Заметки о пользе чтения

— Я не могу… Боже, я никак не могу сосредоточиться, что бы ни делала. Это ужасно. Девушка всхлипывает, нервно теребя прядь тëмных волос. Книга, лежащая на столе, прочитана меньше, чем на треть. — Анна, ты ведь понимаешь, что это не оправдание? Слишком мягко для обвинения, слишком требовательно для повседневного вопроса. Слишком. Анна жмурится, то ли заранее испугавшись наказания, то ли стесняясь, то ли снова мысленно себя коря, называя никчëмной и глупой. Слëзы жемчугом катятся по бледным щекам, уже окрасившимся лихорадочным румянцем. — Мари, ты же знаешь, что я стараюсь. Что бы я ни делала, ничего не получается. Так срывается тонкий голос, болезненно дрожащий. Так дрожат тонкие пальцы. Так, наверное, сходят с ума? Анне кажется, будто ей хватит всего пары минут пребывания в этой комнате под требовательным взглядом Марии, чтобы раз и навсегда распрощаться с собственным рассудком. Анна влюблена, влюблена давно и без памяти, но можно ли, мыслимо ли об этом сказать рядом стоящей девушке, что сейчас в попытке успокоить мягко гладит по голове? Можно ли вслух произнести то, какие порочные мысли отвлекали от чтения священного писания? Мария старше на десять лет и, по мнению Анны, намного красивее. Не имея возможности уйти в монастырь, она посвятила себя изучению религий. Она кажется ангелом, земным воплощением святости, материализовавшимся из мягкого света закатного солнца и церковных свечей. Слëзы Анны падают на тëмную обложку до того, как Мария успевает ладонью провести по нежной коже. От этого невесомого прикосновения младшая на несколько минут напрочь забывает о том, как дышать, будто её телу вовсе не нужен воздух. — Девочка моя, — голос елейный, заполняя собой пространство, льëтся мëдом и патокой, вытесняя абсолютно все мысли. — Дай мне свой телефон, пожалуйста, — продолжает Мария. Просьба жестче приказа. На несколько минут она отходит, убирая мешающий предмет подальше. Анна не смотрит даже, будто ей для этого тоже разрешение нужно. — Я помогу тебе сосредоточиться, солнышко. Заведи руки за спину. — Но… Девушка забывает о том, что сказать хотела, когда её запястья туго фиксируются ремнëм. Это неудобно и почти больно, вот только отчего-то кажется преступлением сказать об этом вслух. — Читай, солнце. — «Я посылаю Ангела Моего пред лицом Твоим, который приготовит путь Твой пред Тобою. Глас вопиющего в пустыне: приготовьте путь Господу, прямыми сделайте стези Ему». Ласковые руки Марии на плечи Анны ложатся, гладят, заставляя и без того тяжëлое дыхание сбиться. Возбуждение кажется невозможно сильным, несмотря на то, что вслух девушка произносит евангельские строки, которые кажутся проклятием и спасением одновременно. «Это богохульство, это неправильно» — твердит внутренний голос, когда ладони Марии нежно оглживают грудь, скрытую простой белой рубашкой. Будто сами по себе одна за другой расстëгиваются пуговицы, и на какое-то время дышать становится легче. Совсем чуть-чуть. — Маш, что ты делаешь? Девушка, наклонившись, на ушко шепчет: — Солнышко, мир полон соблазнов. Полон греха. Ты должна уметь противостоять ему. Продолжай читать. — «Глас вопиющего в пустыне: приготовьте путь Господу, прямыми сделайте стези Ему. Явился Иоанн, крестя в пустыне и проповедуя крещение покаяния для прощения грехов. И выходили к нему вся страна Иудейская и Иерусалимляне, и крестились от него все в реке Иордане, исповедуя грехи свои». Девушка сбивается снова, когда чужие пальцы сжимают её соски. Приятная боль окутывает тело, заставляя прикусывать губы в тщетной попытке не застонать. Анна вздыхает разочарованно, когда Мария отходит, чтобы перевернуть страницу. Она ни на секунду не отвлекалась от текста. Голос Анны с каждой строчкой теряет силу, становясь почти хриплым шёпотом, когда Мария прикасается снова, ладони кладя на бëдра смущëнной девушки. В этой священной, в этой чëртовой книге, кажется, не меньше тысячи страниц.