Ответь мне
2 июня 2024 г., 11:33
Над Финским заливом собиралась гроза. Огромные тёмно-синие тучи двигались в сторону Петербурга. Скорее всего, гроза будет в городе уже через полчаса. Впрочем, это природное явление весьма типично для жаркого лета: несколько дней подряд в городе, не переставая, светило солнце, позволяя ощутить всю прелесть летних дней.
Люди, ведя приближающеюся непогоду, покидали парк, который носил гордое название «Парк 300-летия Победы». Наверное, именно для того, чтобы оправдать своё имя, сам парк был масштабным, красивым и, самое главное, занимал потрясающие место на берегу залива. Многочисленные аллеи и тропинки пронизывали огромную территорию со множеством аккуратных деревьев, а фонтан неизбежно привлекал жителей и гостей города в столь жаркую погоду.
На каменном толстом ограждении, отделяющем набережную от пляжа, сидело двое подростков. Фёдор Достоевский и Николай Гоголь, в отличие от прочих, не собирались никуда идти — они молча наблюдали за прибирающейся бурей. Обоим было по 16, и оба наслаждались этим бушующем и в то же время самым спокойным летним днём.
В школе наконец-то наступили каникулы, а значит, отпала необходимость появляться в этом скучнейшем заведении. Не надо было выполнять дурацкие задания учителей, которые в этом году почему-то перешли все грани адекватности: то им надо было написать былину, то придумать сказку по математике, то проанализировать отрывок текста из летописей. В общем, среди учителей явно было соревнование под кодовым названием «Самое дурацкое задание». Их энтузиазм говорил о том, что там какой-то отличный приз.
Поднявшийся ветер завыв вокруг, заставляя чёрные пряди Фёдора развиваться, а свободную футболку Николая издавать редкие тихие хлопки.
— Гроза будет здесь очень скоро, — заметил Фёдор.
— Я ждал её целую неделю! — восторженно ответил Николай. - Каждый день видя облака, я так надеялся, что пойдёт дождь, но они каждый раз обходили нас стороной. Несправедливо!
— Можно было просто доверять прогнозу погоды, — отметил Достоевский.
— Слишком скучно, — парировал Гоголь.
Фёдор промолчал, повернув голову в сторону сидящего рядом. Белые, выбившиеся из аккуратно заплетённой косы, белоснежные пряди танцевали причудливый танец под контролем резвого ветра.
— Мы промокнем насквозь, — озвучил очевидный исход событий Достоевский.
— И это чудесно! Лето же! Да и вообще, мы — легкомысленные подростки, не думающие о последствиях! — повернувшись и хитро подмигнув, ответил Николай.
На последней фразе Достоевский невольно усмехнулся. Они не были легмосленными, скорее даже наоборот. Сам Фёдор имел фантастический склад ума, который, впрочем, предпочитал не демонстрировать — проще притвориться среднестатистическим человеком и, придерживаясь образа, применять тонкие манипуляции, аккуратно сказанные слова, невероятно продуманные ходы.
Что касалось Гоголя, он тоже был весь незауряден — невероятный взгляд на жизнь, собственная философия и высокий интеллект. Однако, несмотря на это, как и Достоевский, он предпочитал скрывать свои особенности от окружающих. Лишь несколько иным способом — вместо того, чтобы тихо сидеть, он врывался в общество ярким ураганом, привлекая всеобщее внимание.
Николай изображал клоуна, и все верили.
Достоевский изображал тихого ботаника, и все велись.
Такая модель поведения работает уже 10 лет их обучения в школе и ни разу не давала сбой.
Раздался оглушительный грохот.
— Она почти здесь! — воскликнул Николай и подпрыгнул бы, если бы не сидел в тот момент.
— Да, почти, — на удивление крайне довольно добавил Достоевский.
— Тебе ведь тоже нравиться гроза? — уточнил Гоголь.
