Monday (You Could Fall Apart)

      Через две недели после того, как Эвану исполняется 18, в его школу приходят рекрутеры. Есть возможность сделать карьеру, и, честно говоря, Эван почти уверен, что станет барменом или, например, будет работать на ранчо, когда вырастет. За исключением того, что его родители уже поговаривают о том, чтобы он подал заявление в негосударственные учебные заведения на получение степени по бизнесу и… И Эван никогда не думал, что пойдет служить в армию, но с тех пор, как Мэдди уехала, его дом больше похож на мавзолей, чем на родной дом, и Эван не знает почему. Большую часть его жизни ничто не имело смысла, ему кажется, что он играет в игру, где все знают правила, а он нет. Итак, когда мужчина с короткой стрижкой и теплой улыбкой рассказывает Эвану о том, как он оказался в армии, Эван тут же записывается в MEPS. Когда он рассказывает об этом своим родителям, они вздыхают, а потом говорят что-то о бесплатном обучении, если он не сдаст экзамены в первую неделю. Когда он говорит Мэдди, она приезжает домой из Бостона. – Ты не можешь пойти в армию, Эван. – Мэдди выглядит усталой, очень усталой. На ней водолазка, которая кажется слишком теплой для поздней весны, и Эван понимает, что что-то не так. Он знает, но не может ничего исправить, потому что она не говорит ему, в чем дело. – У тебя такое прекрасное сердце, и они разобьют его. Пожалуйста, Эв, не делай этого. Он обнимает её и не отпускает. Мэдди казалась такой высокой, когда он делал это раньше, прижимаясь лицом к её животу и она запускала руки в его волосы. Теперь он может практически оградить её тело от всего мира, прикрыть её собой и надеяться, что ужасы, которые преследуют её, уйдут, пока он крепко её прижимает к себе. – Мне нужно идти, Мэдди. Я не могу продолжать это делать, жить здесь. Они изменились с тех пор, как ты уехала, всё стало намного хуже. Слезы Мэдди впитываются в его рубашку, но Эван чувствует их, когда она кивает ему в плечо. – Ты должен писать мне. Постоянно, даже если я не отвечаю. Никогда не переставай давать мне знать, что ты жив, хорошо? – Хорошо. – он улыбается ей и надеется, что это выглядит искренне. – Я люблю тебя, Мэдс. Всё будет хорошо, я обещаю. Хотя он не обхватывает её мизинец своим, и игнорирует чувство облегчения от осознания того, что даже если его отправят на корабль и он умрет в какой-нибудь стране за морями, по крайней мере, он не нарушит эту священную клятву.       Жизнь продолжается. Эван заканчивает старшую школу, и три пустых стула смотрят на него в аудитории, где должна быть его семья. Он собирает сумку, с основными нужными вещами, чтобы взять её с собой, затем складывает остальные свои вещи в коробки и надеется, что родители отправят их на хранение, а не в мусорный бак. В любом случае, ему всё равно. Он садится в такси и видит, как отец наблюдает за ним из-за занавески, когда они отъезжают. Это единственное прощание, которое он получает, прежде чем его бросают в самое пекло.       После первой недели отсутствия дома, базовые тренировки даются ему не так уж и сложно. Он обнаруживает, что может довольно легко справляться с физическими нагрузками, боль стала для него старым другом. У него быстро появляются мозоли, и он начинает подниматься в рейтинге в своём классе. Здесь одиноко, но не так, как дома. Он пишет Мэдди, отправляет письма ей на работу. В конце концов, он заводит дружбу с некоторыми парнями из своего подразделения, и в итоге всё довольно неплохо. Конечно, ему всё ещё трудно выполнять инструкции, но с течением времени у него это получается всё лучше и лучше. К тому времени, когда Эван заканчивает Базовый курс, он начинает понимать, что в некоторых из этих вещей он действительно хорош. Он может разбирать и собирать оружие быстрее, чем кто-либо другой в его подразделении. Он хорошо разбирается в головоломках, всегда разбирался, это ему знакомо. Он входит в пятерку лучших стрелков в своём классе, и это заставляет его испытывать чувство гордости за то, что он не такой законченный неудачник, каким его уверяли родители, когда он только намеревался вступить в ряды. Эта гордость улетучивается, когда его уведомляют, что из-за его навыков его отправят в Афганистан, как только он закончит базовый курс. Он звонит Мэдди на работу, чтобы сказать ей об этом, и слушает, как она плачет и умоляет его не подписывать с ними контракт, не улетать, но он не может. Он нашёл то, в чём хорош, и не отступает от этого. Итак, Эван снова находит себя на пути к незнакомому месту, снова один. На этот раз, однако, это не так неприятно, потому что никто не выглядывает из-за занавески, чтобы убедиться, что он уходит. Он обнаруживает, что в Афганистане жарко. Жарко и песчано, и он так напуган, что в первый же день его тошнит после завтрака, но он здесь. Он решил сделать это, будучи солдатом, и он собирается это сделать. Это ад. Бака назначили снайпером из-за его скорости обращения с техникой и меткой стрельбы, и это адское занятие. Он проводит дни, занимаясь неописуемыми вещами, и учится отключать свой мозг настолько, чтобы справляться с этим. Первые два месяца в песочнице заставляют Эвана ещё больше себя изолировать, чем он когда-либо делал это, и он начинает надеяться, что одна из пуль найдет его, просто чтобы ему не пришлось жить с тем дерьмом, которое он делает и видит каждый день.       Первые два месяца были сущим адом, а потом его перевели в штатный взвод. Взвод Диаса. Диас – медик, ненамного старше Эвана. Он тихий, но добрый, когда впервые встречает Эвана и видит, как успели потускнеть его глаза за то короткое время, что он здесь. Они не разговаривают в течение первой недели пребывания Эвана там, так как Эвана почти сразу же отправляют на другое задание, но на второй неделе Эван заболевает гриппом, и его отправляют к Диасу в медицинскую палатку. – Хорошо, Бакли. Расскажи мне о себе. – у Диаса едва заметный акцент, что-то южное и теплое, и Эвану хочется слушать этого парня весь день, может быть, целую вечность. – Ты с нами уже неделю, но никто из нас даже не знает твоего имени. – Ох, Эван. – Эван лежит на койке, из одной руки у него торчит капельница с жидкостью, в то время как он прижимает к себе сумку, в которую тявкал, в другой. – Я из Херши, штат Пенсильвания. У меня есть старшая сестра по имени Мэдди, она медсестра и самый классный человек из всех, кого я знаю. Мой любимый цвет – розовый. Диас что-то бормочет и протягивает Эвану флягу с водой, которую тот уже собирается вернуть обратно, но всё равно старается делать медленные глотки. После недолгого разглядывания, скорее наблюдения, Диас снова заговаривает. – Сколько тебе лет, Эван? Эван чувствует, что краснеет. Он знает, что выглядит немного старше своих лет, чувствует себя на целую жизнь старше с тех пор, как приземлился сюда, но как только кто-то узнает его настоящий возраст, они начинают относиться к нему как к обузе. – Восемнадцать, сэр. Морщинка на переносице Диаса действительно очаровательна, как и то, как он морщит лоб. – Мне всего двадцать один, пожалуйста, не называй меня «сэр». Знаешь, мне тоже было восемнадцать, когда я завербовался в армию? Эван этого не