Стадии принятия

Кроваво-красный закат над Челябинском окрашивал белоснежные облака и постепенно скрывался за линией горизонта. На улице пахло весной и дымом от заводов. Ещё не пели в этом городе первые весенние птицы, но слышен был в ушах гул сильного тёплого ветра. Жители гоняли по улицам непонятно в чём: кто в весенней куртке или вообще в кофте, кто в зимней куртке, кто в кроссовках и шапке, кто в резиновых сапогах и кепке. И вот как, собственно, понять, в чём выходить? Юра доверился своей интуиции и надел плотную весеннюю куртку, ботинки, натянул на голову капюшон в качестве головного убора, и потопал в магазин за едой, а то в холодильнике остался только засохший холодец и половина огурца. В общем, мышь там повесилась. Одежда, которую он натянул, оказалась довольно подходящей, хоть и всё равно он немного вспотел. Путь ему предстоял не очень долгий, но всё же 1,5 км до ближайшего магазина - не есть нормально. – «Надо бы задуматься над инфраструктурой...» – думал он, злобно пыхтя сигаретой и неспешно переставляя ноги. Последние пару недель Татищев погрузился с головой в свои глубокие думы... и нет, не только на счёт обустройства Челябинска. Этот вопрос его особо не волновал, но иногда всё таки должна же пролететь такая мысль. Дело в том, что Юра вообще перестал понимать себя, свои поступки, свои чувства, и терял ощущение реальности. Ему стал неприятен он сам, но раньше же такого не было. Он начал задумываться над этим, стал искать причину и оправдание своим чувствам и поведению. Юра никогда не был склонен к самоанализу, но что ещё, собственно, остаётся делать, когда ты изо дня в день ругаешься со всеми даже по телефону без особых причин, тебе тошно от самого же себя, ты ничего не хочешь делать и сидишь безвылазно дома, пялясь то в телефон, то в компьютер, то в потолок? А ещё самое, по мнению Юры, дикое, что он начал делать - обнимать ночью подушку. Он не понимал, как так происходит, ведь засыпает он вообще без неё, но утром просыпается вот в такой вот позе. Сначала его это очень бесило, он считал что это как-то по-пидорски, ведь в конце концов он же не сопливая девчонка, которую бросил парень, но позже, когда начал копаться в себе, вполне осознанно стал засыпать с подушкой с обнимку. Его и правда заволновало своё такое поведение, поэтому он выискал в интернете, что, скорее всего, у него тактильный голод. Что это такое Юра и знать не знал, но название говорило само за себя, поэтому он перестал искать что-то на эту тему в интернете, заверив, что это бред какой-то. Всё же сам он не нашёл причину, но всё таки стал считать, что это вполне нормально. И кто это, интересно, сказал, что это "по-пидорски"? Если так удобнее, значит, он будет так спать. Или же, он будет спать в такой позе, потому что ему просто хочется обнимашек... но этот вариант Юра сразу отмёл. Татищев много спорил с Ураловым на счёт того, что можно считать пидорством, а что нет. Юра, засунув выкуренную сигарету в снег, улыбнулся, вспомнив, как друг яростно засыпал его аргументами по этому поводу, а он сам вообще почти не слушал. – «Это странно, что ему не похуй. Но и мне, наверное, не стоило так высказываться – думал Юра, уже подходя к магазину. Ему нравилось выводить Костю на эмоции, но аккуратненько. Юру просто забавляло наблюдать за злобным другом, но он не понимал, почему именно по этой теме у него так горит пукан. – Блять, мы вообще два месяца уже не виделись, вот это меня реально напрягает. Сидит там в своëм городе Бесов безвылазно, бумажки перебирает, не звонит, не пишет, пиздец». Екатеринбург был и будет самым близким другом Челябинска, а сейчас он вообще не выходит на связь. Юра начал волноваться за эмоциональное состояние своего друга, потому что знал, что когда у того очень много работы (черт бы тебя побрал, Московский), он очень усердно