big ideas

Плечо ноет так сильно, что никакие анальгетики не помогают. Альберт подумывает об ампутации: это бы решило множество проблем, перемножив их на коэффициент жалости. В конце концов, без левой руки всё ещё можно жить. А вот с тянущей болью на периферии плеча и шеи – нет. Милтон кривит тонкую верхнюю губу, пробует сидячую гимнастику. Вместо хруста только дребезжание в плечах, локтях и запястьях. Он правит слово 'амнезия' на 'амнистия' и проклинает автозамену. Если чуточку проще: Альберт Милтон ненавидит свою работу. Для такого острого заявления у него есть веские основания. Или он думал, что есть. Да, ему нравилось думать, что есть. Кингс-Плейс представлял собой нескончаемый муравейник или все девять кругов ада, включая в себя концерт-залы и тетрисные установки офисных помещений. Отсутствие выходных и круглосуточная служба на благостное информирование общественности не идёт вровень с представлением людей о реальном журнализме. И Джейн застряла в пробке прямо на Панкрас-роуд, не доехав каких-то четыре километра до офиса. Тем временем, вёрстка газет шла своим чередом и план Милтона стать вторым Робертом Макфадденом тонул в беспростветных лондонских тучах. Вместо солнца ему сегодня светил выговор за скудный материал для колонки Обсервера на второй странице. Плечо всё так же ныло. Джейн Чёрч была катализатором продуктивности и без её пышной макушки через стенку в пять миллиметров работать было абсолютно невозможно. Они работали вместе без малого пять лет и нельзя было сказать, что срослись корнями. Просто офисная жизнь сама собой подразумевает наличие партнёра где-то поблизости, чтобы остальные не сожрали тебя с потрохами. И, как минимум, чтобы был тот, кто сможет прикрыть спину в случае казусов вроде опоздания на полтора часа. Время отбивало без пятнадцати девять утра, неумолимо подгоняя редакторов и новостников не сойти с ума ранее, чем в полдень. — Я хочу купить вертолёт, – вместо приветствия бросает Чёрч и её сумочка, как упавший висельник, болтается на остром углу бортика между рабочими местами. Тоскливым взглядом Милтон провожает сумку багет и испытывает к ней странное чувство родства. Молча кивает, автоматически щёлкает по клавише энтер и откидывается на спинку кресла. — Форд фокус пойдёт на запчасти? — Достанется тебе, когда вернёшь права. Щедрость с утра означала исключительную степень раздражительности спецкора – то и не удивительно, проторчать на дороге больше часа, которую пешком можно пройти за пятнадцать минут на каблуках и десять бегом. Работа никого не ждёт, хотя иногда явно стоило. Но кто бы стал их слушать? Чёрч тянет свою когтистую бледную руку на чужой стол и бесстыже ворует последнее печенье. Кряхтение пластика выдаёт потери в сопровождении с недовольным мычанием Альберта. Он не протестует активно, только косится и строит щенячьи глаза, на которые коллега перестала вестись уже как второй год. Раньше было проще. — Я не завтракала, – просто объясняет, пока включается её компьютер. Она вытирает тыльной стороной ладони крошки с уголка рта. — Мгм, – возвращает он ей понимающий кивок и их диалог превращается в перекликивание клавишами клавиатур и крышкой ручки, – А у меня плечо болит. Навязчивой идеей в голове Милтона висела эта беспощадная боль о которой он мог только жаловаться и периодически усилять в попытках облегчить – что-то давало сбой в его минимальных медицинских познаниях. Джейн никак это не комментировала, оставляя его мучиться самостоятельно. К концу рабочего дня у неё тоже обязательно что-нибудь заболит: будь то голова или щёлкающее запястье. Всё было лучше, чем бегать по длинным коридорам и стеклянным офисам, чтобы в итоге получить оклад. И если ценой за хорошую статью был нервный тик беспричинно дергающейся кисти руки и натужные ахи Альберта, то Чёрч уже прикладывала телефон для оплаты. Если говорить менее метафорически, то Джейн Чёрч нравилось работать в Обсервере. Это придавало ей внутренней значимости и покрывало пленкой лживого ощущения пользы. Было гораздо проще просыпаться по утрам, если имелось стопроцентное оправдание нездорового образа жизни. Недостаток сна – она много работала. Развалившийся брак – она слишком много работала. Дочь не хотела с ней видеться? Ее