Операция "На моря!"

С возрастом становится очень сложно поддерживать определенные традиции, которые казались сами собой разумеющимися в молодости. Например, привычка спать подольше живет лишь до момента, когда ребенку пора идти в школу. Или же обычай каждый прием пищи проводить с друзьями ‒ он подходит к концу ровно тогда, когда студент в последний раз покидает стены Хогвартса. Это нормально, на место привычным, но уже неуместным традициям, приходят новые, зачастую, даже лучше. Так стоит ли держаться за пусть и любимое, но уже не актуальное? Кое-за-что стоит, считал Гарри Поттер. И вот уже двенадцать лет, с самого выпуска из школы, они с Гермионой встречались по пятницам, чтобы вкусно поесть (ну, или выпить) и поговорить. Нет, конечно же, они были взрослыми людьми, у каждого из них была личная жизнь, которой тоже требовалось уделять пятницы, поэтому встречи проходили не каждую неделю, но все же подчинялись некоторым правилам: ‒ не менее одной пятницы в месяц они принадлежат только друг другу; ‒ если на их встрече присутствует кто-то третий, то эта пятница не засчитывается; ‒ допустимо встречаться несколько пятниц в месяц, если это по какой-то причине требуется хотя бы одному из них; ‒ в случае чрезвычайного происшествия, требующего обсуждения или поддержки друга, допустимо наречь пятницей любой другой день недели, но он не пойдет в месячный зачет. Таким образом, у каждого из них была отдушина, человек, которому можно выговориться, или просто молча выпить, или совершить что-то безумное (насколько безумной могла быть Гермиона), как минимум раз в месяц. Гарантированно. Очередная пятничная встреча проходила не вечером, как они привыкли, а гораздо раньше, в послеобеденное время, так как Гермиона сегодня освободилась пораньше, а у Гарри сдавали нервы. Они уютно устроились на летней веранде на крыше любимого бара в Эдинбурге, совершенно одни, так как добропорядочные маги в это время еще работали, а всяким забулдыгам такое место было не по карману. От солнца их защищал раскидистый каштан, растущий по соседству, попы удобно умостились в мягких шезлонгах, на столике ‒ тарелка с закусками, пузатая бутыль с лимонно-имбирной наливкой и пара рюмок. И бутыль и тарелка уже были ополовинены, вот только уничтожением еды занималась преимущественно Гермиона, а употреблением алкоголя Гарри, как самый нервный и инициатор этой встречи. ‒ Ты не понимаешь, Гермиона! ‒ пьяненько вещал он. Лимонно-имбирная настойка была вкусной и казалась легкой ‒ первые три четыре рюмки, а Гарри к этому моменту выпил уже гораздо больше. ‒ Он же совершенно потрясающий! Он заботится обо мне дома. Он мне каждое утро кофе варит, знаешь, какой вкусный? Такого вкусного больше нигде нет, я искал! И вот он мне его варит каждое утро, приносит в спальню, если я еще сплю, и оставляет под стазисом! И шоколадки такие крошечные, знаешь, размером с одну дольку, но только упакованные отдельно, как конфетки. Швейцарские. Очень вкусные! Всегда кладет на блюдце рядом с чашечкой. А уж какой у нас секс!.. ‒ Прошу, избавь меня от очередных подробностей, ‒ Гермиона забросила в рот оливку, уже догадываясь, к чему идет разговор, и раздумывая: стоит ли оставаться трезвым «голосом разума» в их диалоге, или же лучше поберечь собственные нервы и присоединиться к Гарри в уничтожении наливки? ‒ И ему нравится помогать мне в душе, а потом... ‒ Я же попросила! ‒ не слишком-то возмущенно одернула Гарри подруга, разлила ароматный напиток по рюмкам и тут же выпила свой. ‒ И он всегда слушает, когда я жалуюсь ему на студентов... Хотя, возможно, он не все слышит, а просто кивает в нужных местах ‒ все-таки он очень устает на работе, а тут еще я. А еще иногда читает мне вслух перед сном! ‒ Ох, Гарри, иногда ты такой ребенок. ‒ Он настолько идеальный, что я часто задаюсь вопросом, чем я его заслужил? Ведь как в книгах? Герои сталкиваются с разнообразными испытаниями, борются, чтобы в конце истории, как бы в награду, получить любовь и жить долго и счастливо, и все такое. А я получил его за просто так! И это тревожит, как будто это мое счастье может в