Двадцать восьмая жизнь в лабиринте наших воспоминаний

~Ты заведомо проложил к моему сердцу путь,

А твои пальцы невесомо моей души коснулись.

Ты создал для меня мир, позволивший мне вздохнуть,

Ты стал для меня всем, когда только наши взгляды столкнулись.

Ты нашёл меня в лабиринте этих воспоминаний,

Узнал среди всех, что я есть продолжение тебя.

Мы есть друг у друга в подсознании,

И мы заведомо знали, что были созданы друг для друга всегда.~

Не сказать, что Джисон не верил в теорию о родственных душах. Он верил, и она была всегда на периферии его сознания. Всегда с ним. Он верил, что и в этой жизни его ждёт соулмейт. Так было всегда. И, наверное, и будет так дальше. Хан знал, что встретит когда-то своего истинного, потому что... Наверное, потому что маленькие очертания звезд на его теле тому были свидетельством. Несколько на спине, около лопаток, парочка на ключицах, некоторые даже встречались на тазовых косточках. Они были так похожи на родинки, но при близком рассмотрении можно было заметить у них острые углы. И чем больше их было, тем яснее понимал Джисон, что звезды — это количество жизней, в которых он встречался со своим соулмейтом. Хан никогда не задавался целью их считать. Какое-то время он даже не замечал их, однако как-то раз он заметил, что в какой-то момент их стало больше. 27. Да, именно столько их было на его теле. Эта новость была несколько шокирующей, ведь в двадцати семи жизнях он имел успех встретиться и пройти весь свой путь со своей родственной душой. Это было удивительно! Но также эта новость казалась ему настолько правильной и очевидной, что она не заставляла его порой задумываться об этом числе. 27. А он, оказывается, счастливчик! И он тоже так порою считал. Но вот в чем парадокс. Казалось бы, твой соулмейт и ты должен помнить его, несмотря на то, что одна жизнь сменила другую, что-то стёрлось из памяти, но лицо твоего самого родного и близкого человека ты должен был помнить. Обязан, сказал бы Джисон. Но, сколько бы жизней не прошло, как бы сильно он не любил того человека, с которым решил связать свою судьбу навсегда, ровно в следующей жизни он не помнил своего истинного. Лишь звезды на его теле были напоминанием о тех жизнях, в которых он любил и был любим. Спустя 27 жизней Хан Джисон продолжал верить в теорию о родственных душах, ведь она была важной составляющей его жизни. Казалось, из этого была сделана его жизнь в целом. Он верил, хоть и забывал, но знал, что в следующей жизни он снова встретит своего соулмейта. Двадцать восьмая жизнь обещала быть такой же, как и все предыдущие двадцать семь жизней. Логично, что менялись только события, а так, любовь всегда была одной. Вот и в этой жизни Хан знал, что судьба снова сведёт его с истинным. Это лишь вопрос времени. Но Джисон не подозревал, что в этой жизни он встретит своего соулмейта в подростковом возрасте. Ли Минхо. Этот парень прочно засел у него в голове, как только они впервые встретились в компании. Тихий, ловкий, совсем как кот, он поистине привлёк к себе внимание Джисона. И всё бы ничего, да вот только он и был его истинным. Хан понял это по тому, что звезды на его теле дали о себе знать приятной теплотой, которая, казалось, доходила до самых костей. Чуть уставшие глаза Минхо таили в себе загадку, ответ на которую Джисон не знал. Правильнее будет сказать, он знал, догадывался, но не знал, догадывается ли сам Минхо. По его поведению это было очень трудно понять. Казалось, шестой этаж в компании изменил мир Хана. Хотя бы потому что он снова встретился со своим соулмейтом. Но он не знал одно, есть ли у Минхо такая же особенность, как и самого Хана, а именно забыть про родственную душу, а потом снова вспомнить. Однако, стоит сказать, что и Минхо страдал тем же. И это дало Хану понять, что смысл перерождения родственных душ заключается в том, чтобы в следующих жизнях находить друг друга в лабиринте этих касательных, вновь прокладывать дорогу к сердцам друг друга, чтобы вместе пройти этот опыт. Вдвоём. Что Минхо, что Джисон, они оба не помнили друг друга до момента их встречи. Но как только их глаза столкнулись, это заставило их мир перевернуться с ног на голову. Первый взгляд, первое касание, первый раз слетевшие с губ имена друг друга... Они соулмейты, и, казалось, об этом знали все: что остальные мемберы, что компания, что стафф, что фанаты...