Встретимся на той стороне (Атлантики)

Джонни смотрел вдаль, за горизонт Атлантики. Стояло чуть прохладное мартовское утро. Прошло уже три года с тех пор, как гонка Steel Ball Run подошла к концу здесь, в Нью-Йорке. Джонни и сам не знал, почему, но время от времени что-то тянуло его вернуться сюда. Хоть Джонни и не выиграл гонку, но она стала поворотной точкой в его жизни во многих смыслах. Люди наконец вспомнили о нём. Джонни рассматривал вариант вернуться к спортивной карьере, но быстро отверг эту идею. Всё-таки с его ногами это было бы намного сложнее, чем раньше, в годы юности. Было бы здорово, если бы существовала какая-то волшебная сила, способная снова поставить его на ноги, но Джонни уже давно не питал никаких ложных надежд. В итоге Джонни вернулся в Кентукки и нашёл своё дело жизни — он стал тренером. Это решение было лучшим, что с ним случалось, пожалуй. Он снова был с лошадьми, а шум вокруг гонки привлёк к нему огромное внимание и множество начинающих жокеев, желающих стать его учениками. Даже тот факт, что Джонни не выиграл, никого не смутил. Во-первых, он всё-таки дошёл до финала, а во-вторых, хоть это и было печально, но люди, видимо, решили, что от парализованного и не стоило ждать огромных результатов. Имеющийся результат уже был впечатляющим в их глазах. В другой ситуации Джонни хотел бы поспорить с ними, потому что он знал, что был ничем не хуже других, и заниженные ожидания были довольно оскорбительными, но сейчас это играло ему на руку. Так что, пускай будет, решил он. Не без трудностей, но постепенно налаживались и их с отцом сложные взаимоотношения. Всё было непросто, особенно поначалу, но сейчас Джонни был рад, что они оба постепенно оставляют старые обиды позади. Хотя, конечно, не все раны заживают. Ему было радостно снова вернуться в Кентукки. Всё-таки, именно там и был его дом. Но что-то, что не поддавалось описанию словами, странное подсознательное чувство, продолжало звать его сюда, на восточное побережье. Когда Джонни приезжал сюда, он мог часами смотреть на океан, загипнотизированный его размеренным, как дыхание или биение сердца, прибоем. Наверное, это было неудивительно. Гонка была для него важным событием, памятным. Но странные ощущения всё никак не хотели покидать его. Как будто он что-то упустил из виду. Как будто здесь должно было произойти что-то намного, намного важнее и гонки, и всего остального. Джонни закрыл глаза и покачал головой. Может, что-то пыталось достучаться до него из другой жизни.

***

Джонни опустился на полотенце, разложенное на тёплом песке, и кинул рядом же свои костыли. Он сощурился, закрывая рукой глаза от яркого июльского солнца. Климат в Неаполе сам по себе был весьма тёплым, но сегодня стояла особенная жара. Джайро потянулся и плюхнулся рядом. Под стать погоде, на нём были его старые, но по сей день служащие верную службу солнцезащитные очки с прорезями, и эта дурацкая шляпа с такими же прорезями. Джайро и слышать ничего не хотел о практичности и наотрез отказывался менять шляпу на нормальную, даже с тем, как сильно эта успела износиться. Джонни перевёл взгляд на блестящее на солнце море и задумался ненадолго. Прошло уже больше пяти лет с тех пор, как они встретились на том пляже в Сан-Диего и вместе доехали до побережья в Нью-Джерси. С тех пор, когда Джайро предложил Джонни продолжить путешествие и отправиться с ним в Неаполь, пересекая океан, они смотрели на ту же самую Атлантику с другой её стороны. Совсем нечасто поначалу. В какой-то момент Джонни поймал себя на том, что ему хотелось любой ценой избегать морских побережий. Ему всё казалось, что непременно должно случиться что-то плохое, даже если он понимал, что всё в порядке, и это просто плохие воспоминания. Он слишком ярко помнил момент, когда Джайро чуть не погиб в битве с Валентайном. Джонни был уверен, что это конец. Он думал, что Джайро мёртв, что он больше никогда не увидит его. Но он ошибался, и это было самым большим чудом из всех, которые ему удалось повидать в своей жизни и на этой гонке. Джонни было тяжело справиться с навязчивыми воспоминаниями, кошмарами о том моменте, с приступами необоснованной тревоги и паники. Но Джайро был рядом. Джайро был рядом и это было важнее всего остального. Его поддержка и забота помогали Джонни постепенно переключаться и жить дальше, сегодняшним днём. Именно поэтому сейчас он мог смотреть в лицо океану, которого раньше боялся, и думать лишь о том, насколько прекрасной и завораживающей может быть, казалось бы, просто вода. Джонни почувствовал, как Джайро положил свою руку на его. Он оторвал взгляд от морской дали и посмотрел на Джайро. Его встретила самая дорогая сердцу тёплая улыбка.

***

Джонни стоял на берегу океана, молча глядя вдаль. На дворе уже стояла осень, но погода была ещё совсем тёплой, и даже прохладный бриз не вызывал желания поёжиться и поскорее уйти подальше от воды. Десять лет. Прошло уже десять лет с тех пор, как они с Джайро впервые увидели показавшуюся за горизонтом полоску холодного Атлантического океана на побережье Нью-Джерси. Одиннадцать лет с тех пор, как они встретились на другой стороне континента. Чтобы навестить Джайро, Джонни обычно посещал его могилу в Неаполе, но это место тоже было особенным. Воспоминания о том дне до сих пор оставались рваной раной на сердце Джонни, но он учился жить дальше. Он продолжал идти вперёд. Это то, чего бы хотел Джайро для него, но также это и то, чего Джонни никогда бы не смог достичь, если бы не Джайро и его поддержка. Джонни был здесь не просто так. Ему не хотелось вызволять на волю то, что принесло стольким людям и им с Джайро такое количество страданий десять лет назад, но он уже просто не видел иного выхода. Может, карма Джонни достаточно восстановилась, чтобы он мог рассчитывать на хотя бы одно новое чудо. Джонни закрыл глаза, прислушиваясь к шуму прибоя и вдыхая свежий воздух, и поднял голову наверх. Спустя столько лет он по-прежнему мог сколь угодно много думать и говорить о Джайро, но всё это терялось на фоне главного — простых слов благодарности. Но в тот момент Джонни не знал, что куда скорее, чем он мог бы подумать, в яркий летний день Джайро возьмёт отпуск в своей клинике, и они только вдвоём смогут наконец-то сесть в старенькую, но любимую всем сердцем машину Джайро, которую тот называет Валькирией, и снова поехать к океану вместе.