Часть 1
15 июня 2024 г., 04:03
Утро Чёрного было подозрительно хорошим. Таким хорошим, каким утро вторника не может быть по определению. Он даже выглянул в окно, чтобы убедиться, что подозрительно яркое солнце не планирует внезапно упасть, но Эрик, совершенно привычно пошутивший «извини, но я с тобой не побегу», всё-таки убедил его отправиться на пробежку.
Всё было подозрительно нормально. Даже редкие белые облака, словно размазанные по небу небрежной кистью зазевавшегося художника, не несли в себе никакой угрозы.
Ближайший парк встретил его шумом детей и ворчливыми переговорами мамочек, которые зачем-то вывели своих чад на улицу в восемь утра. Чёрный немного ускорился, чтобы пробежать их как можно быстрее. Он был убежден, что люди, которые выходят гулять в такую рань, просто не могут быть адекватными. Курильщик же не относился к нормальным.
О, Чёрный, который был той ещё совой, просто терпеть не мог вставать рано и всегда старался проспать как можно дольше. Когда это позволял Эрик, разумеется. Художник, в свою очередь, вставал с первыми лучами солнца. И то ли это было потому, что он, как и все бывшие домовцы, совершенно, абсолютно ненормальный, то ли был просто законченным жаворонком. Чёрному, в общем-то, было неважно. Он просто привык вставать вместе с Эриком. Так действительно получалось больше времени выделять на спорт. А ещё получалось не оставлять этого «бешеного», как про себя он называл Циммермана, надолго без присмотра.
Не то чтобы Курильщик был не в состоянии позаботиться о себе — до ухода Чёрного из общины он же как-то жил, — но мог придумать очередную гениальную (гениально глупую, как про себя говорил Чёрный) идею. Ну а ещё Чёрный вставал так возмутительно рано, чтобы провести с Эриком как можно больше времени. Иначе бы они из-за разницы в режимах совсем перестали видеться.
Чёрный усмехнулся. Действительно, они с Эриком были ужасно разными. В это утро, например, Циммерман с чего-то решил заварить Чёрному кофе.
Пытался пристрастить, сопровождая это действо тысячей и одной шуткой про его кличку. А Чёрный не то что кофе, он даже чёрный чай не переносил, что было ну совсем уж иронично.
Но он не обиделся. Ведь неделю назад Чёрный пытался пристрастить Эрика к какао и смеялся над тем, как он морщился от излишней сладости.
А вечером ранее Чёрный долго и упорно спорил с Курильщиком о том, что математика — это совсем не сложно. Эрик, будучи законченным гуманитарием, яростно отвечал, убеждая, что те, кто понимают эту адскую науку — психи, пришибленные природой. Чёрный, кстати, победил, когда в десятый раз объяснил, что все в мире зависит от цифр. Вернее, Курильщик просто сдался, убедившись, что спор продолжать бесполезно.
Громкий шум деревьев, который Чёрный так любил, прервало яростное тявканье маленькой собачки, тянувшей поводок, зажатый в руке низенькой сморщенной старушки в цветастом платье. Закатив глаза, он свернул на другую тропинку, иногда сходя на траву, чтобы пропустить других бегунов.
День обещал быть жарким.
Солнце, яркое и по-летнему жаркое, поднялось, несмотря на ранний час, довольно высоко и разбудило птиц, которые словно переругивались между собой и с шумом деревьев. Чёрный поднял взгляд к небу в надежде увидеть их, но они упорно прятались в кронах берёз, и только ворон громко гаркнул, словно приветствуя лично Чёрного с нижней ветки сосны.
Сосна эта, высокая, словно действительно достающая верхушкой до голубого неба, с ровным серо-рыжим стволом и крупными, пахучими иглами, мысленно откинула Чёрного на десяток лет назад. Именно такая сосна росла недалеко за забором Дома. Именно на такую сосну Чёрный тайком от остальных выходил смотреть по вечерам.
На это дерево действительно хотелось смотреть. Ровное, строгое, лишь немного более пышное к югу, оно давало Чёрному понять, что в мире еще осталось что-то структурированное, предсказуемое, неизменное.
В спешке и внезапности домовской жизни такие мгновения были особенно ценны. В непредсказуемости жизни с Курильщиком тоже. Да, Чёрный однозначно обожал сосны. «А ещё они пахнут круто», — обычно говорил в такие моменты Эрик.
Чёрный не стал задерживаться в парке надолго. Он повернул к выходу и, подбегая к воротам, к своему неудовольствию столкнулся с очередным курящим. «В парке! Серьёзно?!» — с неудовольствием подумал он. Сигаретный дым Чёрный терпел только от, что забавно, Курильщика. Одного такого, вполне конкретного Курильщика.
