You talking shit but i love you

Обманчиво мягкие подушечки пальцев скользят по его шее, пока лишь намекая, что будет дальше. А будет только хуже. Сильнее и неправильнее, будто может быть что-то верное в том, что он грёбаный заложник. Конечно, это давно неверно и надуманно. Его клетка не запирается, уйти можно в любой момент, чего он не сделает. Он возвращается снова и снова, чтобы его замучили до искр из глаз и глубочайших укусов. И так хочется повернуть время вспять, когда ты ещё не погружен в эту грязную зависимость, когда тебе ещё не нужно впитывать боль и страх, чтобы возбудиться, когда ты способен прожить день без мыслей о том, как из тебя выпускают весь дух жестокие действия. Но он всегда может уйти, правда? Тьма никогда не казалась ему привлекательной. Это было просто тем, что пугает. Хорошие мальчики не ведутся на сказки харизматичных злодеев. Конечно, нет. Они просто грезят тем, как всё исправят. Он — не плохой. Немного испорченный, злой и одинокий, Ему просто нужно немного тепла. Если это тепло его крови, которую Он жадно слизывает, то это уже что-то, да? Слишком мало лет и отсутствие реального негативного опыта легко сделало его легкой добычей. Его сознанием так легко манипулировать, что должно быть это даже скучно. Но что-то наивное и нежное шепчет «нас выбрали и от нас не откажутся». И это бесит и хочется впасть в привычный гнев, но выходит только жалобно всхлипнуть в чужих руках, которые сильно держат и стискивают в надежде пересчитать все кости, но это похоже на объятия, так ведь? Начиналось это совсем ужасно. Жестоко и с содранной кожей. Когти сцепляются на его бедрах, раздирают верхний слой, оставляя яркие следы. Заживает всё быстро и с характерным жжением. И этим пользуются. Нет, на самом деле, он осознает, как это бесит. Нельзя отметить надолго, нельзя оставить следы, которые будут явно бросаться в глаза. И с ним всё нормально, а стокгольмский синдром — это миф, но в какой-то момент он сам жалеет, что уходя, на нём уже нет следов от клыков и глубоких царапин. Но это не должно злить, верно? А потом этот кусачий дьявол делает что-то с собой. Травит ли его мучитель сам себя только для того, чтобы оставлять отметины? Он так болен, если надеется, что да. Что это за отрава, выяснять не хочется. Хочется только давить пальцами на синяки там, где его крепко держали ранее. Крепкое красное кольцо на его шее. Синеющие кровоподтеки на ногах, царапины по всей спине. Носить это на себе должно быть унизительно, но ему не стыдно. Почему ему это нравится? И укусы сводят его с ума. Если он больше никогда не сможет кончить без кроваво-сладкого погружения клыков в его шею или плечо, то ему просто придётся быть здесь до конца жизни. И это так плохо, потому что не кажется таким уж мерзким вариантом. Это больше не подвалы и подворотни, даже не Его машина. Откуда-то его злобный покровитель нашёл жилье. И они мало разговаривают, даже обидно. Куда делся его болтливый преследователь? Всё меняется очень быстро. Их динамика всегда бешеная. А потом Он предает его. Нет, не его, он предает всю стаю, его альфу. Слишком жестоко даже для его, сломленного похотью, разума. Это разъедает что-то внутри него, выжигающе больно. Всё его поддерживают, говорят, что с Ним покончено, Он навечно в муках хуже смерти. И всё успокаиваются. Теперь всё нормально. Теперь можно выдохнуть. И ему совсем не нужно отказываться от внимания девушки, которая его любит. Не нужно избегать ночевок с лучшим другом, и явно не рекомендуется избегать своей стаи. Но он это делает, предаваясь худшим сопливым слезливым страданиям по человеку, который сожрал его сердце. А ночами — когда кроет сильнее всего, всё ещё хуже. Ведь он сидит, окруженный всеми вещами, которые он тайно или не очень крал, давится Его стойким запахом, покрывая влагой Его одежду. И если он ходит в школу, надевая под свои вещи его футболку, то это ничего, скоро пройдет, да? Это всё не имеет никакого смысла. Он не имеет права злиться на тех, кто говорит мерзкие