Они как холсты.

Добрым утро не бывает никогда. Особенно если ты человек, у которого вся жизнь – сплошная рутина. Когда даже те, кто живут с тобой бок о бок множество лет стали настолько предсказуемы, что знаешь каждый их шаг наперёд. Что скажет, как скажет, что будет делать, зачем и для чего. От всего этого рано или поздно устаешь. Наступает...словно период безысходности, когда ты вроде хочешь вернуться домой и отдохнуть, но там есть кто-то, из-за кого это желание возвращаться становится меньше. Но Эндрю, наверное, был бы рад каждый раз возвращаться домой, зная, что его тут ждёт. И если бы он каждое утро просыпался вот так – в обнимку с Нилом, то даже самое плохое утро не испортило бы его день. Присутствие рыжика в жизни словно добавило красок и позволило взглянуть на некоторые вещи иначе, под другим углом. Каким образом? Чёрт знает. Просто Эндрю несколько раз задумывался о всяком и поток его непрекращающихся мыслей приводил обратно к Нилу. В такие моменты он просто поступал также, как и он. И вуаля, проблемы решены. Надо всего-то притвориться глупцом, который ничего не понимает. Или ребёнком, которому просто скучно. Бесспорно, Джостен достаточно умён, хорош в математике и ещё нескольких предметах. Даже в литературе, которую Миньярд раньше терпеть не мог, однако в делах сердечных толку от него как инициативы от Мэтта. То есть, абсолютно никакого. И услышь это сам Нил, точно бы обиделся. Наверняка начал бы бормотать себе под нос, что нет его вины в том, что все люди говорят какими-то загадками. Или то что он по идее не обязан следить за мимикой и движениями всех в своём окружении или за его пределами, чтобы в каждом слове или действии искать подвох. Эндрю судит по своему опыту и прекрасно знает, что это безумно выматывает. Снова поток мыслей, которые прерываются тихим мычанием Нила у Миньярда под боком. Рыжик морщится, прячась от весьма настойчивого солнечного зайчика. Прошло уже больше недели с того дня, как Джостен начал оставаться на ночь в доме своего парня. И ещё две до этого, чтобы у них было время привыкнуть друг к другу. Они постепенно начали доверять, сглаживать острые углы и словно учатся всему сначала. Всё это кажется очень странным и даже в какой-то мере невозможным. Оба как на иголках, постоянно напряжённые и боятся сделать что-то не так. Страх всё испортить, когда жизнь только-только налаживается – отвратительное чувство. До ссоры не дошло, но они оба всё же сумели побороть свои страхи и психологические травмы. Эндрю был первым, кому Нил спустя пол года рассказал о себе, своём прошлом и смог найти в себе силы, чтобы делиться мыслями и эмоциями. Единственный человек, в чьих глазах он не увидел ни жалости, ни осуждения. Он просто выслушал, иногда хмурясь, иногда задавая вопросы. Под конец разговора Джостен вдохнул и выдохнул с таким облегчением, что ощущение тяжёлого груза на плечах исчезло. Ему удалось наконец-то поделиться с кем-то об этом, было страшно, что Эндрю не поймет или не захочет больше даже смотреть на Нила, но этого не произошло. И он испытал такое облегчение в перемешку с ещё каким-то неизвестным ему чувством. Оно словно помогло его сердцу биться по настоящему, а его перепачканный холст с непонятными каракулями начал обретать чуть более ясную картину. Именно Эндрю был тем, кто помог ему это осознать. И Нил стал для Эндрю точно таким же проводником, позволившим разглядеть в непроглядной, отвратительной темноте что-то прекрасное. Что-то, что Нил не только полюбил в нём, но не пытался изменить или сделать идеальным. Просто ворвался в его жизнь, открыв дверь с ноги и поселился в сердце, не желая уходить оттуда и по сей день. Правда, Эндрю не имеет ничего против, если Нил и то чувство, которое обрело своё название продолжали оставаться в его жизни. И им двоим этого вполне достаточно.