знал, учитывая, что он ничего не знает о Диасе, кроме того факта, что он старший сержант и чертовски хороший медик. (И что у него самые красивые глаза, которые Эван когда-либо видел, и что его рубашка достаточно липкая от пота, чтобы Эван мог разглядеть чёртову восьмерку отчетливых «кубиков», блять. Всё в порядке. Всё прекрасно.) – Я даже не знаю вашего имени, старший сержант Диас. Одна бровь Диаса приподнимается, и он издает низкий, хрипловатый смешок. – Ты знаешь, что ты настоящий проказник? Меня зовут Эдди. Я из Эль-Пасо, штат Техас. Дома меня ждут жена и сын. Мой любимый цвет – зеленый. Что ж, теперь ясно, куда может пойти Эван с этим своим увлечением. Это нормально, правда. Он может относиться к этому нормально. – О, здорово! Сколько лет твоему сыну? Лицо Эдди расплывается в широкой улыбке, на щеках появляются ямочки. Ну вообще-то, вся жизнь Эвана летит к чертям. – Ему два года. Он родился вскоре после того, как я уехал. Всё, что я делаю, я делаю ради него. Он достает фотографию самого симпатичного малыша, которого Эван когда-либо видел. У него растрепанные кудряшки и очаровательные детские очки, и у Эвана немного щемит сердце от того, как мило, что Эдди носит его фотографию в нагрудном кармане. – В последнее время у него были некоторые проблемы со здоровьем, но Шеннон, его мама, заботится об этом, пока меня нет. Я почти закончил этот тур, так что, если всё пойдет по плану, я получу диплом и работу поближе к ним обоим. Это прекрасно, и Эван понимает, что искренне радуется тому, что этот почти незнакомый ему человек вернется домой к своей жене и ребенку. – Это здорово, Эдди. Я действительно рад за тебя.       Следующие несколько месяцев проходят для Эвана намного спокойнее, теперь, когда у него есть друг в лице Эдди. Ему нравится, когда есть с кем поговорить обо всём. Эдди слушает, как он рассказывает, о чем угодно – от беспокойства за Мэдди до чрезмерной зацикленности на русских династиях, когда он учился в средней школе. Взамен Эдди рассказывает Эвану о своей семье. Он рассказывает о том, как рос в Эль-Пасо с Софией и Адрианой, как в детстве навещал своих родных и Тию Пепу в Лос-Анджелесе. О Кристофере и о каждом новом и замечательном поступке, который он делает по мере того, как превращается в крошечного человечка. Эдди редко говорит о Шеннон. Эван думает, что это связано с тем, как бывают напряжены его плечи, когда он разговаривает с ней по телефону. После каждого звонка он находит Эвана и просит его поговорить с ним, о чём угодно. Впервые в его жизни кому-то, кажется, искренне нравится, что он болтает без умолку, и Эван решает заглянуть в библиотеку в следующий раз, когда будет в отпуске. Затем он вспоминает, что к тому времени Эдди с почётом демобилизуют, и Эвану снова придётся в одиночку вести эту ужасную войну. Может быть, Эдди найдет время написать ему письмо или два, когда он не будет слишком занят в Эль-Пасо.       Когда всё-таки приходит день отправки Эдди домой, Эван старается не слишком расстраиваться. Он улыбается вместе с остальными приятелями, хлопает и радуется. Он просто прощается и думает, что ему хорошо удается скрывать свои чувства по поводу того, что его новый лучший друг (первый лучший друг, единственный лучший друг) садится в самолет и оставляет его одного в пустыне. Только Эдди хватает его за локоть, когда Эван пытается отвернуться от него, и заключает в объятия. – Ты должен быть в безопасности. Следующие три года ты будешь здесь, солдатом, и ты должен оставаться в безопасности, а когда демобилизуешься, сможешь навестить нас с Крисом в Эль-Пасо. Эван, наверное, слишком крепко обнимает его в ответ, но ему всё равно. – Ты будешь писать мне? Когда будешь не слишком занят? Эдди отстраняется, глядя на Эвана как на сумасшедшего. – Конечно, я собираюсь написать тебе, Эван. Кто-то должен проконтролировать твои безумные выходки. Они улыбаются друг другу и расстаются, когда кто-то зовёт Эдди и просит его поторопиться, и Эван чувствует себя увереннее, зная, что его друг напишет ему. Что письмо придёт со дня на день.       Вот только письмо не приходит. Вместо этого, три месяца спустя, Эдди возвращается. К настоящему времени люди уже привыкли называть Эвана Баком, потому что их временного медика тоже звали Эван, и "Бакли" всегда заставлял Бака чувствовать себя так, будто его ругают, и он обнаружил, что ему больше нравится когда его зовут Баком. Он уже почти перестал ждать вестей от Эдди, полагая, что тот вернулся домой и решил, что лучше совсем забыть об Афганистане, поэтому для него стало неожиданностью, в то время как он рылся в палатке в поисках бинта, услышать знакомый смешок. – Что ты натворил на этот раз? – Эдди? Эдди! – Бак не может удержаться и сжимает друга в объятиях. – Какого черта ты здесь делаешь, чувак? Что случилось с колледжем? Эдди морщится. – Проблемы со здоровьем Криса? Оказывается, у него церебральный паралич. Я решил, что это самый быстрый способ оплатить его медицинские счета. Сердце Бака сжимается от боли за ребенка, жизнь которого только что стала тяжелее, и за его друга, жизненные планы которого только что так резко изменились, и он жалеет, что ничего не знает об этом, чтобы помочь. Поэтому он просто сжимает плечо Эдди и наблюдает, как с парня спадает некоторая скованность. – Мне жаль это слышать, но Крис – удивительный ребенок. Этот диагноз ничего не меняет. Как Шеннон со всем справляется? Выражение лица Эдди становится ещё более недовольным. – Не очень. Я, возможно, не сказал ей, что снова записываюсь— – Эдди. – —в общем, она на меня здорово разозлилась, но что мне ещё оставалось делать! Крису нужен миллион видов терапии, костыли и новая обувь, и я просто... – Эдди, Эдс, постой! – Бак кладет другую руку на плечо Эдди, нежно массируя его, пока его друг снова не смотрит на него. – Хотя тебе определенно следовало поговорить с ней, прежде чем принимать это решение, я знаю, что ты делал только то, что, по твоему мнению, было бы лучше для Криса. Я знаю это. Эдди выдыхает. – Спасибо. Я просто хочу, чтобы у Криса было всё, понимаешь? Бак хмыкает. – Да, понимаю. Этот диагноз пугающий, но мы разберёмся, хорошо? Шаг за шагом. Улыбка Эдди мягкая и ласковая, и Баку приходится отстраниться, чтобы не делать какую-нибудь глупость, например, не наклонился вперед. – Итак, э-э, зачем ты тут? Бак моргает. – О! – он указывает на свою левую икру, которая всё это время кровоточила на песке под ними с тех пор, как он пришёл сюда. – Мне нужен пластырь. – Эван, Господи Иисусе, почему ты не сказал мне раньше? – Эдди немедленно переходит в режим медика, укладывает Бака на койку и приподнимает его раненую ногу, чтобы начать дезинфекцию и перевязку раны. – Тебе не нужно накладывать швы, но рана должно быть болит, почему ты не остановил мою болтовню? Бак пожимает плечами, наблюдая, как Эдди, склонившись над ним, нежно вытирает кровь с волос на ноге. – На самом деле я никогда не хочу, чтобы ты замолкал, чувак. И теперь люди зовут меня Бак, чтобы ты знал. Думаю, на базе слишком много Эванов. Эдди фыркает, затем смотрит на него из-под темных ресниц. – Бак. Тебе это идет. И Эван любит его, любит его, любит его.