к этому подходит, а потом ходит как эмоционально и физически выжатый лимон. Зайдя на наконец в магазин, Юра постоял-постоял у полки с шоколадками, но купил всё же только необходимый минимум. По бесконечно долгому пути обратно домой он плелся с увесистым пакетом еды. Погружаясь снова в свои мысли, он, вспоминая о Косте, неожиданно для себя начал думать о людях, с которыми давно не виделся, или же успел поругаться за период своего злобного настроения. Юра немного опешил, когда почувствовал слабое чувство вины за то, что он из-за своего плохого настроения испортил его ещё и другим без особой на то причины. Он вспомнил о своëм брате, на которого он первым же делом выплеснул свои эмоции, наорав в трубку телефона, просто потому, что тот первым попался под руку. Тут же Татищева посетила дичайшая, по его мнению, мысль: – «Может, съездить к нему в Уфу? – совершенно спонтанная мысль, но он зацепился за неё: – Ну, я давно уже обещаю съездить к нему, а делать мне всё равно нечего... Извинюсь ещё может, за то, что наорал, хотя он заслужил в принципе. Вообще, если я приеду, это же и для меня польза, ведь именно этот чепушила оказал на меня огромное влияние в детстве... Может, расскажет чего интересного обо мне, всё таки он же великий манипулятор. – Юра тут же нахмурился. В детстве брат запомнился ему как суровый башкир, рубящий всех и вся у себя на пути. Как же Юра ахуел, когда через столько лет снова встретился с ним и увидел какого-то хлипенького недо рэпера. – Ну бля, в конце концов он мой брат и сам постоянно обижается что я не приезжаю... Наверное, реально съезжу, да хоть сейчас, всё равно делать нечего». Эта мысль пролетела в его голове почти что мимолётно. Юра ничего даже не решил, но тем не менее перехватил пакет в левую руку, правой взял телефон и принялся выискивать подходящий поезд в Уфу на такое время типа "просто посмотреть". – «Один отходит в 19:00, но я ж к нему поздней ночью приеду тогда... – Челябинск вообще не понял, почему именно сейчас, вот именно сию минуту решил поехать в Уфу, но с другой стороны когда-то всё же подумывал навестить брата, поэтому, пока есть мотивация, нужно сразу гнать туда. Важных дел у него нет, да и давно пора бы смотаться куда-нибудь из Челябинска, проветриться. Прямо по дороге домой он купил билеты на завтра в 12:00. Пришлось купить место на боковушке, так как все остальные места были рапкуплены, но Татищеву было вообще не принципиально. – Ладно, братишка, жди меня» – подумал он, но даже не позвонил предупредить. Быстро добежав до дома, Юра на скорую руку приготовил себе яичницу, так как на большее у него просто не хватило сил потому что было жутко лень, и не то чтобы он особо отличался в кулинарных умениях. Яичница получилась чуть подгоревшая, но Юра умял её с особым аппетитом, так как это всяко лучше засохшего холодца непонятного происхождения, ночующего у него в холодильнике уже месяца три. Поздним вечером он даже не захотел поиграть в танки до ночи, а сразу лёг спать без задней мысли, вспоминая, что ему так-то завтра в Уфу ехать. Завалясь в кровать, он машинально схватил в охапку подушку и засопел. – «Блядство.– Подумал он перед тем, как провалиться в сон, и недовольно сжал подушку. С ней ему было как-то спокойнее всё таки, хотя всё же ещё немного стыдно перед собой. – И вот приспичило же мне, так не хочу завтра вставать...» *** Встав утром очень поздно, Юра наспех оделся, умылся, и полетел на вокзал. К счастью, успел, но перспектива трястись в поезде почти восемь часов его особо не воодушевляла. Об этом он как-то не подумал. Позже оказалось, что он вообще ни о чем не подумал, потому что не взял даже еды, но соседи по плацкарту сжалились и накормили бедного бананом и печенькой. Юра был благодарен, хотя и почти не наелся этим. Место ему досталось рядом с туалетом, и он проклял