plastic cup

Тусклый медовый свет широких панельных ламп под потрескавшимся пластиковым покрытием разливался липким масляным следом по остывшему асфальту старой заправки. Полночь практически вступила свои права. На бархатном матовом небе поблескивали рассыпавшимися крупицами каменной соли одинокие звезды. Величественный древний гобелен. Здесь, вдали от крупных городов, ночь ощущалась абсолютно по-другому. Потусторонне тихо, до мурашек. И дышалось легче, что было очень кстати. Реми несколько нервно смяла в ладони пластиковый стаканчик от кофе и не глядя зашвырнула его в покрытую разводами грязи пластиковую урну около бензоколонки. Другой проскользнула в глубокий карман потертой бордовой кожанки со стойким намерением найти пачку чапмана и старенькое zippo. Однако фортуна видимо итак была слишком щедра в последние сутки и сейчас решительно и элегантно показывала ей средний палец. Кобб грязно выругалась и в сердцах пнула урну. Нехарактерно для её снежного величества, однако вполне объяснимо. Ведь сегодня она умерла. И буквально и метафорически. Забавная вышла система, всякому, чьей дорожке фатально не повезло пересечься с Винчестеровским шоссе в ад, впоследствии не видать спокойного посмертия. Закономерный исход противоестественно утрачивал собственную дефинитивность. Женщину подобный расклад не устраивал совершенно - как заметил однажды мудрый человек, или не совсем человек, если говорить по правде, мертвое должно оставаться мертвым. Особенно в ее случае. Особенно сейчас. Седой, проклятый всеми богами пепел медленно опускался на бензоколонку, грязную мусорку и одинокие припаркованные неподалеку машины холодным погребальным саваном. На периферии реальности, где-то за далеким горизонтом, утонувшим в пожухлой степной траве, тишину разрезали ножом серебряным чьи-то далекие крики, хрипы, стоны, плач - словно из-под толщи ледяной ноябрьской воды. Реми зажмурила глаза и встряхнула головой, отгоняя возникшие образы, успевшие смертельно отравить тонкие механизмы расчетливого ясного разума. Дешевые панельные лампы неестественно замерцали, а пластиковую урну начало мелко потряхивать - послышался раздражающий стеклянный звон бьющихся друг о друга пустых пивных бутылок. Женщина сжала ладонь в кулак и больно прикусила нижнюю губу - движение резко прекратилось. На нежной розовой коже выступила одинокая алая капля - Кобб инстинктивно её слизнула, мимолетно ощутив металлический привкус соли на кончике языка. Рука вновь неосознанно полезла в карман привычной кожаной куртки, но тонкие бледные пальцы захватили лишь пустоту. Она опять чертыхнулась. — Держи. — чья-то грубая морщинистая рука, покрытая характерным бронзовым загаром возникла в поле её зрения. Присмотревшись, женщина заметила зажатые в чужой ладони черную картонную коробочку и поблескивающую металлическим оттенком бензиновую зажигалку. — Ты обронила там. Я нашел. Она повернула голову в сторону неожиданного собеседника, скользнув пустым взглядом холодных серых глаз по знакомому лицу. Уголок губ приветственно дернулся в безмолвном узнавании. — Спасибо, Бобби. — женщина коротко кивнула старому охотнику. Приятно было осознавать, что конец тоненькой ниточки прошлого, уже правда не казавшегося таким предельно понятным, всё ещё был зажат в её пальцах. Сейчас, когда все её внутренности в прямом и переносном смысле рассыпались на мелкие осколки, очень важно было за что-то зацепиться. Пусть даже за ложь. Ведь ещё пару часов назад это было единственным, о чем она могла сказать наверняка. Теперь и этого не осталось. Привычным приглушенным звуком щелкнула старенькая zippo и маленький огонек с жадностью накинулся на сухие листья дерьмового табака. Надо было перевести эпилептический поток сумбурных мыслей в другое русло и срочно. Для этого Реми практически насильно устремила расфокусированный взгляд на нестройный ряд одиноких припаркованных то тут, то там машин, который невольно зацепился за знакомый бордовый бок блестящего Ти-Бёрда, смотревшегося совершенно инородно в этом Богом забытом месте. Хотя, черт побери, какое место на этой маленькой глупой планетке Бог ещё не забыл. Реми невольно и совершенно безрадостно усмехнулась собственным мыслям, сделав живительную затяжку. Она и не заметила, как Сингер подогнал её машину, хотя была безмерно благодарна. Возвращаться на кладбище ещё раз ей совершенно не улыбалось. Вслух женщина ничего не сказала, однако этого и не требовалось. Бобби слабо улыбнулся и коротко кивнул, как оказалось, все это время наблюдавший за её блуждающим взглядом. — Ты как, девочка? - раздался словно издалека его хриплый ворчливый голос. Глупый вопрос. Однако она ответила. — Порядок. — Ещё два часа назад ты валялась там мертвой аки спящая красавица. — недовольно заметил мужчина. Его голос еле заметно дрогнул в конце предложения, но Реми тактично не обратила на это внимание. — Как и ты, старик. — лениво отбилась она и замолчала, взяв паузу для очередной порции искусственного канцерогенного эндорфина. Дым клубился в теплом масляном свете изящным венецианским кружевом и таял практически мгновенно в прохладной синеве апрельской ночи. Где-то в подреберье возник тонкий, но ощутимый укол вины - Бобби волновался, хотя ещё год назад что он, что парни на дух её не переносили. А вон оно как сейчас. Нужно было вернуть любезность хотя бы тем, что продолжить диалог. И она продолжила. — Ему не следовало меня возвращать. — Это