~*~

      Только что Эдди сидел в вертолете, обрабатывая Греггса, и слушал, как Бак и Миллс перешучиваются, а в следующую секунду он просыпается от звуков выстрелов и ощущения знакомых рук на себе. – Эдди! Эдди, ты должен проснуться, чувак, ты не можешь так со мной поступить! – Эван? – Эдди удается разлепить глаза, хотя они словно придавлены шлакоблоками. Когда ему всё же удается их открыть, он полностью настороже. – Чёрт, чёрт, нам нужно выбираться отсюда. Ты можешь двигаться? Бак морщится. Он сидит рядом с Эдди, но в темноте трудно разглядеть что-либо, кроме крови, заливающей его голубые глаза. – Я, наверное, могу двигаться сам, но у меня определенно сломана нога. Больше никто не находится в сознании, поэтому я не смогу вынести их оттуда. Итак, они в полной заднице. Их обстреливают, и они окружены людьми, которые рассчитывают на их спасение. – Ладно. Чёрт, ладно. Ты уже изучил местность? Есть ли здесь место, где мы могли бы укрыться и переждать? Он слушает, как Бак излагает ему свой примерный план, как перебраться на песчаную дюну и прикрыть Эдди, пока тот будет вытаскивать всех, кого сможет. – Впрочем, решать тебе. Если ты не считаешь, что это достаточно безопасно, чтобы вывести всех… ты должен вернуться домой к Крису. Мы могли бы поменяться местами, может, я смогу справится с этим на одной ноге? Эдди легко проводит рукой по ноге Бака, и ему становится дурно, когда он чувствует торчащую из неё кость. Ему становится ещё хуже, когда Бак издает мучительный стон при прикосновении. – Прости, прости. Нет, с такой ногой ты никого не понесёшь, будет чудом, если ты сможешь добраться туда самостоятельно, не потеряв сознания. И я не единственный, у кого есть дети, к которым нужно возвращаться домой. Греггс... Он замолкает, когда что-то пробегает по лицу Бака. – Эдс. – Нет. – Эдди впервые отрывает взгляд от Бака и тут же замечает, что мужчина, с которым он только что разговаривал, невидящим взглядом смотрит на звезды. – Нет, нет, чёрт! Я мог бы... если бы мы не упали, я мог бы... – Хэй. – Бак хватает Эдди за лицо, и их кожа немного слипается от крови. Тошнота Эдди усиливается в десять раз. – Мы спасём, кого сможем. Давай, прикрой меня, чтобы мы могли всех вытащить. Это хорошая инструкция, которой он может следовать. Он наблюдает, как Бак бежит изо всех сил, морщась от звука скрежещущих костей, затем подхватывает Миллса и убегает, пока Бак прикрывает его. Они так всех выводят, и их капитан приходит в себя, когда Эдди его кладёт на землю. Только это не всё. Греггс всё ещё там, и Эдди не собирается его там оставлять. Абсолютно никакого гребаного шанса, что это произойдет. Он не обращает внимания на то, как Бак зовёт его, когда бежит обратно к вертолёту. Не обращает внимания на пулю, которую получает в плечо по пути туда, затем в запястье, а затем в бедро на обратном пути. Он опускает Греггса на землю и слегка вздрагивает от звука, который издает Кэп, когда видит, что Эдди только что принес с собой труп. Бак подползает и сразу же зажимает одной рукой дыру на бедре Эдди, а другой – его запястье. Эдди, в свою очередь, зажимает рукой кровоточащую рану на ноге Бака. – О чём, чёрт возьми, ты думал, Эдди? Блять, да тебя подстрелили! – Ему тоже нужно домой, Эван. Мы все возвращаемся домой. – Эдди достает свой медальон Святого Христофора и целует его, затем проделывает то же самое с фотографией в кармане. Он протягивает её Баку, который, несмотря на то что никогда не встречался с Крисом, прижимается лбом к фотографии. – Мы едем домой. Нам пора домой. Бак слегка приподнимается, прижимаясь лбом к виску Эдди. – Тебе нужно надавить на плечо, Эдс. Сделай это для меня? Эдди подчиняется, таща за собой руку Бака. Он понимает, что это весьма интимно – быть так близко к Баку, когда их кровь смешивается на песке. Когда Эдди встретил этого парня, он сразу понял, что Бак красив. Потом он понял, что он добрый и умный, но уже слишком травмирован этой войной. Он был слишком молод, чтобы иметь к ней какое-либо отношение. Тогда Эдди оплакивал их детство. Сейчас он оплакивает их жизни. Он так же немного оплакивает то, как поёт его сердце, каждый раз, когда он рядом с Баком. То, что его прикосновения не раздражают, как в случае большинства его школьных подружек. Шеннон была единственной девушкой, с которой Эдди смог переспать, и он очень любит её за то, что она мать Кристофера, но что он чувствует к Баку? Ему очень больно, ведь он никогда не сможет разобраться в этом.   Только. Только тут же снова вспыхивают огни и раздается стрельба. Люди растаскивают его и Бака в разные стороны, и в этот момент Бак теряет сознание от шока. Эдди чувствует, что жизнь тоже ускользает у него из рук, но видит, как Бака грузят в один из их вертолётов, и думает может быть. Может быть, я ещё не опоздал.       Два дня спустя Эдди просыпается в больнице, слыша, как Бак на кого-то кричит. – Почему он ещё не проснулся? Разве он не должен был уже проснуться? Что-то теплое сжимается в грудь Эдди. Бак в порядке. Бак жив и, очевидно, с кем-то ссорится из-за него. Приятно, когда кто-то вот так беспокоится о нём. Эдди не совсем уверен, что с ним такое раньше случалось. – Я встал. – Эдди невнятно выговаривает слова, его рот пересох со сна. – Бак? Эв? На мгновение воцаряется тишина, которой Эдди хватает, чтобы подумать, что Бака на самом деле там нет, прежде чем её нарушает звук костылей, стук о пол которых, подсказывал, что он двигался гораздо быстрее, чем это, вероятно, было безопасно. Секундой позже Бак нависает над ним, широко раскрыв голубые глаза и подрагивая нижней губой. – Эдс. О, слава богу, с тобой всё в порядке. Как ты себя чувствуешь? – Как будто в меня стреляли. – Эдди удается подавить смешок, когда Бак закатывает глаза. – Я жив, Эван. Мы живы. Что есть в Баке такого, о чём Эдди старается не думать слишком много, так это то, что он неизменно добр. Когда Эдди впервые встретил его, что-то в Баке было сломано. Это результат тех заданий, на которые его посылали, того, что он делал и видел. Но за те два года, что они прослужили вместе, Бак превратился в человека, который очень заботился об окружающих его людях. Он заботился о каждом солдате, которого они встречали, и каждый погибший соотечественник был для него как шрам на