жестокие вещи. Они его семья, его стая, его люди. И Он чуть не угробил их всех, они злы и в ужасе, поэтому перемывают его кости, но. Самое худшее это количество «но» в его голове. Но Им манипулировали с детства. Но Он был просто ребёнком. Но вся Его жизнь была ночным кошмаром. Но у Него не было ничего, чтобы не делать этого. Он оправдывает Его убийства, Его предательство, всё, что Он сделал, лелея нежную надежду, что Его глаза не врали. Ведь он себе это не придумал, не смог бы? Не выдумал то, как Он зализывал каждый укус на его теле, как рычал тихо-тихо, когда видел его расстройство или гнев, как убирал волосы с его лица почти с благоговением. Как скользил по нему взглядом, будто он самое лучшее, что Он когда-либо видел. Может, всё это было обманом, очень умной игрой. Может, но он отказывается в это верить, просто откидывая на задний план. Есть лишь один факт — Он мог бы дать ему закончить план. Мог бы позволить ему убить собственного альфу, а потом и его самого бы прикончил. Но Он этого не сделал. Именно эта часть будет озвучена, когда он пойдет и вытащит Его из этого подземного мира или что бы это ни было. У Него есть информация. Он просто кладезь знаний и поможет в обмен на свою жизнь. Это он всем и скажет. А то, что на самом деле, его первостепенная цель — увидеть эти глаза и почувствовать Его запах — это мелкие детали. Не секрет, а просто личное, ага? Знать, что он снова увидит его — это потрясающе. То, что Хейден пришла с ним — менее потрясающе, но разумно. Они снова только вдвоем — полная противоположность разумным вещам. Чёртов пол под ними трескается, пока его сердце бьется в панике. Мягкая рука Хейден касается его запястья возмутительно аккуратно. Она думает, ему страшно. Она думает, что её прикосновения когда-нибудь сравнятся с Его. Хорошо, пусть думает, что угодно. Лучше, чем выдать свое глупое-глупое сердце, которое не смогло по-настоящему разозлиться и возненавидеть, а просто хотело увидеть и почувствовать всё вновь. Он обманывает всех вокруг, но себя нет. Это прогресс? «Лиам.» И его сердце почти треснуло от этого голоса. Его голоса. Самого великолепного и нужного, произносящего его имя с такой тоской и неверием. Не лучший сценарий, но сейчас он не будет жаловаться. Сейчас он возьмет себя в руки и скажет, что им нужна помощь и цена Его жизни — это содействие. Проследит недоверчивый взгляд и кивнет головой в сторону девушки рядом с собой. И если Его лицо исказилось чем-то ревностным, он не подаст виду. Да, им нужно сыграть это убедительно. Правда дышать становится сложно, когда его прижимают к стене в какой-то очень честной ярости. От Него пахнет страхом и это странно. Что с Ним случилось? Почему Он такой потерянный? Почему захотелось спасти Его ещё сильнее? Они сыграют это правильно, опираясь на то, как понимают друг друга без слов. Будут грубыми и язвительными. И это жалко, но как он скучал по этому дерзкому языку. Нужно затащить Его подальше от окружающих, как можно быстрее. Привести к себе домой, продать какую-нибудь историю своим родителям и поселить в гостевой комнате. Это же не отчаянье? В тишине его спальни он слышит каждый шорох. Слышит как включается вода, слышит шипение и агрессивные движения рук. И если он нарушает какие-то границы адекватности, врываясь в ванну, то только, чтобы убедиться, что Он не ранен, это же очевидно? Нет каких-то особых причин почему он вламывается в душевую, по ходу сбрасывая одежду. Есть только напряженное тело перед ним и какой-то совершенно незнакомый ему взгляд. Что-то настороженное и боязливое. Неправильно. Нужно исправить. Нужно прикоснуться к этому лицу, нужно ощутить каждый миллиметр кожи, чтобы чувствовать Его. Что-то совсем изменилось? «Почему?» В Его вопросе столько потерянности и безнадеги, что хочется ударить Его по лицу, лишь бы вернулся тот, по кому он так стыдливо тосковал. И если сжать кулак кажется слишком жестоким, то впечатать ладонь в щёку приемлемо. И это порождает что-то вновь. Что он, блять, делает в тесном