его шаги звучали громко и решительно.       — Это не конец! Ебан в рот твою мать, — его голос раздался эхом по коридору, уходя вдаль, оставляя нас в тишине, нарушаемой лишь звуками потрескивающего камина и тихими всхлипываниями Чарли от смеха.       Мои родственники начали собирать разбросанные листки завещания, стараясь вернуть хоть какую-то видимость порядка. Тетушка Анна, с напряжением в каждом движении, поднимала бумаги и аккуратно складывала их, погруженная в свои мысли.       Я давно приняла серьезный вид еще в начале разгара переполоха Теодора. В такие моменты, когда эмоции переполняют и захлестывают, я умею быстро переваривать ситуацию и принимать необходимые решения. Таков мой характер – практичный и спокойный в кризисные моменты. Я знала, что сейчас мне нужно проявить твердость и рассудительность, чтобы не позволить нашей семье развалиться нахрен из-за моего вспыльчивого братца.       — Прошу простить нас, — холодно извиняется Анна, кладя листки на стол.       — Все в порядке, — сообщает ей Оскар, у него явно бывали и похуже деньки.       — Обсудим все, когда Теодор успокоиться.. — поясняю я мужчине, который кивает. Я слышу, как громкие возгласы становятся все ближе. — Если успокоиться.       Неожиданно дверь снова распахнулась, и в комнату ворвался Теодор. Его лицо было искажено яростью, а глаза горели гневом. Он кричал, размахивая, опять-таки, руками, его голос перекрывал все другие звуки. Жестикулировать он обожает.       — Хуй там плавал, — прокричал Теодор на мое заявление. — Нет, нет, нет, я нихуя не согласен! — парень, не обращая внимания на попытки окружающих его успокоить, замахнулся и с силой ударил по столу. Собранные бумаги снова разлетелись по комнате. — Все вопросы к Господу, к премьер министру, не знаю, к ебучей палате общин, можете хоть в жопу запихать! — кричал он, подойдя к столу, за которым стоял Оскар. Взрыв его эмоций был таким мощным, что казалось, будто воздух в комнате стал плотнее и тяжелее. — Я хочу то, что мое по праву, что определил мне сам Господь Бог! — и с каких пор Тео уверовал в Бога? Это даже смешно.       Тео взял раскиданные листки и со всей дури кинул их наверх, разбрасывая вновь.       Когда Теодор ушел, я почувствовала, как напряжение, накопленное за этот день, начинает отступать. Его ярость и агрессия подпалили меня до самого сердца, и я едва сдерживала себя, чтобы не ответить ему в том же духе. Давно я не держала себя настолько в руках, чтобы не врезать ему по первому число.       Мои родственники собирали разлетевшиеся листки завещания, готовясь проводить Оскара. Я лишь коротко кивнула ему, чувствуя себя отрешенной от всех. Мне хотелось побыть наедине, сохранить свои эмоции под контролем и не выливать их на невинных, как это сделал мой брат.       Проскальзывая по пустой гостиной, я ощущала, как воздух наполняется спокойствием после бури. Хотя совсем недавно здесь был настоящий хаос и напряжение витало в воздухе. Взглянув в окно, я увидела его снова – того загадочного парня       Он был одет в другой костюм, но также элегантно, как и раньше. Кожаное черное пальто, галстук, завязанный не туго. Его голубые глаза скрывались за черными модными очками, но его улыбка была видна, никакая маска не была одета на его лицо. И тут он помахал мне своей татуированной рукой.       Мои брови поднялись почти до переносицы, когда я сурово начала шагать к окну. Но как только я приблизилась, парень исчез, словно растворился в воздухе, не оставив и следа. Что за странный тип? Вопросы кружились в моей голове, но ответа не было. Подслушивал ли он?

Середина ноября | День спустя

      Я спускаюсь в винный погреб, зная, что там, скорее всего, находится мой брат. В это время он обычно предпочитает уединение, особенно когда что-то происходит в семье. Я медленно открываю дверь и вхожу, но не говорю ни слова.       Мой брат сидит там в гордом одиночестве, попивая дорогое вино. Он кажется утонувшим в своих мыслях, и я чувствую, что пришла именно вовремя. Он курит свою электронную сигарету, и воздух наполняется неприятным запахом вишни, который вызывает у меня тошноту. Честно говоря, я никогда не понимала, как можно курить такие вещи, особенно если они пахнут химией и невкусной вишней.       Мой брат поднимает глаза и смотрит на меня пристально, без капли сожаления в его глазах. Я стою в проеме, чувствуя себя неуютно и не желая заходить внутрь       — И зачем ты хотел продать поместье? — все-таки спрашиваю накипевший вопрос я, скрестив руки на груди.       — Я задолжал десять миллионов фунтов местной наркомафии.