сердце. А Эдди? Эдди знает, что Бак любит его, заботится о нём больше, чем кто-либо другой в их подразделении. И Эдди думает, что, возможно, эта любовь может быть взаимной, потому что, какой бы ужасной ни была авария, если бы Бак не вышел из этой ситуации живым, Эдди не уверен, что выжил бы. Но Эдди женат, даже если он видит, что брак трещит по швам, он не будет относиться к этому с неуважением, как бы ему сильно ни хотелось поднять голову и поцеловать Бака в припухшую нижнюю губу. – Как все остальные? Баку требуется секунда, чтобы отвести взгляд от забинтованного торса Эдди, прежде чем он сможет ответить. – Все в порядке, кроме Греггса. Он скончался от удара, коронер говорит, что мы ничего не смогли бы сделать. Мне, э-э, это не помогло, когда он это сказал не стало от этого лучше, но, может быть, это поможет тебе? – Наверное, нет. – Эдди поддается одному из своих порывов и своей здоровой рукой берет ладонь Бака в свою. – Они сказали тебе, где мы? Бак садится на стул рядом с кроватью Эдди, прислоняет костыли к стене и снова берёт Эдди за руку. – Больница в Германии. Это всего лишь небольшая остановка перед отъездом домой. Они, э-э, они предлагают нам всем с почетом демобилизоваться, и ходят слухи, что тебе вручат какую-то причудливую медаль за храбрость. Нет, это неправильно. Неправильно, потому что он не чувствует себя храбрым, но также неправильно, потому что Греггс мертв. Эдди не был героем прошлой ночи, он был таким же неудачником, каким был всегда. – Я не хочу этого. Я имею в виду, я хочу выписки. Я хочу вернуться домой к Кристоферу. Я просто не могу... Свободная рука Бака ложится Эдди на грудь, и это прикосновение так успокаивает, что Эдди чувствует, как откидывается на подушки. – У тебя получится сделать и то и другое, хорошо? Ты хорошо справился на днях. Я был бы мертв, если бы не ты, Эдс. Так что, по крайней мере, возьми за это заслугу.       Они сидят вместе, практически прижавшись друг к другу, пока не прилетают в Вашингтон. У Бака заказан билет до Бостона и забронирован номер в отеле. У Эдди есть билет до Эль-Пасо, и его родители звонят ему по телефону, спрашивая, когда приземлится его самолет. Каким-то чудом они оказались всего в двух шагах друг от друга. Они сидят в креслах, разделяющих их судьбы, и разговаривают. Бак собирается на неделю съездить в Бостон, поговорить с Мэдди, а затем принять решение о том, стоит ли ему снова вступить в ряды. – Я всегда думал, что если бы я не был солдатом, то мог бы стать хоть немного приличным барменом. Ему всего 20, но в его голубых глазах уже затаено что-то мрачное. Эдди думает, что, возможно, работа в баре пошла бы ему на пользу. – Наверное, мне потребуется некоторое время. Поживу немного у родителей, попытаюсь собраться с мыслями, прежде чем приступлю к чему-либо. Думаю, это то, что мне сейчас нужно. – Эдди приходится сжать руку в кулак, чтобы подавить желание схватить Бака и попросить его отказаться от своего рейса и вместо этого поехать с ним домой. – Знаешь, в Эль-Пасо есть бары. Бак улыбается, и это не та сдержанная улыбка, которая была у него в пустыне. Эта улыбка расплывается по всему его лицу, освещая унылый аэропорт, в котором они оказались. – В самом деле? Я понятия не имел. – Придурок. – Эдди закатывает глаза, затем откидывается на спинку стула и прислоняется к Баку здоровым плечом. Тот, не задавая вопросов, принимает его вес на себя, поддерживая его, прежде чем прижаться щекой к макушке Эдди. – Я серьёзно. Если ты не решишь остаться в Бостоне с Мэдди, тебе стоит переехать в Эль-Пасо. У меня дома не так много места, но ты определенно можешь пожить у нас, пока не уедешь или не найдешь себе жильё. Тогда ты мог бы познакомиться с Крисом. Я думаю, ты бы ему понравился. Когда Бак издает короткий смешок, Эдди чувствует, как вибрирует всё его существо. – Спасибо, Эдс. Я подумаю об этом, обещаю. Только сначала я должен повидаться с Мэдс. – Я знаю. – Эдди слегка поворачивает голову, ровно настолько, чтобы видеть часть лица Бака. – Эван? – Да? – Не записывайся повторно. – у Бака перехватывает дыхание, и Эдди ждет, пока он возьмёт себя в руки, прежде чем продолжить. – Это убьёт тебя, может быть, не пулей, но у тебя самое доброе сердце из всех, кого я когда-либо встречал. Не позволяй им отнять его у тебя. Это, безусловно, перебор, и уж точно не Эдди решать, но ему всё равно. Ему всё равно, потому что Бак соглашается. Они остаются прижатыми друг к другу, пока не объявляют рейс Бака. Они обнимаются, долго и крепко, прежде чем Бак отстраняется от него. Он стоит на костылях, которые ему не по росту, и одет в спортивную форму, но Эдди знает, что он по-прежнему самый красивый мужчина в этой комнате. В любой комнате.       Эдди цеплялся за это воспоминание всю дорогу до Эль-Пасо. Все два месяца физиотерапии и редких телефонных звонков, во время которых Бак подробно рассказывал о драме Мэдди, отказывающейся отпускать его из Бостона, пока не заживет нога, а также не позволяющей ему видеться с ней так часто, как ему хотелось. Всё время, когда родители становятся слишком деспотичными, а у мамы Шеннон снова развивается рак. Цепляется за это даже во время попыток узнать Криса получше, пока посещает психотерапевта, чтобы подробно рассказать о том, как он видит гниющий труп Греггса во сне каждую ночь. Ситуация обостряется в конце второго месяца, когда Эдди просыпается и видит Кристофера в своей постели, а Шеннон просто... исчезла. Она в доме своей матери. Эдди мог бы позвонить Шеннон или её матери или сесть в самолет вместе с Крисом и последовать за ней. Он звонит Баку. Два дня спустя он открывает Баку дверь, сразу видит его чуть более длинные и восхитительно вьющиеся волосы и впервые за несколько месяцев расслабляется, когда они, наконец, снова держат друг друга за руки. – Шеннон ушла от нас. – Я знаю. – Пожалуйста, не уходи. – с этими словами Эдди прижимается к плечу Бака, ткань которого начинает промокать от слез. – Пожалуйста, просто… пожалуйста, помоги мне. Бак слегка отстраняется, чего совсем не хочет Эдди, но только для того, чтобы посмотреть ему в глаза. – Я никуда не собираюсь уходить, Эдс. Ты и я? Мы собираемся разобраться с этим. Хорошо? Эдди снова притягивает его к себе, и он наконец-то чувствует, что вернулся домой.