И знали сами Джисон с Минхо. Подтверждения этому можно было найти в том, как Джисон аккуратно и незаметно взял ладонь Минхо в свою, когда старший должен был исполнить часть рэпа. Ли Ноу тогда сильно волновался, не мог не делать этого, и Хан решил поддержать его, теплотой своей ладони передавая, что всё хорошо, потому как он нашёл этот способ очень важным , ценным и эффективным. Но именно в тот момент он понял, и, наверное, не он один, но и сам Минхо тоже, что они наконец встретили друг друга. Две родственные души, что находят друг друга в каждых жизнях, снова увиделись. Только уже в двадцать восьмой жизни. Наверное, тот факт, что Джисон прикоснулся к Минхо в тот момент, сыграл огромную роль в их жизни. Да, возможно, Минхо не очень хорошо удалось исполнить часть рэпа, однако, это уже не важно. Важно лишь то, что они снова стали одним целым. Навсегда. Хан не знает, кем был в прошлых жизнях. И не знает, кем был Минхо. Но он знает, что рано или поздно, они находили друг друга. И это самое ценное, что происходило, происходит и будет происходить и дальше. Из одной жизни в другую. Такова их судьба — находить и любить друг друга ещё больше, укрепляя тем самым свою связь. С годами любовь становится крепкой. И Хан Джисон понял это спустя двадцать семь жизней. Потому как в двадцать восьмой жизни он с полуслова, с полу взгляда понимает Минхо. Они, совсем как пазлы, идеально друг друга дополняют. Его, Хана ладонь, идеально и так чертовски правильно находится в широкой ладони хëна; их губы так гармонично сочетаются друг с другом, когда они оба пытаются признаться друг другу в любви, в двадцать восьмой жизни. Снова, снова и снова... *** — Хэй, Минхо, смотри, что я нашёл! — Джисон резвой кобылкой подбежал к старшему. В гримёрке царил хаос: Чанбин разогревался перед выходом на сцену, беря высокие ноты, Сынмин и Чонин снова дурачились, щекоча друг друга, Феликс играл в какую-то игру в телефоне, Хëнджин был полностью в руках стилиста, Чан снова с головой ушёл в свой компьютер, создавая очередной шедевр. — Хëн. Минхо-хëн. — поправил его старший. На его лице расцвела кошачья улыбка. Глаза Джисона округлились. Он часто обращался к Минхо неформально, и это было обыденностью. Однако, он знал, что Ли Ноу просто шутит, пытаясь вывести его на эмоции. — Ой, да хватит, а? — он треснул хëна по плечу. — Ты же сам разрешил мне так к тебе обращаться, то есть откинуть формальность. Что ты начал опять, а? — возмущённый Хан нахмурился. Минхо лишь хохотнул. Он кивнул, чтобы Джисон показал то, что нашёл. Хан близко подошёл к нему, вытягивая руку вперёд, запястьем вверх. — Звезда. Она появилась сегодня утром, когда я только открыл глаза. — его голос моментально стал тихим, а пальцы прошлись по едва заметной звезде, похожей на родинку. Она была маленькой, однако её очертания можно было заметить на коже Джисона. — Видишь? Ответом Минхо послужил кивок. В следующую секунду его пальцы аккуратно и бережно дотронулись до запястья Хана. Он провёл по нему подушечками пальцев. Наконец, звезда, символизирующая их двадцать восьмую жизнь вместе, появилась на коже его бельчонка. Со временем она станет темнее, как и все остальные двадцать семь звёзд, но пока что она маленькая и светлая. Родная. Минхо поднял взгляд на Джисона. В глазах младшего зарождались галактики. Галактики, в которых хотелось навсегда затеряться. — У меня тоже есть такая. Точно такая же. — он вытянул свою руку, показывая, что и на его запястье есть след. — Она появилась совсем недавно. — Утром, да? — тихий голос Джисона тонул в какофонии звуков в гримёрке. Однако, для Минхо шум не