Он полностью развернулся к Достоевскому, сев по-турецки и наклонившись вперёд. Николай пристально смотрел в глаза Достоевского, ожидая ответа.
— Можно сказать и так, — тоже слегка повернувшись, ответил Фёдор.
Губы Гоголя моментально растянулись в улыбке.
— А я знал, — произнёс он.
— Конечно же ты знал, — обречённо вздохнув, ответил Достоевский.
И это тоже было правдой. Они познакомились ещё до поступления в школу, да и общаться начали почти сразу же. Вероятно, из-за того, что оба моментально разгадали наличие отточенных образов, пусть ещё и неидеальных на тот момент. А за рекордно короткий промежуток времени стали друг для друга близкими людьми, даже несмотря на то, что, может быть, Гоголь был немного более зависим в их общении — в большинстве случаев он первым заводил диалог, первым приглашал прогуляться, отдохнуть, перекусить, сходить куда-нибудь.
Раскаты грома раздались ещё ближе.
На губах обоих расцвели предвкушающие улыбки, а глаза будто вспыхнули самые настоящие молнии.
— Пошли к воде? — предложил Николай.
— Пошли, — быстро согласился Достоевский.
У них не было вещей — единственным предметом являлись ключи от квартирки неподалёку, поэтому, быстро поднявшись, подростки спустились по ступеням. Наличие пляжа и возможности коснуться неспокойных вод Финского залива делало этот парк любимым местом обоих. Феде нравился покой и простой, возможность смотреть на горизонт и провожать закаты, а Коле — всепоглощающее чувство свободы, появляющееся, когда он оказывался на берегу. Куда ни глянь — простор, который невозможно объять, манящая свобода, которая пьянила и манила отправиться в неизвестные дали.
Несколько метров по песку и Гоголь, реско присев, касается касается холодной воды рукой.
С неба упали первые капли. Коснувшись водяной глади, они оставляли после себя маленькие круги. Стремительно капель становилось всё больше и больше, и уже через минуту дождь стал весьма ощутим.
Раскаты грома стали частыми и оглушающе громкими, а внезапно и дело разрезала ослепительная вспышка света.
— На берегу вообще то опасно находиться, — рационально заметил Федя.
— Рядом куча небоскрёбов, всё будет нормально, — пожав плечами парировал Коля.
Стена дождя уже была непроглядной, из-за этого уже на расстоянии нескольких метров очертания пейзажа терялись. Ветер шумел, поднимая волны, небо сверкало и непрерывно громыхало.
Буря наконец-то добралась до города.
Коля радостно рассмеялся. Его белая футболка промокла насквозь, волосы прилипли, а лёгкие кеды были перепачканы мокрым песком.
Федя радостно улыбнулся. Его футболка была такой же мокрой, на джинсах не осталось сухого мета, а чёрные волосы прилипли.
Ливень был столь силён, что приходилось вытирать потоки воды с собственного лица, чтобы появлялась возможность видеть стоящего рядом, но даже это не мешало двум подросткам стоять напротив друг друга, не отводя взгляда.
— Ты же любишь грозу? — тихо спросил Коля, однако Достоевский его прекрасно слышал. Фёдор не ответил, вместо этого делая шаг ближе, так что между ними оставались жалкие сантиметры.
— Ты же любишь меня? — ещё тише задал другой вопрос Гоголь.
— Да, — раздался такое же тихий ответ.
Услышав это Коля замер, пытаясь осмыслить реальность происходящего.
Фёдя же, видя замешательство, лишь улыбнулся. Поняв руку, он убрал белые пряди с чужого лица, мешающие смотреть в разноцветные глаза.
И похоже, это действие вывело Гоголя из ступора: едва заметно вздрогнув, он преодолел оставшиеся сантиметры между ними и крепко обхватил Достоевского обеими руками.
Раздался оглушительный раскат, и пелена дождя окончательно скрыла за своей завесой двоих на берегу.
