Скверна

Анаэль бежала, сдирая нежную детскую кожу на ногах в кровь, царапаясь об маленькие веточки и острые травинки. Молочные ладошки стерты от вечных падений, как и колени, а розовые щеки были влажными от дорожек соленых слез. Белая сорочка была в грязи и крови, разорвана в плечах и подоле, красивые кружевные рюши на вороте были оторваны, как и бантики на рукавах. Белые носочки давно протерлись и одним куском приклеились кровью к плоти на пятках. Девочка совсем не смотрела под ноги, хотела лишь быстрее убежать подальше от горящего женского монастыря, который служил ей домом уже как три года. Она споткнулась и кубарем покатилась в овраг, отбивая тело об острые камни и теряя сознание от удара головой. Молитвы не были услышаны. Сегодня Бог покинул это маленькое детское сердце. Единственное, что крутилось в этот момент в маленькой детской голове, так это голос собственной матери. Ты виновата. Девушка открыла глаза от сирены будильника на телефоне. Длинные пальцы нажали на заветную кнопку на экране и вернулись обратно под теплое одеяло. Нужно было собираться. Она пропустила утреннюю службу, но ее это не волновало. Сожалеть она будет потом. Девушка сонно покосилась на часы и недовольно простонала, пряча блондинистую голову под одеялом. Желания вставать не было вообще, как и идти выполнять поручение церкви. Со вздохом Анаэль опустила ноги на холодный пол и поежилась. Ночью стало холоднее еще градусов на семь, несмотря на обещанное синоптиками потепление. Девушка не подкрутила батареи, поэтому в маленькой квартире сейчас было около пятнадцати градусов по цельсию. Замотавшись в лежавшее рядом одеяло, Ана встала и направилась на кухню, чтобы приготовить себе кофе. В голове родились мысли, что стоило бы выкинуть часы, которые вечно раздражали ее своим тиканьем. Сейчас они показывали шесть утра и семь минут. Она нажала на кнопку включения на кофемашине, после села за маленький столик и открыла ленту инстаграма, где на нее смотрели очередные модели и смешные котики. Работа шамана при католической церкви означала полное отсутствие личной жизни, том числе социальные сети, но кого она в последний раз слушала? Анаэль уже давно не шестнадцать, чтобы беспрекословно подчиняться дяденькам в платьях. Контроль после двадцати стал только сильнее давить ошейником, принося только ненависть по отношению к верхушке и депрессию. Но с росшим контролем росло и бунтарство, нежелание подчиняться каким-то старикам, которые знатно подгаживали ей жизнь на протяжении уже двадцати пяти лет. С каждым годом ненависть к ней росла, из-за чего жить становилось сложнее. Задания опаснее, а зарплата меньше. Карточка с ее первым уровнем лишь тихонечко лежала далеко в тумбочке, так как прока от нее нет. Даже с ней девушку отправляют к проклятиям, которые выше ее по рангу. Анаэль пролистала ленту и поставила «лайк» на фотографию своей коллеги, которая праздновала вчера день рождение, чем и поделилась на своей страничке. Анаэль тоже звали в ресторан на празднование, но девушка из-за заданий не спала так давно, что празднеству она предпочла сон. Карточка с водительскими правами лежала на столе, привлекая внимание своим ярко-розовым голографическим узором. Написанная капсом фамилия Бертье мозолила глаза, ведь это и не ее фамилия вовсе. Удочерившая ее монахиня из женского монастыря вечно била ее палками за детские шалости, глупые ошибки и неуспеваемость в тренировках. В школе ей приходилось учиться идеально, чтобы была хоть одна причина для похвалы, коей не было вовсе. Анаэль Ламбер родилась в маленькой деревне недалеко от Страсбурга. Мать не выжила после родов, умерла через две недели, а отца не было и подавно. Ушел за хлебом, как говорят обычно в России. Восемнадцатилетняя девушка оказалась выставлена из дома после известия о беременности. Она была обещана другому, но как отдать под венец нечистую девку? Залетела, так еще и от обычного человека, а не мага. Как позже выяснилось, он даже человеком не был. Плод сжирал здоровье и проклятую энергию матери, оставляя ее ни с чем. Родившаяся полукровка выглядела как обычный человек. Ни лишних глаз, ни странных конечностей. Обычный здоровый ребенок, разве что бледноватый, но анализы показали, что все было в порядке. Единственное, что отличало ее от обычных людей и магов, так это проклятая энергия. Ее просто не было. Сначала подумали про небесное проклятие, а потом поняли, что источник ее сил находится в совершенно ином, что так и не смогли определить. Анаэль взяла карточку и положила ее под чехол телефона, чтобы