был преградой для того, чтобы услышать голос Хана. Казалось, время остановилось, стало тянуться медленнее. Лишь две родственные души, как светлячки в темноте, освещали своим светом и любовью сердца друг друга. — Наверное. Я не уверен, что заметил её с утра. Но также я не уверен, что заметил её вчера вечером. Я ходил в зал, поэтому... — он пожал плечами. Джисон лишь по-доброму усмехнулся. — Мой кот такой занятой. — он переплёл их пальцы. Теперь их ладони были соединены. Их любовь и жизненная энергия зарождались на кончиках пальцев, пульсируя комком. Они отдавали сигналы по всей длине руки, распространяясь по всему телу. Их звезды, что появилось совсем недавно, оказались прижаты друг к другу сейчас, и поэтому можно было ощущать тепло от, этих своего рода, родинок. Невероятно! Минхо поднёс их запястья к своим губам, оставляя невесомый и мягкий поцелуй на каждом из них. Глаза в глаза, кожа к коже, Джисон и Минхо сейчас были как никогда очень близко друг к другу. Словно через это безобидное прикосновение они дотрагивались до душ друг друга, давая обещание встретиться вновь. В следующих жизнях. Снова. *** Время на сцене пролетело незаметно. Особенно для Джисона и Минхо. Одна песня сменяла другую, танец сменял другой танец, и между тем время близилось к завершению концерта. Финальная песня. Мемберы просто бегают по сцене, даря воздушные поцелуи и улыбки стэй, машут им на прощание, выкладываясь до сих пор по полной. Однако лишь Минхо и Хан на этом концерте существовали только друг для друга, всячески веселясь. У них будто был один мир на двоих, в котором они чувствовали себя комфортно и в безопасности. Их мир, словно мыльный пузырь, был таким волшебным и незабываемым. Он оставлял после себя послевкусие чудесной сказки. Это было невероятно! Попрощавшись со стэй, мемберы в приподнятом настроении ушли за кулисы. — Все хорошо поработали! — Чан обнял каждого, хлопая по плечу. — Я вами горжусь! Обменявшись впечатлениями о концерте, мемберы разбрелись кто куда. Младшенькие зарулили в свой номер, говоря, что проведут прямой эфир, Чан и Чанбин снова пошли, по всей видимости, ночевать в качалке, Феликс и Хëнджин нашли лучшим провести этот вечер в компании друг друга в ближайшем ресторанчике. Ну а Минхо сгрëб в объятия своего бельчонка, как только за ними закрылась дверь их комнаты в отеле. Старший под смех и визг Хана упал вместе с ним на их большую двухместную кровать. — Минхо, ну что ты делаешь? — хихикнул Джисон, и в эту же секунду удары кулочками обрушились на плечи старшего. — Минхо-хëн! — он вновь поправил его, расплываясь в кошачьей очаровательной улыбке. — Сколько я должен тебе ещё об этом говорить, чтобы ты, наконец, запомнил? — надо отдать должное Минхо, он старался быть серьёзным, однако перед чарующей и заразительной улыбкой его бельчонка трудно было устоять. — Сколько тебе нужно времени, чтобы ты уяснил? — Очевидно, ещё двадцать восемь жизней. — его глаза приняли форму полумесяцев. Хан положил руки на заднюю часть шеи Минхо, приближая его лицо к своему. Чем ближе их лица становились, тем быстрее щеки, шея и кончики ушей Минхо приобретали малиновый оттенок и на лице зарождалась смущëнная улыбка, которую можно было увидеть крайне редко. — Я хочу провести с тобой ещё двадцать восемь жизней. И ты это знаешь, Минхо. Знаешь также, как и я. — в моменты, когда Хан флиртовал, он становился увереннее. В такие моменты он готов был засмущать Минхо своими комплиментами и приятными словами. И такие моменты были очень ценными для них обоих. — Я весь концерт хотел тебя поцеловать. Очень сильно. — в тишине их комнаты шëпот старшего заставил табун мурашек пробежать по всему телу Джисона. Ли Ноу провёл языком по верхней губе, обнажая ряд белых зубов, так похожих на кроличьи. Его зрачки стали шире, совсем как у котов, когда те замечают солнечных зайчиков на полу или стене. — Так сделай это. Давай. Это стало отправной точкой для Минхо. Они соприкоснулись лбами, разделяя одно дыхание на