Пригласи меня на ужин

      Кто-то сказал, что женщины любят ушами. Действительно, в этом есть доля правды. Однако большинство ошибочно полагает, что речь идёт о комплиментах. Но даже самые приятные возвышенные слова, сказанные тоненьким писклявым голоском, вряд ли западут в душу. Нет, по-настоящему любимый человек может говорить каким угодно голосом, но, чтобы произвести то самое первое впечатление, нужно постараться. И кто-кто, а министр магии Гермиона Джин Грейнджер знает в этом толк.       Впервые она услышала его на своём самом первом уроке в школе чародейства и волшебства Хогвартс. О, профессор зельеварения умел произвести впечатление. Но ни развевающаяся чёрная мантия, ни холодный взгляд чёрных, как обсидиан, глаз, ни выверенная до последнего слова колкая, язвительная речь не производили того эффекта, какой произвёл его голос. Рокочущий раскатистый баритон, заставляющий мелко вибрировать каждую косточку в теле, вкрадчивый, бархатистый. Ему не было необходимости повышать голос, чтобы даже на самых дальних партах было слышно всё до последнего слова. Это была настоящая магия, без размахивания палочкой и глупых заклинаний.       За шесть лет она узнала, что этот голос умеет больно ранить, доводить до слёз и до чёртиков пугать. Да, профессор Снейп умел быть жутким, не зря его прозвали слизеринским упырём. Пожалуй, во всём Хогвартсе не было ни одного человека, кто не опасался его. И не было ни одного студента, за исключением слизеринцев, кто его бы искренне уважал. За исключением слизелинцев и одной гриффиндорской всезнайки.       Когда после войны вскрылась правда о его действиях, она одна-единственная встала на его сторону. И не просто встала — отстояла его свободу и честное имя. Нет, на суде выступали и Поттер, и члены Ордена, и даже Малфои. Но она была единственная, кто искренне за него волновался, и убедила остальных встать на его сторону. Правда, Поттер так до конца и не простил ей то, что она пригрозила больше никогда с ним не разговаривать, если тот не выступит перед Визенгамотом.       Пока тянулись суды и его лечение последствий яда Нагайны, прошло несколько лет. За это время многое изменилось, изменился и он сам. Как будто несостоявшаяся смерть дала новую точку отсчёта для его жизни. И эта жизнь пахла клевером и мёдом, а ещё солнцем, запутавшимся в непокорных каштановых кудрях. Гермиона часто навещала его в больнице, а после — в министерском изоляторе. Конечно, многие хотели бы видеть бывшего Пожирателя в Азкабане, но не всякому желанию суждено сбыться, особенно если героиня войны против. Иногда Северусу казалось, что никакой войны и не было бы, если бы мисс Грейнджер выступила против Волдеморта ещё в восьмидесятых.       То, с каким жаром она бралась за любое дело, будь то спасение домовиков в Хогвартсе или социальная реабилитация опального зельевара, иногда его пугало. Она умела заразить своей энергией всех вокруг, рядом с ней не получалось хандрить, одним своим присутствием она возвращала краски в его жизнь.       И как-то совершенно незаметно несносная гриффиндорка стала неотъемлемой частью его жизни, такой же, как воздух и вода. Северуса пугала эта его привязанность, но он ничего не мог с собой поделать. Он встречал её недовольным ворчанием, ещё не зная, что от одного звука его голоса у нее всё сладко сжимается внутри, цеплялся и придирался ко всему, к чему только мог, и больше всего на свете боялся, что она больше не вернётся. Но проходило несколько дней или недель, и в его гостиной снова звучал её звонкий смех.       Время шло, раны, нанесённые войной, постепенно затягивались. Снейп вернулся в Хогвартс, Гермиону взял к себе под крыло Кингсли. Теперь они виделись гораздо реже, но совы исправно летали из Шотландии в Лондон, перенося в белых конвертах пропитанные сарказмом, иронией и глухой тоской исписанные пергаменты. И как же она жалела, что письма не передают звук, и лелеяла мечту провести в Хогвартс обычный магловский телефон.       — Не люблю оставаться в долгу, — сказал он однажды во время их встречи на каникулах. — Чем я могу тебя отблагодарить?       — Ты… Ты ничего мне не должен.       — И всё же.       — Тогда пригласи меня на ужин. — Она хитро улыбнулась, и в её глазах солнце зажгло искорки.       На следующий день он вернулся в Хогвартс. А через неделю у Макгонагалл случился сердечный приступ. Железная Минерва выкарабкалась, не без помощи зельевара, но полноценно к работе приступить уже не смогла. Она завершила учебный год, почти полностью переложив свои обязанности на заместителей, а в июле Северус Снейп вернулся в кресло директора.       