же Кас! — эмоционально заметил Сингер так, словно это всё объясняло. Да, это же Кас. Мятежный ангел и…её лучший друг? По сути этот сукин сын и был во всем виноват. Она резко зажмурилась - перед глазами пролетали образы - как острые осколки стекла, оставляющие глубокие порезы на воспаленных извилинах. Вот Люцифер щелкает пальцами и в следующее мгновение тело ангела разлетается кровавыми ошметками по выцветшему полю. Она помнила как что-то упало внутри и словно замерло на мгновение - до того исправно работающая вычислительная машинка в черепной коробке не была в состоянии прогрузить реальность. А потом резкая боль где-то в груди, градуально превращающаяся в невыносимую и маленький тугой комочек антиматерии до этого скрытый глубоко внутри внезапно взрывается с силой тысячи сверхновых. Реми резко открыла глаза и наткнулась на внимательный изучающий взгляд старого охотника. — Что там случилось? - непривычно тихо спросил он. — А Дин тебе разве не доложил? — резковато ответила вопросом на вопрос Кобб, привычным движением откинув со лба светлые волосы. Теперь они стали практически белыми, наверняка то ещё уродство. В зеркало она на себя не смотрела с того самого момента да и желания особого не возникало. Как и сотый раз мусолить одну и ту же тему. Но Сингер на уловку не купился и продолжал настойчиво гнуть свою линию. — Доложил. В общих чертах. Но это звучит чертовски невероятно и я хочу услышать историю, знаешь ли, из первых уст. — ворчливо возразил Бобби, скрестив на груди огрубевшие руки, затянутые в поношенную и выцветшую фланель. Ещё недавно она бы обязательно что-нибудь сострила по этому поводу, но сейчас мысль умерла в зародыше, не успев даже достигнуть коркового анализатора. — Что ты хочешь знать? Произошло явление нефилима народу. — раздраженно начала она чувствуя как кипит под кожей это новое нечто, порождая электрические искорки на кончиках пальцев. Вдох-выдох. Черт подери, это невыносимо. — Но не срослось. Люцифер профессионально нанизал меня на ангельский шампур. Когда я подыхала, мне в голову пришел идиотский план. Он сработал. Всё. Она ждала привычного для старого охотника встречного сарказма, требования деталей, да хотя бы благой мат на худой конец. Но такой нехарактерно тихий и душераздирающе проницательный вопрос последовавший с короткой заминкой, едва не выбил почву из под её ног: — Это было больно? О, да, это было чудовищно больно. И больно до сих пор. Как протаскивать швартовый канат через игольное ушко, при том, что диаметр троса плюс минус с диаметр этой трижды проклятой планеты. Она не сказала об этом Дину. И никому не сказала бы. Но смотря в мутноватые от алкоголя и старости глаза этого человека… кем он ей теперь приходился? Другом? Названым отцом? Она просто не могла солгать. Хотя раньше удавалось с поистине королевским изяществом. — Да. — коротко и едва слышно бросила Реми и тут же отвернулась, не в силах выносить тихую жалость, плескавшуюся где-то на самом дне водянисто-голубой радужки. Затяжка, нужна ещё одна затяжка. Рыжий огонек, танцующий на кончике сигареты практически достиг её пальцев. — Представь, что ты всю жизнь был дешманским пластиковым стаканчиком около кулера. В тебе всегда была одна вода и это в целом было зашибись. Но потом какой-то уникум заливает в тебя горячий кофе. Что случится? — Пластик поплавится. — тихо донесся откуда-то слева голос Бобби. Неопределенный тон совершенно не проливал свет на его реакцию. — И кофе будет дерьмовый. — наконец мрачно заключила Реми и затушила дотлевшую сигарету о бетонную стену маленького круглосуточного магазина на заправке, к которой до этой самой минуты небрежно прислонялась спиной. Короткий бросок и окурок, пролетевший метр по параболической траектории, скрылся где-то в недрах многострадального пластикового мусорного ведра, ставя точку в этом фантасмагорическом диалоге. Бобби также оторвался от стены, заботливо выкрашенной белой дешевой краской, и они, не сговариваясь, направились к приветственно поблескивающему красными боками старенькому Ти-Бёрду. — Ключи! — подняла руку Реми, подходя к передней двери у водительского сидения. Сингер молчаливо бросил связку в её сторону. Ладонь ловко поймала несколько потемневший от времени метал, и под кожей что-то словно теплотой отозвалось на знакомое давление едва ощутимого веса на огрубевший от охоты эпидермис. Поворот ключей в замке и женщина вновь за рулем старичка форда - кожаная обивка сиденья приветственно скрипит под тяжестью её веса. Внезапно пелена из мрачных тяжелых мыслей в черепной коробке рассеивается словно утренний туман, ведомая глухим гулом заводящегося двигателя. Впереди вновь - бесконечная дорога, скоро сменяющие друг друга пейзажи и свист прохладного весеннего ветра в ушах. Педаль в пол, поворот руля влево и стильный бордовый Ти-Берд грациозно выруливает с наполовину погребенной в бескрайнем поле придорожной заправки на автостраду, простирающуюся вперед на многие тысячи километров. — Оно все ещё…в тебе? Часть тебя? Хрен его разберешь как правильно. — внезапно прервал тишину Сингер, доселе беспокойную лишь ровным гулом двигателя старенького автомобиля. Его голос звучал нейтрально, однако Реми уловила нотку настороженности невольно проскальзывающую в низком хриплом тембре. — Нет, уже нет. — удивительно легко соврала Кобб, лишь несколько сильнее, чем требовалось, сжав ладонями обивку руля. — Снова жива. Снова человек.