~*~

      Целый год Бак умудряется прожить с Эдди и Кристофером Диазами, не выдавая при этом свои запутанные чувства. У Эдди ипотека, которую ему приходится выплачивать, а у Криса множество медицинских потребностей, так что в итоге Бак устраивается на несколько разных работ. Днем он работает на стройке, приходя домой чтобы поспать несколько часов, прежде чем идти работать барменом в забегаловку, расположенную вниз по улице от дома Эдди. В выходные ему удалось устроиться работать с лошадьми на соседнем ранчо. Эдди тоже пытается настоять на том, чтобы работать, устраивается механиком, в то время как Крис (которому только что исполнилось пять лет, и улыбка которого заставляет Бака чувствовать, что, возможно, он чего-то стоит) ходит в школу, но больше всего на свете Бак хочет, чтобы они проводили время вместе. Значит ли это, что ему придется работать немного усерднее? Ну, Бак всё равно никогда по-настоящему не любил сидеть на месте. Только вот, спустя год и месяц после переезда к ним, у Бака выдался редкий выходной. Что ещё лучше, а может, и хуже, у Эдди тоже выходной. Таким образом, у них есть целый день, который они могут провести вместе, хотя почти не виделись в течение года из-за их противоречивых плотных графиков. Всё в порядке. Бак может вести себя нормально со своим лучшим другом (который, по сути, всё ещё женат). – В прошлом месяце я отправил Шеннон документы на развод. – говорит Эдди ни с того ни с сего, пока они сидят на противоположных концах дивана. – Она подписала их, а затем передала мне полную опеку. – Что? – голос Бака ровный, но он не совсем уверен, что у него сейчас не случится инсульт. – Эдди… какого хрена? Почему ты не сказал мне? Я мог бы помочь тебе или поддержать тебя в этом! Эдди сглатывает, затем придвигается чуть ближе к тому месту, где сидит Бак, таким образом, что их колени едва соприкасаются. – Потому что, если бы я сказал тебе, что собираюсь развестись, мне пришлось бы в первую очередь объяснить, почему я этого хочу. И, послушайте, Бак знает, что иногда он бывает довольно сообразительным. Он может запомнить кучу фактов и выполнить повторяющиеся движения лучше, чем большинство людей, которых он знает. Просто, он ещё и глуповат. Так что, он, на самом деле, понятия не имеет, о чем говорит Эдди. – С чего бы тебе волноваться по этому поводу? Ты же знаешь, я никогда не осудил бы тебя, Эдс. Эдди фыркает и закатывает глаза, и это так мило, что лицо Бака заливает румянец. – Я знаю это. Я, э-э, я просто хотел быть действительно один в плане отношений, прежде чем спросить, не хочешь ли ты, знаешь... – его следующие слова звучат так тихо, что, если бы Бак не затаил дыхание, он бы их вовсе не услышал. – Пойти на свидание? Со мной? Всё это настолько удивляет, настолько противоречит всему, что, по мнению Бака, Эдди мог бы сказать ему в этот момент, что у Бака даже нет времени одернуть себя, прежде чем он заговаривает снова. – Я почти уверен, что вышел бы за тебя уже завтра, но я не против и обычного свидания. Это слишком много, слишком рано, но он перестаёт себя чувствовать так, когда Эдди тут же раздвигает его бедра и погружает Бака в самый жаркий, неуклюжий, идеальный поцелуй за всю его жизнь. У них выходной, сейчас 10 утра, и им не нужно забирать Кристофера до 5 вечера, так как его бабушка с дедушкой настояли на том, чтобы взять его с собой на денек. – Итак, что думаешь о сексе перед первым свиданием? – спрашивает Бак, когда Эдди начинает водить губами по его шее. – Лично я не против этой идеи. Эдди не удостаивает его ответом, но то, как он начинает торопливо расстегивать им обоим ремни, является для Бака чем-то само по себе говорящим.

~*~

      На самом деле все эти свидания длятся не так уж долго. Не то чтобы они расстались, на самом деле, наоборот, потому что через две недели после их первого поцелуя (и, э-э, других вещей которые они впервые попробовали друг с другом) Бак увидел плакат с призывом в пожарную службу Эль-Пасо, и в его мозгу промелькнуло: о, это моё истинное призвание. Позже, когда они с Эдди разбирались с этим ночью, лежа в постели, они увидели информацию о медицинском страховании и поняли, что для Криса это было бы наилучшим вариантом. Эдди, действительно тоже кажется заинтересованным в этом, но Бак знает, что он всё ещё не в состоянии справиться с некоторыми из своих проблем в полевых условиях. С триггерами, которые, несомненно, возникнут при такой работе. – Есть ли какой-нибудь способ, чтобы Крис был включён в мой медицинский план? Эдди задумчиво хмурится, затем делает глубокий вдох. – Мы могли бы вступить в брак. Если бы ты усыновил Криса, он стал бы твоим ребёнком и сразу же был бы включён в твой план. – О, хорошо! – Бак открывает новую вкладку и начинает вводить усыновление пасынка в Эль-Пасо. – Интересно, сколько времени всё это займет. – Эв. – Эдс. – Он приподнимает бровь, глядя на Эдди, который, кажется, слегка позеленел. – Милый. Я сказал тебе, что хочу выйти за тебя, ещё до того, как поцеловал тебя. Я люблю Криса больше, чем, как мне казалось, возможно кого-либо любить. Конечно, мы можем вступить в брак. Конечно, я хочу усыновить Криса, при условии, что вы оба не будете против. Глаза Эдди слегка затуманиваются, когда он целует Бака в шею. – Я так сильно люблю тебя. Чёрт, я не могу поверить, что ты хочешь выйти за меня. Они нежно целуются ещё несколько минут, прежде чем песнь исследовательской сирены зовёт Бака вернуться. Эдди кладёт голову на плечо Бака, его очки для чтения немного неприятно впиваются в кожу, но Бак и не мечтает попросить его передвинуться. Затем Эдди издает стон и драматично сползает вниз, пока его голова не оказывается на подушке. – Мои родители отнесутся к этому хуже всех. Они и так ужасно к тебе относятся, говоря, что я слишком быстро отпустил всё и двигаюсь дальше. Ты знаешь, что моя мама вчера сказала мне, что в глазах Господа я всё ещё женат на Шеннон? Шеннон ей даже не нравится! Чёрт, мне так жаль. Ты уверен, что хочешь в это ввязаться? Бак закрывает свой ноутбук, ставит его на прикроватную тумбочку, затем переворачивается так, чтобы они были нос к носу. – Я люблю тебя, Эдди. Я могу справиться с твоими родителями, и, честно говоря, я бы предпочел, чтобы они были немного пассивно-агрессивными, нежели как мои родители, полностью игнорировали меня. Но, если ты не хочешь, чтобы они знали об этом, мы могли бы просто... не говорить им? Эдди тут же хватает Бака за бедро с такой силой, что это почти причиняет боль, и это немного заводит Бака (что не помогает их очень взрослому разговору, который они пытаются вести), и смотрит ему в глаза. – Ты будешь моим мужем, Эван Бакли. Я не стыжусь тебя и не буду прятать. – Ну, я это знаю. – Бак целует Эдди в кончик носа, просто чтобы рассмешить его. – Я не говорю, что мы притворяемся, будто мы не вместе, я просто имею ввиду, что мы ведём себя так же, как всегда. Да, мы заключаем брак, чтобы Крис получил мою страховку, но ещё и потому, что мы всё равно идем по этому пути. Я просто предлагаю притвориться, что нам нужно немного больше времени, чтобы добраться туда, куда мы направляемся. Понятно, что это не самая любимая идея Эдди, но он всё равно фыркает и кивает. – Ладно. Ладно, возможно, это поможет им вести себя менее отвратительно. Но, до тех пор, пока ты не против. А как только тебе станет некомфортно, мы закричим об этом на всех крышах. Я найму скайрайтера или что-нибудь в этом роде. – Хорошо, я включу это в ежемесячный бюджет. А теперь, можешь ли ты уделить немного времени, чтобы поцеловать своего жениха? Эдди смеется, пожалуй, слишком громко для этого времени суток, и целует Бака до тех пор, пока у них не начинают болеть губы и они оба не начинают зевать друг другу в рот.