Чёрный уже хотел подняться домой по лестнице, но вовремя вспомнил, что недавний переезд в новый жилой комплекс лишил его такого удовольствия. Лестница была предательски закрыта. Зато, в отличие от их старой хрущевки, был пандус, который в своё время и стал последней соломинкой, сломившей спину верблюду. Вернее, заставившей их принять окончательное решение о покупке квартиры именно здесь.
Вообще, решение это было почти спонтанным. Эрика пригласили поучаствовать в выставке, проходившей в соседней стране и заставившей Чёрного изрядно побегать, пытаясь всё устроить. Они сначала не поняли фразу пригласившего организатора: «она мне не одну ипотеку оплатила», но когда спустя буквально полчаса после начала неприятного вида толстосум выкупил первую картину за возмутительно большие деньги, они начали понимать. И вот, спустя полгода после выставки, они, в жизни не видавшие таких денег, всё-таки рискнули купить свою собственную квартиру. Не без помощи банков, но всё-таки.
Двери лифта, светлого и напичканного всеми технологиями, до сих пор вызывающими у Чёрного тихий зубной скрежет, уже закрывались, но в небольшую щель с огромной скоростью залетела маленькая собачка. Пришлось быстро останавливать. Хотелось выругаться на вошедшую следом бабушку. «Держите своих шавок на поводке!» — мелькнула мысль у него в голове. Чёрный замер. «Нет! Нет! Я же не…» — становиться похожим на своих состайников не хотелось совершенно. Чёрный переступил с ноги на ногу, потупил взгляд. В памяти ещё были свежи разговоры про бультерьера.
— Доброе утро, — он постарался сказать это как можно вежливее. Собачка пронзительно тявкнула, и Чёрный вспомнил, что уже видел их сегодня.
— Доброе, — ответила она тихо и хрипло, как говорят только глубокие, уставшие от жизни старики.
На седьмом этаже собачка заскребла дверь, и они вышли.
Чёрный вошёл в коридор и осторожно прислушался к шуму, доносившемуся из дальней комнаты, оборудованной Эриком под мастерскую. «А вот и подвох…» — подумал он. Циммерман в этот час всегда, абсолютно всегда был на кухне.
Раздался грохот, распахнулась обычно запертая дверь (по старой домовской привычке Эрик любил рисовать в одиночестве), и в коридор выкатил виновник очередного испуга.
— Наконец-то ты пришёл! — с подозрительным энтузиазмом сказал он. Чёрный замер. Утро всё ещё было подозрительным. И пусть солнце не упало, становились велики шансы, что упадет сам Чёрный.
— Эрик? — тихий вопрос. Чёрный напрягся. Зря, зря он оставил Циммермана этим утром!
— Чёрный, собирайся! Мы едем за город! Я тако-ое место нашёл!
— Сейчас?! Послушай, ты уверен? — не то чтобы Чёрный не любил куда-то ездить с Курильщиком, но внезапные срывы куда-нибудь совершенно без подготовки однозначно были не его коньком.
Даже во время покупки квартиры только Чёрный смотрел разные варианты и читал договоры. Курильщику же хотелось позвонить по первому попавшемуся объявлению.
Эрик любил срываться куда-то за них двоих.
— Может, всё-таки подумаем ещё?
— Чёрный! — С умоляющими глазам Циммермана спорить было сложно. Чёрный, в общем-то, и не хотел.
Он скинул кроссовки и прошлепал в комнату, планируя помочь Курильщику собраться. Скептически оглядев разбросанные кисти, он перевёл на Эрика удивленный взгляд, как бы спрашивая: «тебе нужно всё это?»
— Ну нет, конечно! Я в этот раз скромненько! — им не приходилось говорить свои мысли вслух, чтобы понимать друг друга. — Вон. — Курильщик подъехал к заляпанному краской столу, взял с него длинный, испачканный в чём-то пенал с кисточками и бросил его Чёрному.
— И пачку бумаги, — он потянулся к стене за столом, пытаясь достать её, но чуть не упал с коляски. Чёрный, в два шага оказавшийся рядом, удержал. — Да что ж это такое! — выругался Эрик. Обычно у него всё было устроено максимально удобно. Так, чтобы не приходилось ползать или тянуться, но бумага, так предательски упавшая, всё портила.
— Держи, — Чёрный без труда достал её и протянул Курильщику. — И краски не забудь, — Чёрному было прекрасно известно, что Эрик обожает забывать именно краски. Им уже много раз приходилось возвращаться именно за ними.
