Сон или явь?

      Вот и закончилась война. Отгремели праздничные салюты. Слёзы на лицах постепенно высохли, шрамы зарубцевались, а вот там внутри — где никто не видит, продолжили полыхать кровавые битвы у всех участников некогда знаменитого «Золотого трио».         Волан-де-Морт погиб. Магическая Британия сбросила оковы гнёта. Министерство взялось карать оставшихся Пожирателей, а вчерашние дети повзрослели слишком быстро.         Много чего было не выяснено, не проговорено, не ясно. Во многом следовало разобраться. От многого хотелось просто убежать. Пусть даже тебя навсегда сочтут трусом. Гарри было уже всё равно, кем считают его окружающие. За свою короткую жизнь он успел побывать и героем, и «Нежелательным лицом №1», так что уже не привыкать ни подниматься на пьедестал, ни падать с него.         Поэтому Гарри просто ушёл. Возвращаться к Джинни желания как и смысла не было, он сильно изменился за год скитаний по лесам. А мозолить глаза Гермионе и Рону, которые, вероятно, станут парой, не хотелось. Он и так долго был для них обузой.  

***

        Гермиона осторожно открыла тяжёлую старинную дверь особняка и вошла в тёмную прихожую. В мрачном доме было тихо. В нос ударил запах плесени вперемешку с пылью.         Осторожно ступая, она прошла в гостиную и застыла. Гардины были рассечены, и в комнату через грязные окна проникал солнечный свет. В комнате царил разгром, вся мебель была перевернута, обивка распорота, стол превратился в кучу поломанных досок, на полу валялись осколки ваз и хрустальные подвески люстры. Здесь будто прошел смерч, ни одного целого предмета не осталось. Явно кто-то применил боевую магию, выпуская пар.         Её захлестнуло беспокойство, и тревога поползла по позвонкам. Вдруг сюда нагрянули оставшиеся Пожиратели?         Дрожащей рукой Гермиона вцепилась в свою палочку, наколдовала люмос и, чуть дыша, держась за отполированные перила, стала подниматься по старой скрипучей лестнице на второй этаж. Все двери были закрыты, кроме одной — спальни Сириуса, где Гарри ночевал в августе.         Сердце бешено колотилось, дыхание сбивалось, Гермиона заглянула в дверной проём. Сначала ей показалось, что в комнате никого нет. Кровать была нетронута, окно завешено бордовыми с золотом гардинами— в цвета Гриффиндора, из-за этого в комнате царил красноватый полумрак.         И тут она увидела его! Лучший друг сидел в кресле с высокой спинкой, руки лежали на подлокотниках, поза была расслабленная, Гарри спал.         Сбежал ото всех! От неё! И спал. Сердце защемило от нежности, от облегчения, что вот он — живой и невредимый! Не контролируя себя, Гермиона подбежала к нему и сев на пол положила голову и руки ему на колени.         Гарри дёрнулся и, не открывая глаз, выхватил правой рукой откуда из-за спины волшебную палочку, а левой схватил Гермиону за волосы.         Она взвизгнула от неожиданной боли, и только тогда изумрудные глаза распахнулись и с изумлением уставились на неё.         — Гермиона? Что ты тут делаешь? — спросил Гарри, тут же отпустив её волосы, но палочку не убрал.         — Гарри! Ты исчез! Никому ничего не сказал! — дрожащим голосом ответила она.         — Не думал, что меня так скоро хватятся. Я хотел побыть один.         — Прости, что нарушила твое уединение, — глядя на него снизу-вверх прошептала Гермиона, — я волновалась, но наверно, Рон был прав, когда отговаривал искать тебя. Сказал, что как всегда тебя выбираю и ещё что-то про медальон, что видение — правда, а ты врал ему, о том, что между нами ничего не было. Рон немного не в себе, после всего, что случилось, но что всё это значит?         Гарри вздохнул, пару секунд молчал, видно не хотел говорить, и все же нехотя ответил. Хотя… наверное, Гермиона заслужила правды. Кому, если не ей, он может открыть душу.         — Мои сны и мечты превратились в самый страшный кошмар Рона. Перед тем, как Рон мечом уничтожил крестраж, медальон показал, как мы с тобой целовались. Я и сказал Рону, что этого не было. Не стал говорить, что это мои сны и нереальные желания.         — Что? Ты думаешь, это был сон? Гермиона не могла поверить в услышанное.         — Ну да, тебе же Рон нравится, и со мной ты целоваться не станешь.         Гермиона улыбнулась, встала и забралась к Гарри на колени, обняла за шею, посмотрела в его удивленные глаза и прикоснулась губами к губам.         Ошарашенный Гарри замер, ничего не понимая, но тело среагировало само: инстинктивно его губы уже двигались в такт её, а руки настойчиво сжимали хрупкую девичью талию.         Поцелуи из нежных быстро превратились в глубокие, страстные, обжигающие.         Мозг Гермионы отключился, она как будто парила в облаках и не хотела возвращаться на землю. Запустила свои тонкие пальчики в растрепанные чёрные волосы Гарри, а его ладони гладили её спину, плечи, нежную кожу шеи и затылок. Когда же через несколько минут они смогли оторваться друг от друга, Гарри аккуратно взял подругу за подбородок и большим пальцем погладил по щеке.         — Я уже путаю сны с явью?         — После нападения Нагайны тебе было плохо, жар. Рану на груди от медальона я отработала бадьяном, дала тебе обезболивающее, кровоостанавливающее и жаропонижающее зелья. Чтобы сбить жар обтирала тебе лицо и грудь влажным полотенцем. Через какое-то время ты начал дрожать, начался озноб. Я укрыла тебя несколькими одеялами, но ничего не помогало. Ты дрожал и бредил, звал меня, просил не уходить. Наверно, зелья вступили в реакцию друг с другом. Я сняла джинсы и свитер и забралась к тебе под одеяла. Хотела согреть тебя, а ты вдруг обнял меня и поцеловал. Сначала щеку, потом стал целовать лицо — и глаза, и лоб, и губы. Я хотела тебя остановить, думала, ты в бреду меня не узнал, но между поцелуями ты звал меня по имени. Постепенно ты согрелся и так и уснул, обнимая меня. Я боялась, что могу во сне задеть твою рану и аккуратно встала. А утром ты привел Рона и вёл себя так, будто между нами ничего не было.         — Но почему ты… — Гарри судорожно глотал воздух. — Могла бы заехать мне по голове, Гермиона!         — Подумала, что на войне не до выяснения отношений, да и при Роне особо не поговоришь.         Гарри от волнения сжимал пальцами её ребра, даже не замечая этого.         — Я и правда думал, что этого не было, что это сон. Ты и раньше мне снилась, после таких снов мне утром стыдно было смотреть тебе в глаза. Думал, точно приласкаешь «жалящим» или чем похуже. Но раз это был не сон… — Гарри улыбнулся и снова поцеловал Гермиону.         Никто из них не знал будущего и того, как отреагируют Уизли на новость об их отношениях. Но в данный момент это было совсем не важно. Иногда самые сладкие сны становятся явью — и этот волшебный момент хотелось запомнить навсегда.