~*~

      Они заключают брак одним весенним дождливым утром в понедельник, только они двое. Бак отвозит их в здание суда (и Эдди действительно не осознавал, как сильно он ненавидит водить машину, пока не увидел Эвана Бакли с пассажирского сиденья) в одинаковых белых рубашках и новых, свежевыглаженных синих джинсах. У них нет колец, как потому, что они не могут позволить себе такие расходы, так и потому, что мысль о том, что им придётся не носить их большую часть времени, причиняет им слишком сильную боль, но они обмениваются клятвами, которые написали друг другу. В своём первом браке Эдди устроил настоящую "белую свадьбу". Это было приятно, весело, но далеко не так интимно, как кажется в этот день. Стоять в маленьком зале суда, держать Бака за руки и говорить друг другу о том, как они не знали покоя, любви и дома, пока не встретили друг друга, – это опыт, который делает Эдди счастливым. Он знает, почему они не говорят об этом людям, знает, что его родители и так уже слишком много гадостей наговорили Баку за то, что он начал встречаться с Эдди сразу после развода, но это всё равно причиняет боль. Бак был в его жизни уже много лет, заботился о Кристофере в течение целого года, и тот факт, что он хочет провести с ними всю свою жизнь? Эдди – самый счастливый человек в мире, и он даже не может этим похвастаться. ...ладно, может, он и хвастается. Самую малость. Секретарша в приемной суда сфотографировала их стоящими на ступеньках, целующимися перед Богом, их рубашки промокли под дождем, а волосы Бака закучерявились из-за этого. На снимке они оба улыбаются как идиоты (так широко, что это больше похоже не на поцелуй, а на то, как они прижимаются улыбками друг к другу), и они тут же отправляются в местный "Уолмарт" и распечатывают дюжину глянцевых экземпляров. Они отправляют по одной фотографии каждому члену своей команды, с запиской на обороте, объясняющей их бурную историю любви. Ещё одну они отправляют Мэдди, с фотографией Криса размером с бумажник, сделанной в школе, и открыткой, которую Бак заполняет один. Наконец, они отправляют одну Пепе и Абуэле в Лос-Анджелес. Эдди пишет им об их ситуации, о том, как встретил Бака и влюбился в него, даже когда он был ещё женат, о попытках наладить отношения с Шеннон и о том, как она всё равно ушла, о том, как Бак вмешался и спас их, когда они больше всего в нём нуждались. Их руки дрожат, когда они опускают письма в почтовый ящик, но потом они обнимают друг друга, и Эдди думает, что всё в порядке.       Бак начинает обучение в пожарной академии, и Эдди получает удовольствие видя, как его муж находит дело всей своей жизни. Каждую ночь они вместе сворачиваются калачиком в постели под одеялом, как дети на вечеринке с ночёвкой, и он слушает, как Бак рассказывает о том, как прошёл день. Его глаза загораются, и, наконец, призраки, которые преследовали его с тех пор, как они были просто Эваном и старшим сержантом Диасом, дают им небольшую передышку. Эдди думает, что слушать, как человек, которого он любит, говорит о том, что ему нравится, может быть, лучший звук в мире. Уступает только возбуждённой болтовне их сына, которую они слышат каждый день. Для Криса работа Бака пожарным – самая крутая вещь на свете. Он по-прежнему каждый день спрашивает о Шеннон, всё ещё не понимает, что она не вернётся, но он любит Бака так же сильно, как Эдди. Они не рассказали ему о своём браке, потому что не могли позволить себе просить его сохранить это в секрете от бабушки и дедушки, но он знает, что они любят друг друга и его. Впервые в своей жизни сын Эдди видит, как выглядит любящее партнёрство, и всё это благодаря Баку. В академии Баку не всегда легко, у него возникают трудности с письменными экзаменами, но в итоге он всё равно бьёт рекорды по всем практическим. За два дня до того, как он подаёт заявление в пожарную часть, родители Эдди отводят их обоих в сторону на кухне. Мама Эдди улыбается, но это та самая улыбка, которую она надевает, когда чувствует себя неуютно, а его отец хмурится, как будто Эдди запустил бейсбольным мячом в окно. – Мы думаем, что это продолжается уже достаточно долго, не так ли, мальчики? Бак, навсегда оставшийся золотистым ретривером, запертым в теле греческого бога, склоняет голову набок и хмурит брови. – Простите, я что-то не понимаю, о чём мы говорим? Мама Эдди улыбается так же покровительственно, как она улыбается Крису, когда удерживает его от попыток сделать то же самое, что и его сверстники. – Ваша... договоренность, Эван. Это очень мило, что ты приехал помочь Эдди, когда ушла Шеннон, но, ребята, неужели вы, в самом деле, надеетесь, что из этого что-то выйдет? Я имею в виду, Эван, ты ещё так молод, ты же не думаешь, что готов к ребенку с такими потребностями, как у Кристофера? Бак отшатывается, как будто она его ударила, и в этот момент Эдди думает, что, возможно, было бы лучше, куда добрее, если бы она это сделала, и смотрит на Эдди затуманенным взглядом, который исчез с тех пор, как он поступил в академию. – Мам, о чём, чёрт возьми, ты говоришь? Ты знаешь, что мы с Баком состоим в отношениях уже два года! Он работал на трёх работах, чтобы прокормить нас с Крисом, он почти пожарный. В этом мире нет никого, кто мог бы стать мне лучшим партнёром, а Крису – лучшим отцом, чем Бак. – Не смей так разговаривать со своей матерью, Эдмундо! – Его отец хлопает ладонью по столу, и Бак с Эдди одновременно вздрагивают. Они уже лучше переносят громкие звуки, но всё равно им обоим приходится нелегко. – В том-то и проблема, что вы оба слишком молоды, чтобы знать, как научить Кристофера уважению и правильным ценностям. С Шеннон было достаточно плохо, но теперь он понимает, что развод – это один из вариантов. Что это нормально, когда чужие мужчины приходят и растят твоих детей вместо тебя, Эдди, это продолжается уже достаточно долго. Мы с твоей матерью... мы думаем, тебе следует позволить Кристоферу переехать жить к нам. Мы можем обеспечить ему хорошую жизнь, здоровое воспитание... – Нет. – Эдди встаёт, Бак стоит прямо за ним, поддерживая его за поясницу. Молчаливая поддержка, в то же время позволяющая Эдди самому решать свои проблемы. – Нет, Кристофер – наш сын. Вы не можете забрать его у нас, потому что сожалеете об ошибках, которые совершили со мной. На этом и закончим. В тот вечер, после того как они спросили Криса, не против ли он когда-нибудь переехать, и увидели, как его глаза загораются от предвкушения приключений, Бак подал заявление в пожарные части по всей территории США. Куда угодно, только не в Техас. В конце концов, предложение от 118 в Лос-Анджелесе было принято. Там семья Эдди, те двое, которые