снова не забыть ее дома, как было в прошлый раз. Благо, в этот день полиция ее не остановила для проверки документов. В двадцать пять выглядеть на шестнадцать являлось большой проблемой. Спасибо папе за генетику. Закончив утренние сборы, Анаэль надела легкий черный тренч, подхватила в руки сумку с телефоном и выпорхнула из квартиры, закрыв ее на замок тремя оборотами. Сев в машину, она сразу начала проверять сообщения в мессенджерах, чего не сделала по пробуждению. Следовало удостовериться, что нужно сделать с самого утра. Новое пришедшее сообщение от коллеги разбавило своей трелью тишину в салоне. Margo: «В восемь состоится обряд экзорцизма, ты же помнишь?» Отправив банальное: «скоро буду», — Анаэль завела машину и выехала по направлению к церкви. В последнее время одержимых проклятиями и другой нечистью становится все больше. Некоторые скрываются так хорошо, что успевают закрепиться за человеком, впуская в него свои гнилые корни и оставаясь навсегда. Таких людей, к сожалению, уже не спасти. Их души находятся в пучине страданий, не получаясь выйти из кошмара. Их умерщвляют, даря людям свободу. Молитвы их пугают, но не выгоняют из тела. Уши их кровоточат от святых слов, а тело заходится страшными судорогами. Святая вода обжигает, нанося смертному телу ожоги, которые после оставят видимые рубцы из перетянутой кожи. Соль их не пугает, как и святое масло, а текст экзорцизма они стали переносить буквально уже как сто лет. Приспособились к нему. Оставляя машину на парковке, девушка выходит и направляется в сторону церкви. Заученная дорога до подвала по каменным коридорам с факелами. Им бы уже давно стоило сделать электрическое освещение. Один из священников открывает перед ней тяжелую железную дверь с множеством замков, пропуская внутрь. Сухо желает удачи и оставляет наедине с одержимым парнем, который находится внутри круга из освященных свечей и защитных символов. Он поднимает голову и, замечая Анаэль, начинает громко и безумно смеяться. Язвы на лице начинают раздражаться и кровоточить от ярко выраженной мимики, а капилляры в глазах снова полопались, заливая белки красным цветом. Из рта почувствовался запах гнили. Рядом была растекшаяся лужа рвоты из желчи с кровью. — Они даже вызвали скверну! На сколько они отчаялись? — он снова хрипло засмеялся. — Жаль Майкла, я часто покупала у него кофе, — тяжело вздохнула и завела прядь волос за ухо, — как твое имя, нечисть? — Как тебе угодно, красавица. За столько лет я сменил множество имен. — он обнажил желтые зубы в ухмылке. — Ты же знаешь, что ты не выберешься из этой комнаты живым? Ты даже в ад уже не попадешь. — подходит ближе к кругу, не заходя за защитные символы. — О, а как же! мы наслышаны о ваших способностях. Сожжешь меня, как и других подобных мне? — он понимал, что даже в чистилище не откажется. Только пустота. Анаэль промолчала, лишь испуская тяжелый вздох. Дышать в помещении было тяжело. Духота и запах тухлятины, вперемешку с плесенью и воском, заставляла голову кружиться. Запах ладана наверху теперь казался ей самой настоящей благодатью. — Перед тем, как убить мое существо, я могу поделиться с тобой кое-чем интересным. — Я не люблю разговаривать с тварями, что вселяются в людей. Вы мне кажетесь даже омерзительней проклятий, а они иногда принимают просто невероятно уродливые формы. — она сняла перчатку с руки. — Ты же хочешь сбежать из-под надзора Ватикана, я прав? — девушка замерла, медленно поднимая взгляд на парня. — Я прав. — он удовлетворенно качнул головой, издавая ощутимый хруст. Видимо он сломал шею до этого. — Зачем тебе это? — Хочу помочь той, кого церковь ненавидит так же сильно, как и нас. — «Майкл» хмыкнул. — Меня раздражает их лицемерие. они ненавидят и используют тех, кого считают гнилью, когда сами давно тонут в ней. Настанет момент, когда они захлебнуться в своей гордыне. — Я не буду слушать твой бред. — Ана затушила одну свечу и убрала ее, чтобы сделать небольшой проход, куда она и ступит. — Церковь пользуется святыми, называя их скверной. Вы пытаетесь искупить грехи служению ублюдку, который и навесил на вас все эти оковы, которые вы не заслужили! — он перешел на крик, когда девушка приблизилась к нему. — Может скажешь что-то дельное перед смертью? — она прикоснулась двумя пальцами к его мокрому от пота лбу. — Беги в Японию. Там Ватикан не найдет тебя, если они еще не промыли тебе мозги. Темное помещение осветило яркой вспышкой, а тишина поглотила душераздирающий крик нечести, которая перед смертью смогла поселить сомнения в светлой голове.