пространстве с этим злом во плоти, что за бред в его голове? «Ты разделся, чтобы ударить меня по лицу, Маленький Волк?» «Я ненавижу тебя. Я так тебя ненавижу.» «Я знаю. Покажи мне, как сильно.» Но он не хочет драки. Его мир сузился до этого незнакомца перед ним. До запаха, который пахнет домом и иррационально — полноценной безопасностью. Он хочет и делает. Он сжимает Его в объятьях до хруста костей и пачкает слезами голую грудь. Три месяца он жил с мыслью, что был очарован чудовищем, что его соблазнили и использовали, а теперь он здесь, рыдает, содрогаясь всем телом и цепляется за тело того, кого стоило бы никогда не знать. Но сейчас он не способен поступать логично, это же видно? Он лишь плывет по течению, не понимая, как он оказался в своей кровати, почему он одет, и каким образом вода поступает в его организм прямо сейчас. Из-за густой пелены слёз он не видит ничего, проклятая жидкость бесконечных слез заливает его уши, попадает в рот, пока он пытается дышать, но всё, что реально — это запах, который избивает его нос, и горящие куски кожи, где они соприкасаются. И пусть хоть весь мир сгорит, но он предпочел бы умереть в Его руках прямо сейчас, чем жить без него, ладно? «Ты никогда не заслуживал этого, Лиам. Ты можешь быть свободен, ты можешь прикончить меня, когда всё закончится, и я полностью тебя поддержу в этом. Я не искуплю всего, что сделал. Я сам себя никогда не прощу. Не за то, что сотворил с тобой. Просто… Я не должен был соблазнять тебя или что-то в этом роде, то есть меня никто к этому не принуждал. Я просто эгоистично хотел тебя. Думал, что я смогу просто наслаждаться, пока не придёт время всё закончить. И облажался, решив, что у меня хватит сил убить тебя, перед этим сделав тебя убийцей. Я никогда не должен был подходить к тебя или появляться здесь. Чёрт, я даже не должен был выжить. Я…» «Замолчи. Сука, Тео, просто заткнись.» Его тело почти моментально расслабляется, когда получает отвлечение. Он никогда не называл его по имени. Не в своих мыслях, не про себя. Будто делая Его, Тео, какой-то эфемерной личностью, которую он сам придумал, чтобы страдать побольше. Если нет имени, значит, можно сделать вид, что это всё неправда. Но, что за самообман. Что за очередная детская выходка? «Ты вообще нихрена не понимаешь, да? Я ненавижу тебя, потому что даже не смог по-настоящему разозлиться. Всё о чем я думал, было слезливым бредом влюбленного идиота. Я пялился в стену часами, носил твою одежду и скучал, как брошенная собака. Я, блять, одержим тобой, понимаешь?» «Ты бы хотел… Ты мог бы…» «Твою мать, куда делось твое красноречие? Говори уже!» «Оставил в аду. Я не… Я хотел многого и мне не жаль насчет Малии или Лидии, плевал я на Скотта, но я не хотел, чтобы ты скучал по мне, нуждался во мне. Я не хотел обойтись с тобой так жестоко.» «А я бы хотел, чтоб ты был жестоким прямо сейчас.» Прежний блеск в глазах будоражит что-то в Лиаме. Ему нужны прежние ощущения, иначе он сломается. Подумает, что Он, Тео — нечто большее, чем воплощение греха и ярости, которое Лиам до безумия хочет. Да, он придумал, как защитить Тео в своей голове, если вдруг придется сказать что-то стае, но не хотелось ему об этом думать дальше. Ведь тогда это станет слишком реальным, близким и чувственным. У Лиама комично огромное сердце, это подтвердит любой, кто его знает, и он в паре минут от того, чтобы отдать его без остатка. И он болен, сломлен и зависим, но не любит Тео. Это просто обсессия, просто очень хороший мазохистичный секс, ведь так? «Напомни мне, по чему я так жалостливо скучал все эти месяцы.» Тео улыбается. Зловеще и сладостно. Знакомое чувство, что сейчас его снова хотят сожрать, захватывает Лиама целиком. И это так узнаваемое и по-новому одновременно. Когтистые пальцы ложатся на его плечи, царапая футболку, проскальзывая под одежду, обжигая своими прохладными касаниями. Это странно, его прикосновения всегда казались очень теплыми. Но это тоже хорошо. Контраст во всем, что с ним делают. Но