написали им письмо с выражением любви и поддержки, когда узнали об их браке, ну и Бак всегда хотел увидеть океан. Они переезжают, забирают Криса и оставляют риэлтору копию ключей. Эдди при первой же возможности подаёт заявление в пожарную академию и поступает как раз в то время, когда Бак вступает в 118-ю. То, как его муж рассказывает о своей работе, людях, с которыми он встречается, и жизнях, которые он спасает, только усиливает мотивацию Эдди. Это не идеально, хотя Эдди и не думает, что что-то может быть идеальным. Бак рассказывает ему о проблемах, с которыми сталкивается его команда, и однажды вечером он приходит домой, буквально трясясь от страха, и рассказывает как его коллега попал в аварию с арматурным стержнем в черепе, что слишком сильно напоминает Баку прицеливание снайперской винтовки. Они почти не видятся друг с другом, оба заняты воспитанием ребенка и своими плотными графиками. У Бака также происходит неловкая стычка с диспетчером 9-1-1, которая крадёт его номер из системы после того, как увидела его по телевизору (Эдди приходится уговаривать не выдвигать обвинений, Бак блокирует её номер, сказав ей, что он очень счастлив в браке и у него есть сын), а затем происходит серия преследований после того, как сом использует фотографии из старого аккаунта Бака на Facebook (тогда они подали судебный запрет после того, как женщина увидела их с Крисом в кафе и вылила на Бака обжигающе горячий кофе на глазах у их ребёнка). Это драматично, вот к чему клонит Эдди, но, когда Эдди начинает замыкаться в себе, Бак в нужный момент отпускает нужную шутку, чтобы вывести его из этого состояния. Когда Бак начинает замыкаться в себе, Эдди успокаивает его дыхательными упражнениями и заземляющими прикосновениями. В конце каждой смены они расходятся по домам друг к другу и Кристоферу, и Эдди никогда в жизни не был так благодарен. Затем, когда он оканчивает академию, будучи лучшим в своём классе, он в таком замешательстве, в каком никогда не был в своей жизни, увидев предложение от Роберта Нэша из 118-го на самом верху списка. – Детка, ты знал, что твой капитан нанимает нового стажера на твою смену? Бак подходит к Эдди, облокачивается ему на спину в одних трусах и смотрит на письмо в его руках. – О, он не упоминал об этом. Думаю, в этом есть смысл, поскольку я больше не пожарный с испытательным сроком. Я не знал, что женатым парам разрешают работать в одни смены. Эдди хмыкает, поворачиваясь, чтобы поцеловать Бака в шею. – Тебе решать, соглашаться ли мне или нет. У меня так же есть предложения от 134-го и 6-го участков. Я пойму, если тебе будет неудобно работать со мной. – Любимый, мы начинали работать вместе в гораздо худших обстоятельствах и справились просто отлично. Бак начинает покрывать поцелуями шею Эдди, засовывая свои холодные руки под его (до этого очень аккуратно выглаженную) форменную рубашку и бесстыдно ощупывая его пресс. Это слишком отвлекающе в 7:30 утра в среду. Но, в общем, Бак только что вернулся со смены, а Эдди собирается отвезти их ребенка в школу и побежать в академию доучиваться сам. Он скучает по своему мужу, понятно? Им позволено быть немного возбуждёнными в уединении своей спальни, пока Крис борется со своими носками. – И всё же, ты не против провести со мной 48-часовую смену, а потом вернуться домой и провести ещё дополнительных 48 часов со мной? Руки Бака начинают тянуться к пряжке ремня Эдди, и ему приходится смахнуть их, пока они не увлеклись слишком сильно. – Честно? Я очень скучаю по тебе, когда мы вот так работаем в разные смены. Это всё равно будет происходить время от времени, даже если мы оба будем в смене А, но это означало бы намного больше времени вместе, и гораздо больше времени побыть с Крисом. К тому же, мне не придётся беспокоиться о том, что кто-то ещё будет прикрывать твою спину. Затем он поворачивается и двигается так, что их груди соприкасаются, и он может поцеловать Бака по-настоящему. Он также крепко сжимает задницу своего мужа. В качестве мести или типо того. – Я тоже скучаю по тебе. Я так сильно люблю тебя, Эван. Они стоят так, целуются, бессовестно лапают друг друга и немного хихикают (потому что целоваться с Баком — это просто весело. С Баком всё весело), пока Крис не объявляет, что он готов, и Бак надевает спортивные штаны и одну из футболок Эдди, чтобы поцеловать их обоих на прощание у двери. По дороге в школу Криса Эдди звонит Капитану Называйте-Меня-Просто-Бобби Нэшу, и принимает предложение в машине.

~*~

      В первый рабочий день Эдди Бак практически подпрыгивает по дороге на работу. Он дразнит Хен и Чима, шутит по поводу дурацкого календаря для пожарных, на который он подписался только для того, чтобы у его мужа был повод сфотографировать его полуголым, и он чуть ли не выпрыгивает из своей кожи от волнения, когда видит, как Эдди надевает форму в раздевалке. Чёрт возьми, он вышел замуж за самого красивого мужчину в мире. Он даже не может найти в себе сил ревновать, когда Хен и Чим указывают на это. Бобби, возможно, просто чтобы подразнить Бака, наклоняется к нему и шепчет: – Ему нравится, когда его называют «восьмикубарь». Что, в общем-то, да. Бак – тот, кто так его называет. На самом деле, он немного удивлен, что Бобби это известно. Должно быть, кто-то из академии поднял слух после того, как увидел одно из сообщений от него у Эдди на мобильнике. Ну что ж, Бак не может особо переживать, когда Эдди вот так улыбается и представляет себя команде. Их команде. Но всё равно всё немного странно, потому что Бобби представляет их друг другу и сердито смотрит на Бака, когда тот не пожимает Эдди руку. На самом деле, вся команда пристально смотрит на него, когда они с Эдди препираются и подшучивают друг над другом на вызовах. Странно. У Бака было бы больше поводов для беспокойства, если бы они не пришли домой той ночью и не увидели Мэдди, сидящую на пороге, обхватив голову руками. – Мэдди? Это правда ты? Она вскидывает голову, и Бак видит, что у неё покраснели глаза и немного дрожит нижняя губа. – Привет, Эван. – Мэдди! – он подбегает, роняет сумку на газон и заключает Мэдди в объятия. – О, Мэдс, я так по тебе скучал! Что... что ты здесь делаешь? Как ты вообще узнала, где я? Глаза Мэдди печальны, печальнее, чем он когда-либо мог себе представить. Она выглядит хуже, чем когда уезжала в университет или когда он уехал на фронт. – Твои открытки. Отсюда была отправлена самая последняя. Я, э-э, я немного волновалась, что ты снова переехал, и я нашла неправильное место. – Что ж, я рад, что ты их всё-таки получила, – когда угол уголки Мэдди ещё больше опускается, Бак качает головой. – Черт, прости, я