В следующий раз они встретились на рождественском приёме в Министерстве, где Северус, как директор, обязан был присутствовать. Гермиона была прекрасна в своём облегающем чёрном платье, подчёркивающим женственность её фигуры, а оправленный серебром кристалл горного хрусталя, который он подарил ей на день рождения, оттягивал цепочку, привлекая внимание к ложбинке между грудей. Директор с удивлением осознал, что из нескладной девочки выросла весьма привлекательная женщина. Он некоторое время наблюдал за ней, стоя в тёмном углу и баюкая в руках бокал коньяка, пока она его не заметила.       Казалось, её улыбка осветила зал. Она быстро попрощалась с чиновником, с которым до этого что-то обсуждала, и стремительно пошла к нему сквозь толпу, ловко увиливая от любого, кто пытался её задержать.       — Мистер Снейп, как я рада вас видеть! — Она улыбнулась ещё шире и крепко обняла его за шею.       В нос ударил аромат клевера и меда. Северус пожалел, что расстегнул пиджак, потому что теперь он не мог думать ни о чём, кроме бусинок сосков, прижавшихся к нему и чувствующихся даже сквозь ткань его рубашки и драпировку на её платье.       — До чего чудесный вечер! — с наигранным восторгом произнесла Гермиона. — Настолько чудесный, что даже не хочется отсюда сбегать.       — Действительно, мисс Грейнджер, чудесный вечер, — поддержал её Северус. — Не представляю, и кому же захочется через час быть не здесь, а в Коукворте. Или, например, в том итальянском ресторане. Ну, который открылся недавно в двух кварталах от «Дырявого котла».       — Неужели кто-то променяет Министерство на Коукворт? Быть такого не может! Пойду прогуляюсь по залу, поищу таких дураков.       Она одарила его ещё одной хитрой улыбкой и растворилась в толпе. А через час вышла из его камина в гостиной, небрежным жестом стряхивая с платья сажу.       — Профессор Снейп, — она кокетливо поправила воротник платья, — помнится, вы обещали мне ужин. Может, начнём с десерта?       До ужина дело так и не дошло.       — Что же, — с придыханием произнесла она, тая под его прикосновениями во время завтрака, — видимо, в другой раз.       Другой раз случился через месяц, когда Северус, к удивлению многих в Хогвартсе, лично принёс отчёты в Министерство. Но вместо ужина был обед в том самом итальянском ресторане, который променяли на Коукворт. Не случился ужин и в их следующую встречу, когда директор Хогвартса совершенно случайно оказался в том же отеле, где замминистра остановилась во время командировки. И следующие несколько лет поужинать им так и не удалось. Всё время коварная судьба мешала их планам.       Однажды Северус не выдержал такого издевательства и в первые дни своего отпуска провел почти весь день у плиты. Ему нравилось готовить, особенно для неё. И сегодня для этого был особенный повод. Снейп накрыл стол, ради этого он даже купил красивый фарфоровый сервиз и постелил льняную скатерть. Всё было идеально: в мягком сиянии свечей блестели столовые приборы, жаркое по фирменному рецепту Снейпа исходило бы умопомрачительным ароматом, если бы не было накрыто стазисом, любимое вино Гермионы ожидало своего часа под охлаждающим заклинанием, не хватало только главной гостьи.       Северус в последний раз проверил, всё ли готово. Последним он достал из кармана бархатную коробочку и вытащил из неё на первый взгляд скромное серебряное кольцо. По тонкому ободку змеился замысловатый узор, переплетающийся в хитроумные кельтские узоры. Милая, но напичканная под завязку магией безделушка. Артефакт, над которым он работал последние полгода. Задумавшись, он не услышал, как хлопнула входная дверь. Гермиона тихо вошла в комнату и удивлённо охнула.       Северус растерянно смотрел на неё поверх накрытого стола, сжимая в пальцах кольцо. Повисло неловкое молчание.       — Я обещал тебе ужин, — сказал он, просто чтобы заполнить паузу. — Согласишься разделить его со мной?       — Только ужин?       — И всю оставшуюся жизнь, — тихо добавил он.       Ужин снова остался нетронутым на столе. Они отдали должное кролику уже глубоко за полночь, когда смогли оторваться друг от друга. И это был уже, скорее, ранний завтрак.       