— Ага, — Циммерман выглядел каким-то рассеянным и лишь кивнул. Чёрный предпочёл не обращать на это внимание. Или очередная творческая идея, или просто опять расстроился из-за бумаги. С ним бывало.
— Мы пешком! Ну, ты, — со смехом донеслось из-за спины. Чёрный обернулся с немым вопросом.
Холодильник встретил Чёрного печальной пустотой. Мышь, конечно, ещё не повесилась, но уже искала верёвку. Пришлось делать бутерброды из последнего куска засохшего сыра и надеяться, что их поездка не затянется или хотя бы по пути окажутся магазины. Идти за продуктами сейчас времени уже не было. Эрик проверял последние кисточки и кидал на него поторапливающие взгляды.
Когда Циммерман загорался какой-то идеей, его было не остановить. Дверь за ними захлопнулась, лишая Чёрного последней возможности вернуться. Он вздохнул и хотел было помочь Курильщику переехать порожек тамбурной двери, но наткнулся на строгий предупреждающий взгляд.
С недавних пор Эрик решил полностью отказаться от посторонней помощи. Будто раньше, до прихода Черного, не справлялся со всем сам.
— Поедем на электричке, — без особого труда справившись с несчастным порожком, сказал он. — И там ещё полкилометра пешком. Но это того стоит, правда! — Чёрный не стал спорить и задавать лишних вопросов. Глаза Циммермана горели небывалым энтузиазмом.
— Надеюсь, ты знаешь дорогу, — сказал он под звуки открывающихся лифтовых дверей.
***
— Нам повезло, что электричка приехала на эту платформу. Не представляю как… — Чёрный не стал продолжать. Единственный минус их ЖК в том, что находился он глубоко в области и с железнодорожным сообщением всё было тяжко. Не говоря уже о том, что никто не додумался прикрутить пандусы к старой лестнице над путями. Курильщик согласно кивнул, но промолчал, тоже радуясь, что нужный поезд встал рядом с вокзалом и карабкаться по лестнице им не пришлось. Иначе бы они точно не успели. Или успели, но упали бы. Эрик, зачем-то пытаясь показать Чёрному, что не нуждается в его помощи, схватился за красный, с отходящей краской, бок электрички, но добился только того, что съехал передним колесом с платформы и так завис, с замирающим сердцем балансируя. Черный без особого труда поднял Курильщика в неудобный высокий тамбур, в котором дурно пахло мочой и пивом. В электричке было грязно и жарко. Несмотря на то, что стоило ей отъехать как из откинутых форточек потянуло прохладным воздухом, лучше не стало, а о кондиционерах на их направлении, конечно же, никто не слышал. Чёрный, подкатил Циммермана к окну и, поморщившись, сел на коричневое сиденье. Курильщик, недолго думая, достал из рюкзака потрёпанный жизнью альбом. Поездка обещала быть увлекательной. Когда электричка остановилась между станциями, первым заволновался Чёрный. Он вообще первым начинал волноваться. Обернувшись, он похлопал по плечу сидевшего с другой стороны сиденья, но тот тоже ничего не знал. Двадцать минут и три объявления, что время отправления поезда неизвестно, спустя Чёрный вздохнул, и предложил Эрику пойти пешком. Тот оторвался от альбома, откинул со лба прилипшие волосы и согласился. Черный пристроил Курильщика в несколько жиденькую очередь из желавших выйти и на несколько минут они остановились, наблюдая, как какой-то излишне смелый парень с коротким хвостиком темно-русых волос отодвигает тяжелую ржавую дверь. Пожилой, но ещё достаточно бодрый мужчина помог Чёрному спустить Курильщика на гравий около путей, чем заслужил его благодарный взгляд и едва слышное шипение Эрика. Им повезло. До нужной платформы оставалось каких-то пятьсот метров пути, но идти к ней было бы очевидно глупо. Курильщик знал, что нужное им место находится в противоположенной стороне от станции и уже успел сообщить эту новость Чёрному. Пока Циммерман всматривался в уходящую к горизонту железнодорожную даль и отмечал, что их электричка — далеко не единственная застрявшая, Чёрный приметил неподалеку очень удобную дыру в заборе, куда со смехом уже направлялась группа подростков. Эрик удивительно бодро поколесил к ней, изредка застревая колесами в гравии. Чёрный поспешил следом. Когда они, перебравшись через забор и густые кусты какого-то непонятного происхождения (не то чтобы кто-то из них разбирался в ботанике), оказались на широкой грунтовой дороге, Эрик широким жестом указал направление. Вокруг не