хочется быть к тебе ближе

И уже рассвет, новый день все ближе. Новый. Без тебя. А хочется быть к тебе ближе. До каждой царапины, до каждой глубокой раны. Но почему же ты так далеко. Зачем же ты умчался по крышам вверх, залез на звезды к луне. Жду тебя каждую ночь. Коты все дерутся, завывают, не могут вынести стенания и кровавые хрипы моего сердца. Но они не заглушат его. Оно все еще просится к тебе. Моя душа не умещается в теле, таком поломанном и увядшем, руки ноги, все таскать приходится, тень волочится сзади за моим духом. Глаза мои потускнели, как брелоки стеклянные на твоем зеленом и дырявом рюкзаке, откуда звеня выкатывались металлические шарики и шуршащие фантики. Я закрываю глаза, чтобы просто дотронуться до тебя. Протягиваю руки вперед упираюсь на твои ладони, хватаю их и прижимаю тебя к себе. Ивы всё шелестят “забудь”, но как же так. Я ведь чувствую тебя. Я вижу твои белые рубашки. Одна измазана краской и вареньем, вишневым. А парадная с дыркой на локте, упал с дерева пока пытался зарисовать закат. Ведь: «Джини, закаты бывают раз в жизни и исчезают! Надо запомнить один». Почему ты так любил жизнь и ромашки? Почему любил, но все равно умер? Ты знаешь – я так устал ждать тебя, хочется снова сбегать в пижаме под утро, чтобы встретить рассвет. Твой. С тобой. Чтобы пахло утром и травой смешанной с землей, даже если зима, с тобой только зелено-кислым и пахнет. Хотя любил ты сладко-красное. Поэтому выбрал его с собой в последний путь. Но ведь карман рубашки весь красный, испачкался, а там твой рисунок на салфетке, моя резинка и красный фломастер. Теперь ласточка страшно-кровавая. Солнце встает из-за крыш, я жду тебя Ликси, а ты? ждешь? Я приду, скоро-скоро. Каждому свое, а мне тебя. Ты знал, что оказывается лебеди не верны до конца жизни своей паре, а ты так верил, все сравнивал их с нами. Но ничто не может быть вернее моего сердца и души тебе. Пожалуйста разреши быть мне ближе. Я не хотел давать это обещание тебе. Ты говорил, что я должен жить, чтобы попробовать самые вкусные леденцы с фиалками, проводить все закаты и постараться запомнить хоть один, потому что рассветы каждый день бывают. Я встречаю каждый рассвет один и жду каждый закат тебя. Разве я не могу нарушить слово, обернуться белой птицей и быть к тебе ближе? Быть лепестком, что упал в твои солнечные шелковые волосы. Затеряться где-то среди людишек, что ты любил отзывчиво. Даже самых злых, даже папу. Даже когда сломал твою руку. Ты улыбался ярче лампочки в светильнике на моем столе. Все пытался нарисовать на гипсе дракона и птичку, просил каждого добавить вишен и пчел. А фломастер один. Красный. Весь в заколках и ссадинах, разукрашен как новогодняя елка. Ликси, летом не нужно учиться летать. Зачем летать летом? Ты же разобьешься. Ты же окрасишься в тот самый цвет. Ты же любишь жизнь. Любишь рассветы. Любишь, когда я катаю тебя на велосипеде, а ты раскинув руки кричишь, что обязательно надо проехаться по лужам. Потом мы, конечно, мокрые, но зато успели до закрытия магазина, чтобы купить кисло-сладкие вишневые леденцы в жестяной банке. Хрустишь ими, будто зубы дробишь и глотаешь, кости перемалываешь, душу на языке перекатываешь. Зубы болят, ноют, как и ты, но врачи зло, которое будут жужжать бор-машиной, а она также опасна, как и атомная бомба. «Джини, она создана как оружие массового уничтожения. После нее люди другие уходят.» Зубы, по твоему мнению должны быть больными, ведь пока есть боль такого уровня – значит всё еще чувствуется что-то. Что-то, что ты так и не описал, но ты был влюблен и окрылен этим. В углах твоей крохотной комнаты собрались все звери и чудеса мирка твоего. В окошко луна льется по крышам. Под столом из кучи важного хлама, собранного с особой целью, выкатывается жестяная банка из-под леденцов, таких еще штук двадцать. Мишка, когда-то белый, сидит на самом краю кровати, сверкает глазами и зияет дырой красной у сердца. Мне казалось он тебя заберет и по мелким лоскуткам разберет. Оказывается, это вы вместе решили в кучку собраться. Я трогал твои маленькие солнца на лице и руках. Они так обжигающе-грели. А почесывая глаз хотелось его расцарапать и выцарапать оттуда светляков твоих. Хочется быть к тебе ближе. Могу я, как ты рассветом упасть в закат? Ты так красиво лежал на том холодном асфальте. Ликси, ты зеленый, но тебе так шел красный. Рубашка медленно шла вишневыми пятнами, будто ты специально только белое надел в то утро. Настолько чистое привиделось мне тогда мгновение. Ликси, ты будто ангел вспорхнул, только упал почему-то телом вниз, а душой взлетел к звездам и такому, любимому тобой солнцу. Лепестками кровавого цветка дивно-сказочного распустилась вся земля вокруг тебя, а носили к твоему телу только белые. Они так ругались, когда я принес красные маки. Но каждому свое, а мне тебя. Чувствую, как ветер на уши мне давит. Мне тоже принесут белые цветы? Ликси, ты же ждешь? Я лечу. Разреши быть мне ближе.