себя во-первых за то, что поезда, едущие из Челябинска, настолько не удобные и громкие, а во-вторых за то, что он вообще не соизволил даже присмотреться, где покупает место, поэтому не мог уснуть всю дорогу из-за того, что очень громко топали и хлопали дверцами в туалет люди, которым приспичило. Наконец весь этот плацкартный кашмар закончился, и Юра, сойдя с поезда примерно в восемь вечера, только сейчас осознал, что делает что-то совсем не ладное. – «Ëк макарëк, я даже не позвонил, а вдруг его дома-то нет, уехал поди куда-нибудь в свой Оренбург любимый и теперь я тут получается совсем один в Уфе ночью без еды, воды и денег? – накатывала тревожность. Юра разозлился на самого же себя, пнул фонарный столб, нахмурился и стиснул зубы. – Ну вот как так можно было?! С нихуя решил поехать хер знает куда, ничего не спланировал и угнал. Ну можно же было хоть немного задуматься, блять, что я творю вообще? Съездил, называется, проветриться». Татищев ненавидел эту свою черту, которая пускает всё на самотёк, не умеет думать, принимает поспешные решения, и позже очень-очень желеет. Желеть то ещё не о чём, но но Юра внушил себе, что всë плохо, и так разгорячился, что ещё минут десять злобно таскался по Уфимскому вокзалу, но когда почувствовал, как начали коченеть пальцы на ногах, решил потихоньку успокоиться. К тому же, он всё таки нашёл свой бумажник, и ситуация заиграла новыми красками. –«Так, сейчас я тоже поступаю как неадекват, поэтому нужно хоть сейчас собраться. Я же просто внушил себе какую-то херь. – Юра между тем размышлял, что делать дальше. Он достал из кармана куртки телефон и позвонил Данису. Тот не ответил, и Юра вызвал такси. – Если этот мамкин рэпер не дома, я ему под дверь насру». Такси нужно было ждать минимум 15 минут. Юра продолжил слоняться, пиная камень по дороге, но уже не так яростно. Когда он почувствовал, как его мозг начинает превращаться в ледышку, а желудок сворачиваться от голода, такси наконец-то соизволило приехать. Сев на заднее сиденье жёлтой машины, и почувствовав задницей приятный подогрев, Юра ругнул водителя за то, что он так долго ехал, хоть и сам не знал, опоздал ли тот вообще. Уфа ночью выглядела, может быть, и живописно, но Татищев рассматривал только яркие вывески кафе и чебуречных. Под урчание Юриного живота такси наконец подъехало к десятиэтажному зданию в центре города. Данис жил на восьмом этаже. Когда Юра поднимался на лифте, то просто молился высшим силам, чтобы тот оказался дома. Отыскав дверь, ведущую в его квартиру, Татищев позвонил в дверной звонок, а потом ещё раз, и ещё. Как же он перепугался, но стразу тут же успокоился, услышав по ту сторону двери неразборчивое "ща, ща открою". Дверь распахнулась, а на пороге стоял явно не очень трезвый Данис. Его обесцвеченные волосы были копной взъерошенны на голове, а взгляд тёмно-карих глаз не выражал ничего, но тут же просветлел, как только увидел Юру. – Ҡустым! Сколько лет, сколько зим, – подышал перегаром на него Уфа, и попытался обнять, что вообще не было похоже на него. – Я уж думал, ты совсем про меня забыл. Что тебя сюда занесло? «Какой кашмар, и как с ним тогда поговорить вообще? Я ж за этим приехал, а то и правда, зачем сюда приплëлся?» подумал Юра. – Пиздец от тебя несёт, что празднуешь? – Отстранённо сказал Татищев, пытаясь оттолкнуть лезущего обниматься брата, и добавил про себя: – «Ну, хоть не злится, что наорал на него тогда. Наверняка забыл, чепушила». – Праздник? Ну, вообще... – тут Данис икнул, и хотел продолжить объясняться, но Юра воспользовался его паузой. Ему было неинтересно, из-за чего брат наглотался, хотя это и не было довольно частым явлением. Когда Уфа в таком состоянии, он может больше себе позволить и наплевать на уважительное отношение к старшему. – Ага, ладно, ладно, у тебя есть поесть? – поинтересовался