двоих. Глаза в глаза. Прошла, казалось, вечность, в ходе которой Минхо и Хан смотрели в души друг друга. И как только их губы соприкоснулись, это создало химию между их телами и душами. Звезды на их телах, так похожие на родинки, дали о себе знать приятной теплотой. Губы Ли Ноу сминали губы Хана. Поцелуй был таким нежным и трогательным, похожим на трепетание крыльев бабочки. Это был не тот поцелуй, в котором языки сплетаются в диком жарком танце в попытке обвести кончиком языка каждый зуб, нëбо и дëсны. Это не тот поцелуй, в ходе которого зубы стучат друг о друга, а на губах появляются маленькие ранки. Это поцелуй, как слияние двух родственных душ. Хотя на самом деле так и есть. Они могут чувствовать на губах друг друга привкус любви. Любовь, как вино, которое долго выдерживали и хранили, с годами становится лишь лучше и лучше. Минхо провёл языком по губам Хана, спрашивая разрешение, чтобы протолкнуть свой язык внутрь рта младшего. Джисон приоткрыл розовые от поцелуев губы и Минхо тут же сплëл свой язык с языком Хана. Прошло где-то минут семь после того, как Минхо с лёгким чмоком отстранился от губ Хана, перед этим слегка пососав кончик языка младшего под тихие и едва слышные мычания сверху. — Х-ханн-и... — он провёл носом по шее Джисона, задерживаясь у вен. Его дыхание было сбивчивым, сердце гулко стучало в груди, отчего его стук был слышен в ушах. — Малыш, бельчонок мой... — его ладони огладили бока младшего. — Ты сводишь меня с ума, ты знаешь это? — Знаю. — Хан приподнялся на локтях, заглядывая в глаза хëну. Он украл робкий поцелуй с губ Минхо, при этом мило хихикнув. — Мой очаровательный котик. — щелкнул он его по носу. В следующую секунду Ли Ноу принял позу лотоса и на свои скрещённые ноги усадил Джисона. Руки Минхо уместились ниже поясницы младшего. — Хочу провести с тобой в кровати весь день. — его шёпот звучал мерно, словно ручей меж камней. — Только ты и я? — глаза Джисона были широко раскрыты, а на лице распускалась восхитительная улыбка, словно красивый цветок. Беличьи зубки Хана были видны сквозь приоткрытые губы. — Только ты и я, малыш. Только ты и я. Они снова слились в поцелуе, в ходе которого Минхо быстро начал избавляться от ненужной в данной ситуации одежды. Толстовка и шорты Джисона улетели с кровати, в их компании оказались спортивные штаны и футболка Ли Ноу. Они остались только в боксерах. — Ты красивый. Очень. — пальцы одной руки Минхо прошлись вдоль предплечья Хана, заканчивая свой путь на запястье, на котором совсем недавно появилась звёздочка-родинка. — Ты краси́вее. — Джисон взял в свои руки его лицо, заглядывая в глаза. — Я серьёзно. Нет никого, кто был бы похож на тебя. Ты единственный и неповторимый. — Минхо лишь добродушно фыркнул, словно кот, мол, это не так, мы оба знаем, что ты очаровательнее. Однако Хан начал осыпать щеки, губы, лоб, нос, шею и ключицы хëна поцелуями-бабочками. На шее Минхо красовались небольшие тёмные звезды-родинки, которые были символом их долгой двадцать восьмой жизни вместе. Точно такие же были у него и на плечах, что выглядело очень эстетично и сексуально. Припав к кадыку старшего, на котором была одна из звёзд, Джисон легко начал посасывать этот небольшой участок кожи, оглаживая руками тело Минхо. — Джисон-и-и!...— робкий стон слетел с губ хëна и тут же потонул в поцелуе, который ему подарил Хан. Пройдясь по языку старшего, обведя каждый зуб и нëбо, Хан прервал поцелуй, возвращаясь к кадыку Ли Ноу. Под языком адамово яблоко ощущалось необычно, хотя бы потому что оно постоянно дёргалась туда-сюда. Пальцы Минхо железной хваткой вцепились в бёдра младшего. За счёт того, что их тела были близко друг к другу, звезды на их телах горели, словно падали с небес на землю, оставляя после себя красивый и незабываемый след в небе. — Сон-и, отвлекись на секунду, пожалуйста! — старший зарылся в непослушные волосы своего бельчонка, заставляя его тем самым прерваться от вылизывания шеи. Джисон поднял взгляд на хëна. Лёгкая ниточка слюны блестела на губах младшего, но Хан быстро убрал её юрким язычком, во все глаза смотря на Минхо. Хотелось, конечно, чтобы этот шаловливый шершавый язык младшего опустился ниже, намного ниже. — Я что-то делаю не так? — он аккуратно уместил свои ладошки на плечах Хо. Его глаза преданно смотрели в глаза напротив, и было ясно, что Джисон ожидает дальнейших указаний от старшего. — Нет, Сон-и, ты всё делаешь так, как надо, так, как мне нравится. — лёгкое касание пальцев к виску Хана. — Но...