было ни одного жилого дома. Или их не было видно за высокими деревьями, создающими ничуть не спасительную, а скорее только дразнящую тень по краям дороги. «А вот и подвох этого утра», — подумал Чёрный отгоняя от своего уха какое-то противное насекомое. Но высказывать свое недовольство Курильщику не решился. Тот горел небывалым энтузиазмом и, совершенно не обращая внимания на жару, поколесил в нужном направлении. Спустя десять минут пути, которые Эрик словно и не заметил, они подошли к слегка приоткрытым высоким кованым воротам. Чёрный, стараясь не привлекать внимание Циммермана, достал из рюкзака зелёную кепку и, тихо подойдя сзади, накинул её на голову Эрика. Тот взвился. Он терпеть не мог эту несчастную кепку. Не то чтобы их бюджет позволял иметь целый гардероб кепок, но конкретно эту Эрик считал самой глупой. Черный самодовольно улыбнулся. Такая практически детская месть принесла небывалое удовольствие. Заметив это, Циммерман не преминул подстебнуть, ехидно протягивая гласные. — Ма-амка, — с тех пор как они съехались количество шуток про «мамку» увеличивалось с каждым днем. Чёрный закатил глаза. Из своей пластиковой будки, скрытой листьями кустарников, их проводил равнодушным взглядом охранник. Чёрный предпочел сделать вид, что не заметил его, а Эрик, уже снова доставший свой альбом, кажется, действительно не заметил. Он уже спешил по тропинке, усыпанной гравием, к невысокому, но длинному зданию. Не надо было быть гением, чтобы понять, что это какая-то усадьба. Чёрный понял и без подсказок Циммермана. Но того уже начинало нести, и останавливать его было так же бесполезно, как останавливать торнадо. Эрик, совершенно не обращая внимание на интерес Чёрного, уже начал рассказывать её историю. Чёрному было совершенно плевать и на князя, который приезжал сюда с семьей добрых двести лет назад, и на писателей, которые вдохновлялись местной осенью, и на архитектора, придумавшего интересную форму здания, но ему не было плевать на Курильщика, которому было действительно важно проговорить всю эту информацию. И Чёрный слушал. Внимательно, не перебивая, стараясь запомнить. И даже не пытаясь выяснить откуда эти факты были в голове Циммермана. Эрик внезапно замолчал, чем вызвал разочарованный выдох Чёрного, наслаждавшегося его голосом, и уставился на широкую тенистую поляну. От неё пахло недавно скошенной травой и тем самым неуловимым запахом начала июня, который так любил Циммерман. — Туда нам надо, — вспомнил старую шутку Табаки Эрик. Черный пожал плечами и помог Циммерману съехать на траву. Тот, повертевшись пару раз, ища нужный ракурс на угол усадьбы и устраиваясь удобнее, достал бумагу и принялся за набросок. Бледно-жёлтая, с облупившимися наличниками на окнах, она создавала ощущение заброшенности и какой-то покинутости. Стоило Чёрному подумать об этом, на мгновение стало неуютно. Только вяло щебечущие, изнывающие от жары птицы да тот охранник не давали забыть, что мир ещё существует, Земля не остановилась, а Солнце не погасло. Когда Курильщик рисовал, он старался молчать. Он говорил, что отчего-то только в тишине у него получаются хорошие рисунки. Черный считал, что у того все рисунки хорошие, но не спорил. Хозяин — барин. Эта мысль, подуманная именно на этом месте, вызвала у Чёрного почти истеричную усмешку. Он, наплевав на то, что его серая футболка очень скоро станет пыльно-коричневой, уселся на траву, прислонившись спиной к колесу коляски. Эрик, отложив лист, потрепал его по голове. Чёрный снова подумал о бультерьерах, но именно сейчас эта мысль не вызывала негатива. Было тихо. Курильщик, по своему обыкновению, молчал. Чёрный тоже не спешил разрушать установившуюся идиллию. В его голове на мгновение мелькнула мысль, что в таком месте должно быть многолюдно, но в жаркий вторник в парке были только такие же энтузиасты, как Циммерман. И четыре чудом не иссохнувшие от жары улитки, которых Черный насчитал в траве рядом с собой. Он прикрыл глаза в полудреме. Деревья и коляска Курильщика создавали приятную, расслабляющую тень. «Жаль только, что в такую жару всё ещё приходят бешеные платёжки за отопление», — последнее, что подумал Чёрный прежде чем совсем задремать. Когда солнце уже перевалило за полдень и стало чуть прохладнее, сильный порыв ветра разбросал отложенные Эриком наброски по