Завтраки вообще чаще всего были единственной их совместной трапезой. Утренние часы были их личным и неприкосновенным временем. Северус варил кофе на их маленькой кухне в маленьком уютном доме на побережье. Гермиона металась по дому, собирая лежащие то тут, то там документы. Годы, проведенные бок о бок, притерли их друг к другу, сгладив многие острые углы. Он остался все тем же ворчливым ублюдком, а она — всё той же невыносимой всезнайкой, но он был ЕЁ ворчливым ублюдком, а она была ЕГО невыносимой всезнайкой.       После нелепой гибели Кингсли кресло министра заняла Гермиона. Те годы были непростыми для всех: зашевелились недобитые Пожиратели, появился новый темный лорд, нарастала паника. Однако миссис Снейп не за красивые глазки получила свой орден Мерлина. Твёрдой рукой она смогла остановить третью волшебную войну ещё до её начала. Многие считали её методы варварскими, но всех несогласных она отправляла по конкретному адресу — к мемориалу погибшим. А сама Стальная грязнокровка вываливалась ночами из камина прямиком в объятия мужа, где снова становилась его невыносимой девочкой. И могла часами слушать его неуклюжие слова поддержки или полезные советы. Сам же директор оставлял свою должность вместе с мантией в кабинете и переступал порог их покоев просто мужчиной. Это был их закрытый от всех мирок, где они наслаждались друг другом. Это могла быть долгая беседа, страстная любовь или молчаливый вечер за чтением в соседних креслах, но в любом случае они искренне наслаждались временем, проведенным вместе.       — Спи, моя маленькая всезнайка, — шептал он ей в кудрявую макушку, крепко прижимая её спиной к своей груди, успокаивая и заряжая одним только звуком своего голоса. — А утром они пожалеют… Меня, как твоего мужа.       Утро наступало быстрее, чем им хотелось бы, принося с собой новые дела и заботы. Магическая Британия менялась, подчиняясь воле двух умнейших волшебников своего поколения. Гермиона меняла законы, Северус менял мировоззрение. Это был долгий процесс. Однако уже второе полностью послевоенное поколение выпускников Хогвартса вышло в совсем другой мир.       Патронус от мадам Помфри застал Гермиону во время совещания. Две минуты спустя она уже приходила в себя после особенно тяжёлой и неприятной аппарации в Больничное крыло, не замечая расщепленного плеча. Северус, особенно бледный и измождённый, тихо спал, одурманенный зельями, в отдельной палате для особо тяжёлых пациентов. Утро после своей самой страшной в жизни ночи министр Снейп встречала вместе со своим секретарем и заместителем там же, в Больничном крыле замка.       — Мистер Малфой, надеюсь, вы меня поняли.       Серые глаза встретились с карими.       — Конечно, миссис Снейп. — Мужчина потер зудящее после Непреложного Обета запястье. — Вам совершенно невозможно отказать!       Неделю спустя Северус, прихрамывая, покинул вотчину хогвартсовской медиковедьмы. Две недели спустя заместитель министра стал сперва временно исполняющим обязанности, а вскоре и вовсе новым министром. Его единодушно поддержала чистокровная аристократия, наивно надеясь, что Драко Малфой вернёт, наконец, прежний, привычный им мир. Слизеринец любезно улыбался и кивал, ничего конкретно не обещая. А после своего назначения уверенно продолжил курс, намеченный миссис Снейп. Вот только с лордом Малфоем спорить гораздо опаснее, чем с маглорожденной, поэтому реформы продвигались ещё быстрее.       Гермиона вернулась в Хогвартс, чтобы больше времени проводить с мужем. Шпионское прошлое аукнулось Северусу инсультом, что для волшебника крайне маловероятно. И за это ему следует снова поблагодарить своего магла-папашу. До конца дней своих он больше не расстался с тростью и так и не восстановил ловкость правой руки. А о зельях ему вообще пришлось забыть. Немного успокаивало то, что волшебной палочкой он одинаково ловко владел обеими руками. Гермиона сменила его на посту профессора зельеварения, а шесть лет спустя — и в кресле директора.       Пожалуй, это были самые счастливые годы в их жизни. Они занимались любимым делом, засыпали и просыпались вместе, проводили вечера в компании друг друга, иногда приглашая в свой тесный междусобойчик кого-нибудь из друзей. И больше никаких тёмных лордов, регулярных круциатусов, не нужно было никуда бежать, никого спасать, разве что какой-нибудь недотёпа-первокурсник застрянет на движущейся лестнице или подойдёт слишком близко к Дракучей иве. Шесть лет в любви, бесконечных разговорах, спорах.       — Ты обещал мне ужин, — время от времени напоминала ему она.       — «Три метлы», «Ля-рояль» или кухня Хогвартса?       — Завтра сдвоенный у седьмого курса, так что кухня.       Вечер на излёте октября был промозглым и ветреным. От резких порывов дрожали стёкла в окнах, а по коридорам гулял сквозняк. Казалось, что сам замок стонет. Наверное, так оно и было, и Хогвартс вторил горестному вою молодой вдовы. Согласно древнему обычаю она три ночи бдела над телом мужа, пока он не обрёл своё последнее пристанище рядом с его наставником. Теперь на уединенном острове посреди Чёрного озера появился ещё один склеп. Вечером после похорон Гермиона Снейп, как обычно, обходила замок. Целую жизнь назад она пряталась в этих коридорах в потайных нишах или под мантией-невидимкой, обходила их дозором под руку с мужем, теперь же шла одна, и ей чудилось эхо любимого голоса, сохранившееся в щелях между камней. Облачённая в чёрную мантию, которая развевалась за её спиной, с седыми прядями в волосах, она мало напоминала ту восторженную девочку, впервые увидевшую волшебный потолок Большого зала. Завершив обход, она остановилась перед горгульей. Каменное существо почтительно склонило голову и посторонилось, пропуская её на поднимающуюся лестницу. Она прошла в кабинет и села за стол. Зачарованная мебель бесшумно менялась, подстраиваясь под рост и пропорции женщины. Хогвартс избрал новую хозяйку.       Не проронившая ни слезинки с того момента, как остывающее тело Северуса вынесли из этого же кабинета, теперь она дала себе волю. Здесь никто не мог услышать её рыдания, даже прежние директора деликатно покинули свои рамы, оставляя новоиспечённую преемницу наедине с её горем. Лишь один портрет не опустел. Из массивной бронзовой рамы, висящей прямо за директорским креслом, с болью и тоской смотрел бледный черноволосый мужчина, одетый в наглухо застёгнутый сюртук.       — Спи, моя маленькая всезнайка, — прошептал он, когда обессиленная женщина уснула прямо за столом, уронив голову на сложенные руки.       — Мы так и не поужинали!       Мужчина на портрете выразительно посмотрел на стоящие перед Гермионой тарелки. Сама волшебница полулежала, откинулись в кресле и положив натруженные за день ноги на пуфик.       — Это не то! — Она отсалютовала мужу бокалом. — Почему мы так ни разу и не поужинали за эти годы, только вдвоем?       — Потому что я далек от романтики?       — Сказал тот, кто водил меня смотреть на светлячков над ночными колокольчиками.       — Мне нужна была трава, растущая на той поляне. А тебе нужно сверить учебные планы. Будь внимательнее, Сибилла постоянно берёт темы с потолка…       — Директор Снейп, я настоятельно рекомендую вам остаться на ночь в Больничном крыле!       — Спасибо, мисс Уизли, но я себя чувствую достаточно хорошо, чтобы вернуться в свои покои. У меня ещё остались дела, как и у вас. В это время года у школьной медиковедьмы хватает забот, чтобы ещё нянчиться со старухой с букетом хронических болячек.       — Тётя Миона, пожалуйста. — Роуз Уизли, дочь Рона и Лаванды, с мольбой заглянула в обрамлённые морщинами, но все ещё горящие жизнью глаза. — Всего на одну ночь! Поверьте интуиции целителя, не стоит вам сегодня оставаться одной.       — Моя дорогая, я никогда не остаюсь одна в этом замке. — Старая волшебница погладила девушку по плечу. — И если моё время пришло, то я с радостью отправлюсь к тем, кто ждёт меня на той стороне.       С портрета над уютно потрескивающим камином с нежностью смотрел мужчина.       — Может, все-таки послушаешь Роуз?       — Она в мастерстве не уступает Поппи, но даже ей не под силу вернуть молодость.       — Разве тебе это нужно? — усмехнулся Северус. — Снова стать невыносимым ребенком с вечно задранной рукой и огромными зубами? Ты и сейчас прекрасна, моя маленькая гриффиндорка.       Сидящая в кресле напротив камина волшебница улыбнулась и кокетливо пригладила седой одуванчик волос.       — Неужели кто-то научился говорить комплименты?       — Когда-то же надо? Поужинаем?       Мужчина на портрете посторонился, показывая накрытый на двоих стол на заднем плане. Северус приглашающим жестом протянул жене руку, и в его ладонь скользнули тонкие девичьи пальцы. Гермиона грациозно перешагнула через раму, чтобы мгновение спустя прижаться к груди любимого мужчины. Длинные пальцы запутались в каштановых кудрях, массируя затылок и притягивая ближе, чтобы снова поцеловать мягкие губы, а крепкая ладонь привычно устроилась на тонкой талии. Теперь он её больше не оставит.