Юра, чувствуя, что если сейчас не навернëт три таза борща, то сожрëт Даниса. Он сделал уверенный шаг в квартиру и пошёл к холодильнику как у себя дома. Всё равно брат в таком состоянии даже не обратит внимания на его поведение. Когда он проходил через гостинную, то чуть не подпрыгнул от неожиданности: на диване, в позе морской звезды, распластался Курган с бутылкой чего-то явно алкогольного в руке и мирно спал. Вокруг него, на полу, лежало ещё несколько бутылок того же алкогольного. Рядом с диваном стоял на своëм привычном месте низкий стол, и в общем ничего в квартире Даниса не изменилось с последнего пребывания Челябинска здесь. – Ахренеть, я как погляжу, празднуете день дня? – Усмехнулся Челябинск, продолжая топать к холодильнику. В ответ Данис промычал что-то невнятное, а потом довольно отчётливо добавил из гостинной: – Илья сказал, что сегодня какой-то праздник и принëс алкоголь. Сам же почти всё выпил, а теперь дрыхнет. Не могу вспомнить, что за праздник-то... Не смотря на его состояние, Агидель вполне связно конструировал предложения. «Выпил совсем немного. Это хорошо, хоть поговорим нормально. С одной стороны, так даже лучше» – Думал Юра, капаясь в чужом холодильнике. – Юр, там на верхней полке целая кастрюля тукмаса, раз уж ты такой голодный. – Кричал Данис всё из той же гостинной. Судя по всему, его вообще не смущал спонтанный визит брата. Что такое тукмас Юра вообще даже не представлял, но, найдя ту самую кастрюлю, быстро сообразил, что это какой-то башкирский, по всей видимости, суп, с замудрëнным названием. Навалив себе в глубокую тарелку этого самого тукмаса, да побольше, Юра разогрел всё это дело, взял хлеба и потопал в гостинную, формально присоединяясь к пьяной вечеринке. Агидель сидел на полу рядом с ненормально низким столом и следил за действиями Юры, проходящего в гостинную. Тот уселся напротив брата и принялся жадно наворачивать на удивление вкусный суп. О, тогда Юре казалось, что это самая лучшая еда в его жизни. Он бы съел всю кастрюлю этого загадочного тукмаса, честное слово. Данис пристально наблюдал за тем, с каким аппетитом и жадностью Юра уплетает его варево, и терпеливо ждал, пока тот доест полностью и начнёт наконец объяснительную, в которой разъяснит, зачем приехал. Всю эту странную ситуацию вдобавок сопровождало слабое посапывание Кургана. Один раз Юра было хотел возмутиться, с чего бы это Данис на него так пялится и не даёт нормально поесть, но чуть не поперхнулся и продолжил молча хлебать бульон. Когда с едой было покончено, Юра с громким сытым вздохом сказал: – Это явно было лучшее, что я когда-либо ел в своей жизни. – После еды ему стало гораздо лучше. Настроение повысилось, по телу разлилось тепло и он полностью расслабился. Сейчас бы ещё с жёсткого пола пересесть на мягкий диван, но полностью занявший его Илья напрягал. – Ха, ты просто очень голодный. Это же просто суп. – Объяснил Данис брату его сильное восхищение едой. – Ладно, и почему же ты всё таки решил так неожиданно навестить любимого брата? – Он хитро прищурился. –«Да он будто и вовсе трезвый, но оно и видно, Илюха всё один выдулил. – Подумал Юра, – но несёт от него, конечно, не цветочками». – Эм, ну... – Челябинск замялся, потому что и сам забыл, что он тут делает, но Уфа, видимо, неправильно растолковал эту заминку. Он покосился на Илью через плечо. – Если что, ещё пару часов это не Илья, а просто тело. Рассказывай. Не позвонил даже, не написал, что собираешься навестить меня. – Я что, не могу просто вот так приехать к брату? Я подумал, что мы давно не виделись, вот и припëрся. – Юра подумал, подумал, и решил сначала разрядить обстановку: – Как у тебя тут вообще дела в Башкортостане? – и тут же пожалел. Ответ растянулся, наверное, на пол часа. Данис рассказывал о том, как организовывал в этом году