любой момент исчезнуть, потому что не заслужено. ‒ Глупости какие, Гарри, каждый из нас заслуживает счастья просто по праву рождения. ‒ Он просто самый-самый лучший... Черт, да он, в конце концов, министр! И все бы хорошо, но именно в его работе корень зла! ‒ Ох, ну ты опять, ‒ лениво отозвалась Гермиона. Очень неожиданно, да, да. Уж она-то лучше всех знала, насколько Гарри обожает своего партнера. Пожалуй, она знала это даже лучше этого самого партнера, благодаря вот таким регулярным попойкам, когда язык у Гарри развязывался, и то, что он обычно держал в себе, буйным потоком выливалось на нее. И все же была у Гарри одна претензия, которую и проблемой-то сложно назвать, но он настолько на ней зациклился, что впору кричать караул. Потому что это Гарри, а если Гарри во что-то упрется, как баран, то с места его не сдвинешь. ‒ Не опять, а снова! ‒ Гарри, ты сам сказал, что он министр. На нем большая ответственность. Он не может уйти в отпуск только потому, что тебе так хочется. ‒ Но десять лет, Гермиона! Десять лет мы с ним вместе, и за это время ни одного отпуска! Трехдневный, уж извини, я считать не буду! Нет, в начале я это понимал, он боролся за министерское кресло, там действительно не до отдыха было, но я думал, что когда он добьется своего, то сможет сам распоряжаться своим временем! И, поверь, я прекрасно понимаю, что он не может его выделить не из-за того, что ставит меня ниже работы, хотя иногда и мелькают такие мысли. Но... Десять лет! Десять. Лет! А я на море хочу! ‒ Давай я с тобой поеду, у меня как раз отпуск скоро. Тоже хочу на пляже поваляться. ‒ С Роном валяйся. Я с тобой уже ездил. Ты пойми, дело ведь не только в том, что я хочу на море. Я хочу на море с ним. Он ведь на нем ни разу не был! Ну, на теплом, курортном. Он не знает, каково это ‒ окунуться в ласковую воду, теплую как молоко. Лечь на спину и покачиваться на волнах, пока ветер нежно обдувает лицо. Развалиться на лежаке в тени зонтика и читать книгу, слушая, как на периферии кричат чайки и плещутся волны. И запахи, чудесные запахи моря и раскаленного песка! Просто расслабиться и отдыхать, зная, что никто не может тебя дернуть по работе, потому что ты для всех недоступен и это только твое время. Ну, и мое, конечно. Гарри сложил руки перед собой и устремил взгляд вдаль, будто тот мог пересечь весь остров и достигнуть столь желаемого места. А Гермиона вдруг обратила внимание, что он уже некоторое время не пьет, и выглядит куда собраннее, чем когда только начал свои словоизлияния. ‒ Он ведь даже не пробовал, ‒ тихо, спокойно повторил Поттер, переводя на Гермиону печальные глаза, в глубине которых плескалось что-то, подозрительно похожее на решимость. ‒ Вдруг ему понравится? А если нет, то я его больше звать не стану, буду ездить сам, ну, или с тобой. ‒ Гарри. ‒ Быть министром ‒ и ни разу не макнуться в море. Разве это правильно? ‒ Гарри, что ты задумал? ‒ разволновалась Гермиона. Она слишком хорошо знала своего друга: когда тот вот так успокаивался, это могло означать лишь одно ‒ он дошел до ручки, принял решение и готов действовать. И его уже не остановить. А Поттер и его действия ‒ они могут быть крайне разрушительными. ‒ Я его выкраду, ‒ как само собой разумеющееся выдало это чудо в очках. ‒ Что?.. Стой, Гарри, так нельзя. Гарри, он ‒ министр! ‒ Я уже все продумал. Я подготовлю почву, освобожу его время, уже придумал, как. Несколько дней, в течение которых он никому не понадобится. ‒ Гарри, еще раз, он ‒ министр, он постоянно кому-то нужен! Что ты там продумал? ‒ Неважно. Я освобожу его время, а потом… у меня уже есть портключ. ‒ И что ты сделаешь? Свяжешь его и прилепишь к потрключу? ‒ Надо будет ‒ свяжу, ‒ отрезал решительный и даже немного злой Поттер. ‒ Злиться, конечно, будет. Но я и тут придумал, как немного подстраховаться. ‒ Когда хоть планируешь свое похищение века? ‒ Гермиона должна была понять, есть ли время на то, чтобы хоть как-то повлиять на ситуацию. ‒ Очевидно же. На свой день рождения. Пусть он злится на меня, но уж в такой-то день не убьет. Правда? Что ж, время действительно есть.