я ведь тоже хочу доставить тебе удовольствие и как можно больше. Ты же знаешь это, малыш? Ответом послужил кивок со стороны Джисона. — Поэтому, — с этими словами Минхо поддел резинку боксеров Хана. — давай-ка, избавимся от этого. Хан лишь угукнул, чуть приподнимаясь на коленях старшего, при этом опираясь на его плечи. Как только с этим было покончено, Минхо избавил и себя от мешающей вещи. — Так-то лучше. Намного лучше. — похвалил он. На тазовых косточках младшего виднелись звезды-родинки, которых хотелось касаться языком и губами, оставляя на них горячие поцелуи. Минхо провёл подушечками пальцев по коже Хана. — Мне нравится это. — в его глазах плескались нежные чувства к младшему. — Всё это. — его взгляд прошёлся по обнажённой фигуре Хана. — Ты посмотрел на всего меня. — удар кулачком пришёлся в плечо хëна. — Тебе нравится только моё тело? — он выгнул бровь. — Я этого не говорил. А если бы и сказал, то дополнил бы тем, что мне нравится всё в тебе, начиная с твоего характера и заканчивая пальцами ног. Весь ты. — кошачья улыбка всё же появилась на губах Минхо. Он флиртовал. И его флирт разительно отличался от заигрываний Хана. Невероятное сочетание! — Весь я? Прям весь-весь? — уголки губ Хана поползли вверх. — А ты хочешь это проверить? — они соприкоснулись лбами. Дыхание обоих чувствовалось на губах друг друга. — Может и хочу. — пожал плечами он. — Давай сделаем это! В момент, когда Минхо слил их губы в поцелуе, его пальцы соединили их члены, которые к этому времени уже успели покрыться предсеменем. Хан вскрикнул от неожиданности и прикосновений к своему органу. Минхо тем временем начал надрачивать им обоим ладонью одной руки, в то время как пальцы второй сминали упругие и аппетитные половинки младшего. По всей комнате разносились звуки их беспорядочных поцелуев. За стенкой послышался смех Чонина и Сынмина. Видимо, они читали комментарии стэй и обсуждали их между собой. Но Джисону с Минхо было не до них. Их мир резко сузился. Настолько, что этот момент был всем для них двоих. Мир сейчас существует только для Джисона и Минхо. И ничего больше. Всё ещё продолжая целоваться со своим бельчонком, Ли Ноу растëр в ладонях семя с обоих членов. Тянуться до смазки нет желания, поэтому он будет использовать семя в роли смазки, чтобы подготовить Хана. — Ты готов? — маленький поцелуй пришёлся в носик Ханни. — Всегда. В каждой жизни. — зачесав мокроватые волосы хëна назад, он подарил ему свою улыбку, показывая милые пухлые щёчки. Хо потëрся своим носом о нос Сони. В глазах напротив зарождались галактики, в которых хотелось затеряться. Навсегда. Подушечки пальцев Ли Ноу дотронулись до колечка мышц младшего. Он осыпал лицо Джисона лёгкими поцелуями, успокаивая и готовя. — Ты же скажешь мне, если вдруг будет больно? — Мы это делали уже много раз, Минхо, поэтому скажу сразу: мне не будет больно. — Но... — он сглотнул. Ему не хотелось бы причинять дискомфорт своему малышу. — Минхо, послушай, — но не успел он договорить, как в нём резко оказались пальцы старшего. Только на половину фаланги, однако это заставило весь воздух исчезнуть из лёгких Хана. Его глаза оказались широко открытыми, а пальцы рук резко сжали плечи своего хитрого кота, который в этот момент наблюдал за его реакцией. — Я слушаю, Джисон-и, слушаю. Продолжай. Пальцы внутри Хана раздвинулись на манер ножниц, тем самым растягивая тугие стенки. Их члены соприкасались и создавали трение между друг другом. Семя с обоих органов стекало вниз, теряясь между их телами. — Черт, Минхо, помедленнее, пожалуйста! — То тебе быстро нужно, то медленно. Тебя не поймёшь. — он лизнул звезды на ключицах Джисона. Они горели под его языком. Однако, кажется, его пальцы жили отдельной жизнью, потому как они пытались найти заветный комок нервов внутри Хана, чтобы дотронуться до него подушечками пальцев. И, кажется, всего через несколько минут растяжки Минхо таки нашёл простату и начал стимулировать её пальцами изнутри. — Минхо-о-о!...