обустройство большого количества парков и скверов, как Московский не пожалел денег на строительство какого-то бешено дорогого памятника, как его город процветал за последний год. Челябинск даже позавидовал тому, с каким воодушевлением Агидель рассказывает об Уфе. Дальше брат завёл шарманку о своих отношениях с Оренбургом. Юра был уверен, что бедная Ксюша даже не подозревает о том, что у них с Данисом какие-то мутки. Хоть Татищев сначала и переодически кивал, давая понять, что ещё слушает, но под конец не выдержал и полностью погрузился в свои мысли, а брат вообще этого даже не заметил, продолжая разговаривать будто с самим собой. Неожиданно для себя он начал думать об Ане. Что-то давно от неё вообще не слуху ни духу. Тут же Юра погряз в своих любовных переживаниях. Да, ему нравилась Пермь ещё с детства. Почему он вообще в неё влюбился? Это был чуть ли не первый по важности вопрос, который он задавал себе довольно часто, но не мог найти ответа. Скорее всего, это была первая мальчишеская любовь, зашедшая слишком далеко. В детстве он очень-очень в неё втюрился и старался ухаживать как только мог: дарил полевые цветы, везде ходил рядом, пытался пригласить на свидание, но всё коту под хвост. Юра не сразу прочухал, что ей не интересен, но постепенно с этим осознанием его бесконечнная любовь начала угасать. Может быть, сейчас он уверяет себя в том, что всё ещё любит Аню, только из-за привычки? Он уже привык к тому, что бегает за ней, а она не обращает внимания. Со временем он перестал чувствовать приятный трепет рядом с ней, но всё равно машинально пытался показать, что она ему всё ещё не безразлична. К чему этот цирк? Он боится перемен? Боится полюбить снова? Над этим ему ещё предстояло подумать, но Юра не мог не заметить, что давным-давно не испытывал чувство влюблённости, и даже забыл как оно ощущается. Настроение почему-то покатилось под откос. Возвращаясь к монологу Даниса, Юра краем уха уловил: – Помню, ты мелким тогда был городишко, а я всюду опекал тебя. Вот оно, Юра же за этим, собственно, и пришёл: разузнать, как так ещё суровый на тот момент брат повлиял на его мироощущение в детстве. Он навострил уши, и снова закивал. – Я тогда вообще очень стереотипным был, – начал объяснение Данис, – и внушал тебе всякое, типо: "так не делай, ты же мужчина, до чего ты хочешь извратить это понятие?" Хах, прости уж, в то время я в тебя много ненужных предрассудков вбухал. – Он задумчиво взглянул на своего собеседника. – Ты, на сколько я знаю, до сих пор их придерживаешься, но брат, нужно быть проще. «Ахуеть, столько лет внушал мне непонятно что, а теперь уверяет, что нужно быть проще...» Головой Юра понимал, что над такими противоречивыми вопросами, как, например, гомосексуальные отношения, сам он особо не задумывался, а его впечатление об этом состояло только из мнения, которое внушил ему брат в детстве. Юра даже не думал об этом серьёзно, просто с чего-то решил, что когда мужик дарит цветы не девушке, а другому мужику, то это отвратительно. Так вот кто точно бы сказал, что спать с подушкой по-пидорски – Данис Михайлович, когда ещё являлся суровым башкиром, а не недо рэпером. Тут решил вставить свои пять копеек Илья: громко храпанул, да так, что Юру аж подбросило. Даниса такой комментарий не впечатлил, и он продолжил: – Ха, знаешь, что вспомнил? Я всё ещё поражаюсь, что вы до сих пор хорошо общаетесь, но помню, как вы были не разлей вода с Екатеринбургом. Да, везде вместе отшивались, часто творили что-то неладное, а потом мне ещё и приходилось за вас отдуваться. – Данис усмехнулся как-то по-злодейски. – Помню, мне показалось, что вы начали слишком уж близко общаться, понимаешь, ближе чем могли бы друзья. Ну, я и подумал, что нужно тебе объяснить, что мальчик так-то должен ухаживать за девочкой, но получилось у меня это слишком