поляне. Чёрный, вздохнув, тряхнул головой, поднялся и вернул их владельцу, чем заслужил благодарную улыбку и тёплый взгляд. — Знаешь, я тут, пожалуй, всё, — немного хриплым от долгого молчания голосом сказал Эрик. — Давай дальше, — Чёрный, который только собрался сесть обратно, кивнул. Спорить не хотелось. Циммерман почти торжественно вручил Чёрному бутылочку с окрашенной водой, понадежнее устроил у себя на коленях бумагу и краски и выехал на дорожку, покрытую мелким гравием. Он двигался удивительно бодро, словно с него и не текло в три ручья. «Видимо, кепка помогла ему не сойти с ума, — подумал Чёрный, — или он всегда был сумасшедшим…». Парк вокруг усадьбы был большим и тихим. Эрик, снова разговорившийся, не умолкая твердил о людях, когда-то бывавших в нём. Чёрный снова с удовольствием прислушивался к его голосу. В следующий раз Циммерман замолчал перед большим раскидистым клёном. Курильщик резко развернул коляску спиной к нему и снова уставился на здание. Чёрному бы, может, и хотелось заглянуть в его рисунки, но он сдержал этот порыв, помня, что Эрик этого не переносил. — Если бы не этот чёртов клён — вообще бы песня была, — сказал вдруг Эрик. Чёрный недоуменно посмотрел на него. — Ещё до Дома, — разоткровенничался вдруг Курильщик — Когда меня учили рисовать, я столько этих кленовых листьев видел. Не переношу их теперь. Хуже только яблоки и кувшины. — На Эрика нечасто нападало такое философское настроение, и Чёрный старался ловить каждую его фразу. Но Эрик быстро замолчал, и Чёрному снова пришлось развлекать себя собственными мыслями. — Здесь, наверное, видно звёзды, — внезапно сказал он. В Доме, окружённом светящимися Расчёсками, их не было видно. Или никто не смотрел. В их новом доме тоже. Чёрный видел звезды только в глубоком детстве. — Хочешь, приедем сюда ночью? — изменив собственным привычкам, спросил Эрик.Чёрный удивленно на него посмотрел и, смутившись собственного порыва, неловко кивнул. Резкий порыв ветра снёс только что поставленную Чёрным воду и бросил Циммерману на колени несчастный светло-зелёный кленовый лист, который тут же с шипением был разорван на множество маленьких кусочков и сброшен на землю. Чёрный тихо выругался и поднял голову в небо. Откуда-то, как ему казалось, с запада приближалась здоровая сизая туча, подсвеченная грязно-жёлтым по краям. — У-у-у, — протянул Эрик, проследивший за его взглядом. — Надеюсь, я успею дорисовать. Чёрный хотел бы схватить его и потащить к дому, но прекрасно понимал, что это бесполезно и, что самое главное, опасно. Разъяренный Курильщик, которому не дали дорисовать, был страшнее дракона, у которого украли золото. Тоже рычал и плевался огнём. Фигурально. Или нет. Чёрный не хотел проверять. Когда туча всё-таки полностью накрыла небо, а первые крупные капли упали на бумагу, Эрик всё-таки согласился с тем, что им стоит начать куда-то двигаться. Зонт, конечно же, никто не взял. Кое-как добравшись до крыльца усадьбы и вымокнув до нитки, они остановились отдышаться. — Ну вот, всё промокло, — расстроеннно сказал Эрик. В этот момент он был до того похож на печального котёнка, что Чёрный невольно улыбнулся, чем вызвал недовольное шипение. — Смешно тебе? — Курильщик не злился всерьёз. Сам прекрасно понимал, что вины Чёрного в произошедшем нет. Но это не мешало ему ворчать и жаловаться. Сколько бы времени ни прошло, но что-то фазанье в нём ещё оставалось. Чёрный, которому наконец надоело всё это выслушивать, нагнулся к Курильщику и решил проблему самым банальным, но, тем не менее, действенным способом — поцелуем. И это помогло. Эрик ответил на поцелуй, мгновенно забывая все свои жалобы и недовольства. Но их идиллию прервали. На крыльцо поднялась пара. По уставшему лицу парня и перепачканной в краске девушке, одухотворенно прижимающей к груди несколько листов, Чёрный сделал вывод, что они в точно таком же положении. На мгновение у него в голове промелькнула мысль о том, что их несколько неловкая встреча ничем хорошим для него с Эриком не закончиться, но те, отряхиваясь от воды, приветственно помахали. Эрик сразу же взял в оборот девушку, обсуждая, как лучше сушить бумагу, и Чёрному не оставалось ничего, кроме тихой беседы о сложностях жизни с художником. Дождь кончился быстро и Чёрный был несказанно рад, что новые знакомые согласились их подвезти.