вдруг он просто замерзнет насмерть? «Тео, мне нужно больше. Ближе. Сними эту чертову одежду.» «Малыш теперь командует, интересно.» «Не болтай.» Над ним тихо посмеиваются, небрежно избавляя от одежды. По телу скользят жадно, сминая кожу под руками. Кажется, будто каждую клетку его кожи хотят ощупать и запомнить, отметить, облизать. И Лиам готов ко всему, что ему предложат. Он снова цепляется за дымку похоти, когда он перестает думать и начинает чувствовать только жар, притяжение и непреодолимую тягу к единству с чужими темными помыслами. Или это уже его тьма? Этого никогда не случалось в спальне Лиама. Вряд ли когда-либо это случалось при свете дня. И это медленно. Новизна происходящего почти сводит с ума, но это хорошо, как и раньше. Голодный рот скользит по его горлу, зубы тянут почти не грани боли, пока не выпуская клыков. Лиам сокрушенно осознает, что надеется, что вскоре его кожу прокусят и пустят кровь. И да, он в курсе, как всё плохо. Но сожалеет ли он? Его тянут за волосы, вытягивая стон, тут же поглощая его в агрессивном поцелуе. Тео действует знакомо, тянет, сжимает, кусает и тщательно пытается обсосать его язык до бессвязного состояния. В целом, это и происходит, ведь Лиам уже не способен нормально мыслить и что-то говорить. И это лучшее за последнее время. В его глазах пелена, всё расплывчато, тепло и безумно приятно. Может, сейчас ему повезло больше. Им не нужно спешить прямо сейчас, им удобно, когда их голая кожа соприкасается так плотно и правильно. Сквозь дымку возбуждения, Лиам видит эти горящие зелёные глаза, которые жадно впиваются в его обнаженное тело. Наблюдать за этим искренним удовольствием почти преступление. Тот, кто царапает его бедра и прикусывает мягкую кожу, какой-то новый. И нравится ли Лиаму этот человек? Пахнет Тео, как и раньше. Лишь с нескрытой ноткой усталости. Был ли он всегда так изнурен? Было ли ему больно до этого? Лиам не знал и почти возненавидел себя за то, что упивался своим запретным сексом с врагом, но что если перед ним сейчас настоящий Тео? Тот кого ранили, использовали и учили лишь обманывать и забирать. Тот у кого ничего никогда не было. Возможно, Лиам вообще первое, что Тео позволил себе хотеть? И сейчас он такой неторопливый и почти ласковый, потому что не надеялся, что сможет увидеть его снова. Как он там сказал? Не хотел, чтобы Лиам скучал по нему. Ну, тут он проиграл и это очевидно. Лиам хотел его и тогда и сейчас. Это очевидно, потому что он не подгоняет Тео, давая ему время целовать каждое место на его теле, не толкается в его руку, которая так мягко скользит на его члене. Он действительно примет всё, что Тео ему даст. Никакого торга, просто упрочнение их безумной нелогичной связи любым способом. Лиам очень облажался, да? Если сегодня эти руки подарят ему оргазм, а завтра разорвут всех, кого он знает… Лиам останется здесь, в поиске прежнего ощущения эгоистичного счастья и лживого спокойствия. Эта болезненная одержимость поросла метастазами по всему его телу, прилипла к мозгу и задушила его сердце, поэтому он будет здесь. В этих руках, в этой дымке похоти и никто не осудит его, потому что не узнает или будет мертв. Какая разница? «Что если я хочу стать лучше?» «Хорошо.» «А если не стану?» «Тоже хорошо.» «Я сломал в тебе что-то.» «Ага.» «Мне не нравится думать, что ты со мной, потому что я что-то сделал с тобой.» «Тогда не думай. Я так и делаю, отлично помогает.» «Ты бы остался со мной, если бы я доказал, что я не опасен? Что я могу сделать что-то хорошее?» «Ты делаешь хорошее прямо сейчас. Твои пальцы буквально внутри меня. Мне не нужно больше.» «Но я хочу дать тебе больше.» «Как хочешь, но если не сможешь, не вздумай уходить. Мне больше никто не подойдет.» «Ты этого не знаешь.» «Я знаю, что придумал причину, чтобы вернуть тебя из ада. Знаю, что ты не убьешь меня. Знаю, что в тебе тоже что-то сломано. И меня это устраивает. Я с тебя уже никогда не слезу.» «Ты драматичен и пугаешь меня.» «Ты говоришь ерунду, но я люблю тебя.»