мать написала обличающую статью о её любимой знаменитости. Это проще, чем признавать очевидное. Поэтому Джейн с упорством маньяка отрабатывала спецрепортаж о нескончаемых побегах от налогов. Она лезла в эти юридические дебри не в первый раз и периодически ловила себя с тонким витражом зависти на подкорке сознания. — И что они делают с этими баснословными деньгами? – мечтательно вздохнула она, а экран зарябил от открытых окон. Милтон выпутал наушник из уха и поднял взгляд через перегородку. В его другом ухе всё ещё звучал его же собственный голос. — А что они делают? — Понятия не имею. Копят? — Лучше бы вкладывали. Они переглянулись. Джейн вскинула брови, Альберт нахмурился. Прошла ещё одна минута. Обед благополучно пропустили, заменяя его не питательными разговорами и драже из сумочки Чёрч. Сладкие и цветные, они разбавляли серые будни и в геометрическиой прогрессии сильнее вгоняли в голод. Не то что бы Альберт отказался бы из-за этого. — Я не уверена, что она хоть что-то получит, – поделилась она, когда зажужжало на три секунды колесико зажигалки и ментоловый Пэлл Мэлл заглушил её недоверчивый тон, – Луиза, в смысле. Ты видел, кто писал ей колонки? Милтон, в отличие от коллеги, не курит. Точнее, курит, но так редко, что это практически не считается. Но ему очень нравится всё, где есть ментол. Он не был уверен, по этой ли конкретной причине Джейн перешла с синего Пэлл Мэлла на зелёный, но такая идея тешила эго. Было приятно думать, что где-то его вкусы имели вес. — Ага, – соглашается, сложив руки на груди и поглаживая одной больное предплечье, – Чем больше она носится со своими красивыми глазками, тем меньше у неё получается. Хотя, вон, Том повёлся. Может, просунет её куда-нибудь. — Или ей, – поморщилась Джейн, хотя голубая радужка затянулась позабавленным любопытством, присущим профессии, – Уж как повезёт. Застрявший в горле смешок умело преобразовался в кашель – дым ударил ему в нос и защипал. Альберт любил эти сплетни на двоих: ненавидеть коллег веселее вдвоём, нежели тонуть в желчи язвительности самому. Он кивнул и качнул головой в сторону застеклённой двери. Джейн ответила ему улыбкой и неопределенным взмахом сигареты. Она прислонилась к парапету рядом с ним, понижая голос. — Мне кажется, он уже, – она подтолкнула его локтем, – Ходит и светится, как ёлка на Рождество. — Да брось, – нахмурился он и поддел её локоть ладонью, – Она бы..ну, не так скоро. Он не Бэзил Рэтбоун, чтобы... Они снова обменялись быстрыми взглядами, говорящими менее цензурно, чем они могли бы выразить словами. У стен есть уши, а у стеклянных дверей – ещё и глаза, и умение читать по губам. Милтон отвернулся от входа, закрывая собой Джейн, и сощурил серые глаза под ресницами. Непозволительно длинными и красивыми ресницами, следовало бы уточнить. Чёрч меланхолично затянулась. — Можем поспорить. — Я не буду с тобой спорить. — Очень зря, спортивный азарт скрепляет коллектив. — Мне проще скрепить нас степлером. — Как-то депрессивно. — Зато прагматично. Несмотря на то, что настрой его был клеймён "депрессивным", Милтон с довольным выражением вытянутого и небритого лица тряхнул головой. Энтузиазм уже не помогал, поэтому приходилось воспрянуть духом собственными хаотичными конвульсиями. Джейн заулыбалась и выбросила окурок в мусорку. Альберт засеменил за ней обратно в душный офис. Первая половина дня была пройдена, они были уже чуть дальше середины. Эта мысль утешала, если бы не была настолько заезженной и обыденной, что уже моментально читалась на лице. Никакие потирания висков и переносицы не могли её стереть. Джейн зарылась ладонью в густые и жестковатые волосы, оперлась о стол и с преувеличенно тяжёлым вздохом щёлкнула мышкой два раза. Альберт зашебуршал листами где-то под боком с ручкой в зубах. — Отвезешь меня домой вечером? – не поднимая головы спросил он, когда приложение диктофона наконец было сброшено, а блокнот испещрен неровными предложениями. — Нет, – лаконично ответила она, вбивая в электронной почте новый адрес, – Доедешь сам. Хотя вряд ли бы они порознь покинули офис на Йорк Вэй девяносто. Чёрч всё равно по пути. Милтон получает подбадривающее похлопывание по больному плечу. — Эй! Больно, вообще-то! — Переживешь!