Аполлон

Бесит. Превышая скорость, доводит до кипения кровь лучезарная улыбка, от которой Сугуру, верно, вот-вот ослепнет. А может, всему виной кроваво-красная "вырви глаз" рубашка Сатору? На неё невыносимо смотреть! — Лицо попроще, Гето. Я всего-то пытаюсь спасти твою картину. Пушистый конец кисти ломается от давления и недовольства, с которыми Гето вдавливает его в палитру. Его брови резко подступают к переносице; он отворачивает лицо, пытаясь собрать все мысли, слепить из них шедевр и перенести на холст. Но увы и ах, если бы мысли Сугуру имели возможность как-то материализоваться, то сейчас бы кружились у его висков грозовыми тучами, пуская молнии и пытаясь коснуться ими бледных ладоней, что то и дело пытались стащить нужную кисть. А Годжо, будто всё это замечает  и радуется погоде, что он успел навести. — Сатору. Закончил? Свободен. Ты не даёшь мне сосредоточиться. Или ты таким подлым способом сейчас устраняешь конкуренцию? Белёсые брови Годжо подскакивают вверх так, словно их обладатель сейчас совсем не нарочно пытается вывести приятеля из себя, указывая на недостатки его работы. Устранить конкуренцию? Пф! Если бы и хотел бы, то без задней мысли и не медля окунул бы свой палец в жирную красную кляксу на палитре, с душой бы перемешал все заготовленные цвета, прямо там рисуя ту самую неприличную фигуру, от которой берегут тетради и учебники и провёл бы им неряшливую полосу по незаконченной картине. Но пока что, вооружившись лишь честным словом, Сатору преследует одну единственную цель: увидеть на лице Сугуру любую эмоцию, отличающуюся от мрачного безразличия, присвоить себе хоть толику его внимания. — Сугуру-у, своими подозрениями ты ранишь меня в самое сердце! Так ещё и картина твоя хмурой какой-то выходит. Говорил же, сделай попроще. Ощущение, что портрет вот-вот одним взглядом меня испепелит. А если ещё и ты на меня посмотришь, то я сгорю на месте сразу же. Гето не поворачивается, продолжая работать над картиной, но уголки его губ предательски потянулись в ухмылке. Сатору Годжо, каков паршивец! Тебе ли бояться сгореть? Оставив наедине с пустотой, подразнишь, а как заскучаешь — восстанешь из пепла, как феникс. Сатору отходит к окну. Неужели сдался? Сугуру это только на руку: под взором небесно-голубых глаз работа стояла на месте, и Гето приходилось делать вид, что он старательно прорабатывает фон. Но юноше не следовало расслабляться. Немного погодя Сатору вновь оказывается рядом и подозрительно тихо стоит, кажется, даже пытается не дышать. Сугуру готовится отразить внезапное нападение, сжав сильнее кисть в руке. Поэтому прежде подумай хорошенько, Годжо. Одно неаккуратное движение и эта кисточка вонзится тебе в одно место. Сатору переходит в наступление. Он вставляет в прядь волос Сугуру, убранную за ухо, маленькую веточку с кустарника жасмина, который расцвёл прямо у окна. — Сугуру, будешь ещё дуться — у тебя за ухом вырастет веточка! И будешь как леший! Сугуру не обращает внимания, понимая, что колдун из Годжо такой себе: все его заклятия срабатывают в обратную сторону. Голова Гето не станет кустарником, но вот его душа уже в одно мгновение наполнилась благоухаюшими нежными цветами, и сердце его бантиком обвили их корни. Пока Сугуру поддавался чарам, воображаемый чертёнок на плече Годжо, выждав подходящий момент и кыльнув вилами Годжо-ангелочка в бок, стал призывать Сатору довести план до конца и совершить пакость. Воспользовавшись тем, что номер с веточкой жасмина ослабил бдительность Сугуру, Годжо быстро пачкает палец краской и проводит по его щеке. Два ошарашенных взгляда встречаются, после чего Годжо быстро закидывает на плечо портфель и сверкая пятками убегает из студии, напоследок выкрикнув торопливое " Мне пора! " Вперемешку с раздражением и желанием погнаться за кретином, вернуть его в студию обратно, чтобы свершить месть, превратив лицо нарушителя покоя в палитру, с губ Сугуру, как лепесток срывается тихий смех. То ли от того, что Годжо добился своего, вызвав глубоко внутри грудной клетки художника щекотку, то ли от того что... — Сатору, вот же придурок. Картина, над созданием которой так усердно работал Гето, чтобы успеть закончить её к городской выставке, так и не удалась. Впервые один из самых талантливых портретистов кружка сталкивается с такой проблемой. Сугуру писал портрет девочки с портфелем на побитых коленках. Классика. И если бы не гнёт Сатору, всё бы обязательно случилось, а так выходит, что благодаря Годжо у Сугуру весь настрой сбился, а девочке-натурщице наскучило сидеть на ровном месте и быть свидетельницей галдежа. Так, пока Годжо не сбежал, она и застыла с кислой и недовольной миной. Проведя какое-то время в тишине, Сугуру заметил конфету у мольберта. Он знал, кто оставил сей щедрый дар, но в мысли прокрадывались подозрения: очень уж фантик свёрнут неопрятно. Появляются догадки, что внутри может оказаться всё что угодно, но только не лакомство. Да Годжо сегодня в ударе. Гето аккуратно разворачивает фантик с целью оценить розыгрыш, но к его удивлению внутри действительно оказалась конфета. А вот на внутренней части обёртки скрывалось послание, написанное такими жирными и крупными буквами, что трудно было не разобрать.  "Потом нарисуй меня " . Стоит признать, что зачастую спонсором улыбок Гето является именно Сатору. Сегодняшний день, как и все предыдущие и последующие, тому доказательство. Сугуру заворачивает конфету обратно в обёртку и угощает ею свою юную модель, компенсируя её напрасно убитое время. Увидел бы это Сатору, то в этот же момент по-детски бы фыркнул и грозно топнул ножкой. Гето сладкое не любит, а Годжо его им подкармливает, говоря что это поможет перебить неприятный вкус таблеток и горьких лекарств. Только окончательно разочаровавшись в своём творении, Сугуру  вспоминает о том, что его лицо испачкано и спешит умыться. *** — Художники не рисуют, а пишут... — Шоко, открой окно пошире! Дышать нечем. Сугуру снова надушнил... — выдавливает Сатору, хватаясь за своё горло и притворно задыхаясь, — Хорошо! Тогда напишите мой портрет, господин словарь. Я уверен, он точно затмит все остальные работы на выставке! Ещё прошу зафиксировать, что рисовать... писать меня... в общем, есть — великое удовольствие! С таким предлогом позже Годжо заявился домой к Сугуру. Белокурый по-хозяйски разложился на чужом диване, прижимая к груди букетик сирени и посылая своему художнику, устанавливающему холст, обольщающие взгляды. Гето, встречаясь с ним взглядом, то таким же ласковым прищуром лисички фенека в ответ посмотрит, то совсем глаза отведёт. В этот момент каждую клеточку его тела пронизывали тонкие нити радости, удовольствия и мимолётного смущения. Ведь на сей раз на замену невыносимой, раздражающей нервную систему Сугуру красной рубашке Сатору пришла лёгкая и почти прозрачная, как лунный свет тряпица со свободными рукавами и рюшами в некоторых местах. Гето разглядывает её, и у него возникает ощущение, что она настолько тонкая и хрупкая, что легко порвётся от любой попытки поправить воротник или развязать ленту. Он приглядывается ещё, через рубашку видно, как при дыхании поднимается и опускается грудь Сатору. Чертяка пришёл во всеоружии! Сугуру делает набросок. Намечает линии карандашом на холсте, а хотел бы кончиками пальцев пробовать на ощупь ресницы-снежинки и молочную кожу, что в слабом освещении больше кажется медовой. Годжо не может спокойно улежать на месте или ворочается специально до тех пор, пока Гето не процедит недовольно. — Ещё раз дёрнешься и мне придётся начать заново. — Начинай заново. Мне так неудобно, и я придумал кое-что поинтереснее. Сатору ловко расправляется с аккуратно завязанным в районе ключиц бантиком, оголяя те места, которые тонкая ткань так пыталась спрятать. По открытой груди он разложил сирень, расформированную из букета. — И что это значит? — Здесь жарко и поверь мне, что так будет гораздо лучше. Давай, творец, не отвлекайся. Хоть Годжо для модели и слишком раскомандовался, Гето не вставляет ни слова против, а расплывается в улыбке. Хоть бы о чём, а говоря о том, что писать его портрет будет великим удовольствием, Сатору нисколько не солгал. — Я придумал. Назови картину "Аполлон". — Аполлон, вот надо тебе было из букета кучу сделать.Чёрт-те что и сбоку бантик. Сатору не успевает ничего ответить, как Сугуру появляется из-за мольберта и направляется к нему раскладывать по его груди цветочную мозаику. А Годжо только этого и ждал. Пока Гето выбирал лишние стебельки, Сатору, подняв ладони к лицу напротив, спрятал ими выбившиеся пряди, что портили ему весь обзор. Годжо не может оторвать взгляда. Была бы у него не пара, а целых шесть глаз, он бы в присутсвии Сугуру не смог бы сомкнуть и одного, желая нырнуть с головой и утонуть в блеске любимых кофейных очей. Гето замечает, что Сатору пялится, и в отместку за все шалости щипает его за бок. На лице платинового блондина застывает немой вопрос:  " да за что? ". Вместо ответа ему прилетает поцелуй в веко. Сатору крепко обнимает Гето, прижимая его к себе всеми конечностями, изо всех сил нежно касаясь его губ своими. Им уже совсем не до "Аполлона" и не до веточек сирени, зажатых между ними, как тисками. Каждое касание, наполненное искренностью, заставляет их сердца быстрее стучать и отдаваться приятными покалываниями в груди и в кончиках пальцев. Каждое касание означает больше, чем "ты мне дорог". Больше, чем "я люблю тебя".