— высокий стон сорвался с губ Джисона. Он сильно сжимал плечи хëна. — Сделай так ещё раз, пожалуйста! — его бельчонок зажмурил глаза от удовольствия. — Нет, малыш, ещё раз так делать я не буду, потому что ты быстро кончишь. А я хочу, чтобы ты продержался чуток подольше, и кончил не от моих пальцев. — он прикоснулся губами к мокрому виску Хана, тем временем вытаскивая пальцы из младшего. Джисон обхватил шею Хо, чуть приподнимаясь на его коленях. Минхо направил истекающий предсеменем член в тёплое нутро Хана. Да, как правильно заметил Сон, они не в первый раз уже занимаются подобным, однако каждый раз как в первый, и поэтому Минхо аккуратно, нежно и плавно входит в Хана, держа руки на его бёдрах. — Всё хорошо? — спросил он, когда послышался хлопок бëдер о бёдра. Его ладони огладили тазовые косточки Хана, усыпанные звёздами-родинками. — Угу. Не маленьких размеров член Минхо приятно заполнял его изнутри, давя головкой на простату. Джисон мог видеть его очертания сквозь свой впалый живот. Он улыбнулся. Выждав некоторое количество времени, Минхо также аккуратно и нежно принялся маленькими толчками выбивать весь воздух из лёгких Хана, заставляет младшего широко открывать рот и глаза. Он знал, как нравится его бельчонку, и поэтому старался доставить ему как можно больше удовольствия. А Джисону нравилось, когда Минхо был предельно нежен, аккуратен и нетороплив, сжимая его бока и бёдра в своих ладонях. И также ему нравилось, когда они видели звезды вместе и находились в нирване, сладко поджимая пальцы ног. И сейчас Минхо, казалось, мучительно медленно толкается бёдрами навстречу бёдрам Джисона, удерживая последнего на своих коленях и не давай возможности перехватить инициативу на себя. Голова Сона опустилась на плечо хëна. Он старался делать глубокие вздохи и выдохи, однако у него это не всегда хорошо получалось. Минхо переплёл с Ханом пальцы, отчего недавно появившиеся звезды-родинки были очень близко друг к другу. Они грели друг друга своим очертаниями. — Ханн-и-и, малыш, посмотри на меня! — голос Минхо был необычайно хрип и тих, и это заставило мурашки пробежать по всему телу Джисона. — Ну же, бельчонок, подними голову, пожалуйста! Младший поднял глаза на хëна: — Ч-что такое? Он слегка дрожал от плавных толчков Минхо. Его затуманенный взгляд бегал по лицу Хо. Он был на грани того, чтобы окунуться в нирвану и после этого заснуть крепким и сладким сном в объятиях своего соулмейта, но он держался до последнего, чтобы одновременно кончить вместе со своим любимым котом. — Я люблю тебя, слышишь? Очень-очень-очень сильно. Всем сердцем и всей душой. И буду любить тебя и в следующей жизни, и буду рад, если в двадцать девятой жизни мы вновь будем вместе. И я благодарен, что ты моя родственная душа. Люблю тебя, Хан Джисон. — А я люблю тебя, Ли Минхо. Их губы нашли друг друга. Они подарили друг другу самый сладкий и крепкий поцелуй, который когда-либо у них был, тем самым дав обещание во всех вселенных находить друг друга, вновь влюбляться и проживать все жизни бок о бок. Всегда. Вместе. В этот вечер они продолжали любить друг друга, даря поцелуи, объятия, слова... В этот вечер они сливались душами и телами, говоря друг друга слова любви, которые оставляли на родинках-звёздах. В этот вечер они стали вновь едины и неразделимы. Снова. Потому что они родственные души, смысл перерождения которых заключается в том, чтобы находить друг друга в лабиринте этих касательных и любить друг друга вечность. Всегда. The end