жёстко, не считаешь? Юра мгновенно вспыхнул. «Данис совсем в прошлом башкой поехал?» – Да как, блять, тебе в голову вообще такая мысль пришла?! – Злобно прошептал он, чтобы не дай бог не разбудить Илью. Он был поражён до глубины души, ведь ничего такого странного из детства припомнить не мог. – Это же была просто обычная дружба, извращенец. – Ну а что я ещё мог подумать, если увидел, как ты подарил ему одуванчики со словами: "они похожи на твои глаза". Ну не романтично ли? – Уфа вовсю злорадствовал. Он знал, как Челябинск относится к таким высказываниям в свой адрес, даже если это и являлось чистой правдой. – Я был тогда ещё ребёнком, и мне вообще Пермь нравилась. – Выпалил Юра, вспыхнул ещё больше и понял, что несёт уже то, что брату знать совсем не обязательно. Вдруг в кармане штанов завибрировал телефон. Юра, не объясняясь, достал его и сиганул на кухню ответить на звонок. Отдышавшись немного от смущения, он поднял трубку, даже не посмотрев, кто звонит. – Алло, Юр, ты меня слышишь? – Раздалось с той линии телефона. Это оказался Костя. Костя, мать вашу! Вспомнил о друге наконец-то. Вовремя, конечно, он позвонил, но Юрино смущение снялось как рукой, и, мигом забив на слова Даниса, он принялся радостно-угрожающе шипеть в трубку: – Да, слышу. – Друг позвонил ему после двухмесячного игнора. Юра одновременно был возмущëн и очень рад, но хотел говорить нейтрально, без особых эмоций. Не получилось. – Блять, Катя! Пиздец ты игноришь, я конечно понимаю, работа и всё такое, но не найти и пяти минут для меня за два месяца, это как-то... Ну, ты же понимаешь!.. Я волновался... Приятный, бархатистый тембр после долгой разлуки звучал как родной, и Юрин пыл постепенно начал угосать. Не разбудить бы ещё Илью своими орами из соседней комнаты, а то ещё и его здесь только не хватало. – Юра, я понимаю, что сделал что-то не ладное... – Голос был немного тихим, усталым, и в нём слышалась вина. – Ты уж прости меня, совсем заработался, но я звоню не только из-за того, что резко вспомнил о тебе... – Костя подумал, подумал, и добавил: – Я всегда помнил, что ты ждёшь ответа. Юра вздохнул, успокаиваясь. Он понимал, как другу было тяжело. – Ладно, поведай мне о второй причине твоего внимания. – Юра облокотился бедром на кухонный стол. – Ты же знаешь, что у нас послезавтра собрание УФО? – Повисла тишина. Юра злобно выдохнул. – Так и знал, что ты не посмотрел. – Писать о таком в беседе округов? Серьёзно? Московский там совсем заработался и у него мозги задымились? – Юра, я сам не хочу идти слушать его бесконечные бессмысленные речи о том, насколько храмы лучше скверов, но он и правда какой-то бешеный ходит последние дни. – Верно разгадал мотивы друга Екатеринбург. Костя никогда не уговаривал друга идти на эти собрания, поэтому Юра вообще почти не появлялся на них, но сейчас, если он так говорит, то причина, наверное, очень веская. Татищев замолк на секунду. Вот, казалось бы, только вчера ему ещё нечего было делать, а сейчас столько всего. – Московский злобный, говоришь? И чем мы, блять, ему опять насолили? – Юра нахмурил брови и протёр глаза большим и указательным пальцами. – Вот же, всё ему докопаться надо до Уральского округа. – Юр, пойми, если ты не придёшь, или придёшь, но начнёшь возмущаться, то не видать тебе денег на обустройство Челябинска ближайший год. – Уралов раздражëнно вздохнул. – Поверь, я тоже не в восторге от этого, но деваться некуда. Юра думал. Как же он не хотел тащиться обратно в Челябинск. Начнётся та же рутина, и там он наверняка даже не вспомнит про собрание. Оставаться у брата не вариант, а по Косте он очень соскучился... Ещё одна дичайшая мысль посетила его, но он подумал, что на этот раз уже точно не пожалеет: – Слушай, Кать, можно я к тебе приеду? Давно не виделись, а там и гляди вместе на собрание съездим...