Перелистывая страницы

Неприятное чувство подползло к ней уже на пороге спальни. Пощекотало между лопатками, дыхнуло мурашками в левое ухо полуночной совой и заставило обернуться. Только головой, со скрипом, медленно выхватывая зрячим глазом лежащую на кровати фигуру. Свет фонарей пробивался сквозь опущенные шторы еле-еле, незаметно рассеиваясь. Вместо того, чтобы утонуть в полной темноте и тишине, спальня будто мерцала пылинками, давая рассмотреть контуры предметов, шумела проспектом в этот час почти равномерно. Но спящая женщина оставалась однородным пятном. Укрытая пледом, недвижимая. Чувство только усилилось, будто кто-то смотрел на неё со спины. Настойчиво, неотрывно, нагло. Ей ужасно хотелось развернуться и выкрикнуть в лицо этому взгляду что-нибудь дерзкое, но язык отнялся, шершаво влипнув в сухое нёбо. Сдаваясь, двинулась вон — шаг, второй, третий. Тут же раздался громкий скрежет, неровно переходящий в звонкий лязг. От резкого звука она шарахнулась — вперёд и в сторону. Под неровные жалобы истёртого металла преодолела коридор и замерла. Всё затихло. Даже сердце почему-то не выстукивало равномерное «тик-так, тик-так, тик-так». На короткое мгновение она испытала облегчение — этот звук всегда доводил до белёсых пятен перед глазами. Перед глазом. Да, вот так. Ещё несколько рваных попыток спустя она убедилась, что единственный источник шума — она сама. Со страхом повернулась и вгляделась в чернильный проём. Минута, вторая, третья. Без часового стука отсчитывать их оказалось непросто, но она справилась, убеждаясь: всё спящее остаётся спящим. Тут впору бы рассмеяться, но рот всё ещё отказывался подчиняться. За спиной прошелестел смешок. Как удачно, что сердце уже работало с перебоями. Из ненужного уже упрямства она двинулась на кухню. Здесь света оказалось больше всего — шторы они так и не купили. Бессмысленно уставившись на кусок ночного неба, попыталась себя ощупать. Левая рука двигалась примерно так же эффективно, как ноги: то пролетала ладонью дальше, чем она рассчитывала, то замирала на полпути, конвульсивно хваталась за воздух. Правая рука не двигалась совсем. С трудом переместив взгляд туда, где ожидала её увидеть, убедилась: ничего нет. Только кончик спицы торчал из того, что когда-то было плечевым суставом. Болты расшатались, половины гаек не хватало, поворотный механизм давно заржавел. Она не видела, но ощущала коррозию. Взгляд пощекотал затылок так, будто его обладатель шагнул ближе. Минута, другая, третья. Она ждала, сама не зная, чего. Чужого дыхания на макушке? Удара? Так они и стояли. Мимо мягкими лапами протопала кошка, бухнулась на подоконник пушистой попой и, нисколько не смущаясь чужого присутствия, зарылась носом в траву, уже слегка обмусоленную, но еще зелено-тёмным пятном торчащую из цветочного горшка. Забрезжил рассвет. Проспект замер в тишине, прекратив равномерно шелестеть и гулко врываться в умиротворения утра противным скрипом тормозов. Кое-как изогнув шею, она попыталась поглядеть вниз. Стало понятно, откуда берется столько шума: одна нога была значительно короче другой; вокруг бедра в несколько слоев намотали изоленты, видимо, в попытке починить то, от чего давно пора избавиться. Её даже на детали не разберешь: изношенные, искривленные, местами просто опасные из-за заострившихся от постоянного трения краёв. Она почти сдалась. Понимала, что пора убираться: если не грохот, так новый день разбудит Дашку, и тогда-то избежать беды не получится. Только какое ей дело до человеческих бед? 29 января, 2024