не… Я не подумал. Я просто рад, что ты сейчас здесь. Эдди как раз забирает Криса от своей тети, они скоро должны быть дома. Почему бы нам не зайти внутрь и не приготовить ужин? Они медленно входят в дом. У Мэдди два чемодана, и когда он оглядывает улицу, прежде чем закрыть за ними дверь, то не видит ни одной припаркованной машины с массачусетскими номерами. Дуга он тоже не видит. Мэдди почти сразу же просится в душ, как только они перетаскивают её вещи в комнату для гостей (Бак так рад, что уговорил Эдди купить дом со свободной комнатой, хотя он надеялся, что рано или поздно она превратится в детскую), и Бак начинает готовить ужин, пытаясь разобраться со всеми вопросами, которые бурлят внутри него и душат, когда он пытается удержать их за своими зубами. Он понял, что что-то не так, когда Мэдди навестила его перед тем, как он отправился в армию. Он с ещё большей уверенностью понял, что это так, когда поехал навестить её в Бостоне: она едва виделась с ним и отказалась принимать его у себя. Возможно, возможно он начинает понимать, в чём дело. Что произошло на самом деле. Может быть. Он чертовски надеется, что ошибается. Прежде чем он успевает погрузиться в свои мысли, он слышит, как открывается дверь и костыли Криса стучат по полу. – Бак! Бак, угадай, что я узнал на сегодняшнем занятии? Бак вытирает руки полотенцем, которое держит возле раковины, и бросается к Крису, чтобы заключить его в объятия. – Привет, Супермен! Я так по тебе скучал. Расскажи мне, как прошёл твой день. Он ставит Криса на пол и слушает, как тот начинает рассказывать о том, как прошёл день, о том, чему он научился, и о людях, которых встретил. Он отвлекается лишь на мгновение, когда наклоняется, чтобы поцеловать Эдди в щеку. Затем он вспоминает, о да, в их доме появился совершенно новый человек. – Извини, Крис, мне нужно всего две секунды, чтобы поговорить с твоим отцом, а потом я хочу услышать о классной ящерице мистера Бирна, хорошо? Крис кивает, уже отвлекшись на книгу, которую достал из сумки. Эдди, напротив, полностью сосредоточен на Баке. – Ты видел меня полчаса назад на работе, что могло произойти с тех пор? – Мэдди. – Эдди с усилием удерживает свои брови на месте, пытающиеся взлететь с его лба. – Она здесь, принимает душ. Я думаю… Я думаю, что-то не так. Я беспокоюсь о ней. Потому что он знает Бака, потому что он – любовь всей его жизни и понимает его лучше, чем кто-либо, кого он когда-либо встречал, Эдди кладет руки по обе стороны от шеи Бака и делает преувеличенно глубокий вдох. – Всё в порядке. Что бы это ни было, мы с этим разберемся. Здесь, с нами, она в безопасности, не так ли? Мы справимся с этим. Бак кивает, потом кивает ещё раз. Наклоняется и нежно целует Эдди, прежде чем взяться за его руки. – Ладно. Ладно, ты готов познакомиться с моей сестрой? Думаешь, ты понравишься ей так же сильно, как София и Адрианна любят меня? Эдди фыркает, ущипывая Бака за бок, отчего тот взвизгивает от смеха. – Не знаю, возможно ли это. Я думаю, Софи ушла бы от Фреда, если бы ты уже не был занятым мужчиной, когда она тебя встретила. – Занятым мужчиной, он заявляет. – Бак возвращается на кухню и отправляет пирог с заварным кремом, который он готовил, в духовку. – Детка, ты рассказал мне о своих чувствах только после того, как я познакомился с твоими сестрами. Если уж на то пошло, среди нас двоих, это ты был первым официально занятым мужчиной. – Да чёрт возьми, так и было. – Эдди запрыгивает на столешницу, затем использует свои ноги, чтобы притянуть Бака к себе. – Ты надел кольцо и всё такое. О, подожди, ты ведь всё ещё не сделал этого. Надень кольцо, и всё. Бак фыркает, затем целует мужа, потому что он слабый человек и ему приходится весь день наблюдать за сексуальным и компетентным Эдди в униформе пожарного. – Подожди-ка. Я куплю тебе самый яркий бриллиант, который ты когда-либо видел. Тебе придется носить розовое кольцо с бриллиантом в форме сердца каждый день, потому что ты слишком сильно любишь меня, чтобы снять его. Кажется, Эдди собирается что-то сказать в ответ, но их прерывает звук легких шагов, раздающихся в комнате. – Эван, у тебя есть фен? Я– ох. Глаза Мэдди широко раскрываются, когда она замечает, как Бак прижимается к Эдди, а лодыжки Эдди скрещены прямо под задницей Бака. Когда она встречается взглядом с Баком, на её лице появляется та же злобная улыбка, что и в тот раз, когда она застукала его целующимся с Кэти Юн на заднем дворе их дома. – Извините, что прерываю. Вы, должно быть, муж Бака. Эдди начинает приводить себя в порядок, придурок, и спрыгивает со стола, протягивая Мэдди руку и улыбаясь так, что у Бака тают внутренности. – Эдди Диас. Для меня честь познакомиться с тобой, Мэдди, Бак очень хорошо о тебе отзывается. Мэдди одними губами произносит слово "Бак", но всё равно улыбается. – Он всегда пишет о вас с Крисом, даже когда только начинал службу в армии. Я всегда знала, что ты для него особенный человек, поэтому не было ничего удивительного в том, что вы вышли замуж. Мне жаль, что я не смогла там присутствовать. Бак был на свадьбе Мэдди. Она была пышной, чрезмерно официальной и совсем не личной. Всё выглядело так, как будто могло быть напечатано в свадебном журнале, но ни одна из мелких деталей из альбома с вырезками, из подобных свадебных журналов, который Мэдди сделала, когда ей было 12 лет, не была включена. Лично Бак считает, что он предпочел бы свадьбу в здании суда в любой день недели. – Это было очень личное, Мэдс. Только мы вдвоем. Крис не знает. Я имею в виду, он знает, что мы вместе, но он не знает, что мы вступили в брак или про усыновление, тоже не знает. Так что, если бы ты могла сохранить это в тайне... – Конечно. – Мэдди улыбается. Затем она слегка хмурится. – А мама с папой знают? Когда ты в последний раз с ними разговаривал? Если честно, Бак уже много лет даже не вспоминал о своих родителях. – Нет, они не знают. Не потому, что я скрываю это или что-то в этом роде, я просто даже не думал им говорить. Я не разговаривал с ними с тех пор, как уехал. Плечи Мэдди расслабляются. – Значит, мне не нужно беспокоиться о том, что ты разболтаешь им, что я ушла от Дуга? Потому что… это произошло совсем недавно, Эван. Я не могу, чтобы кто-то знал об этом пока. Бак знает свою сестру. Знает её по годам, когда она воспитывала его, по годам, когда она была единственным человеком, кто действительно любил его. Бак знает Мэдди и понимает, что что-то глубоко, глубоко не так. – Конечно. Но ты останешься? Здесь? Если бы не рука Эдди вокруг его талии, Бак думает, что, возможно, он бы начал паниковать или, может быть, ходить взад-вперед. Потому что лицо Мэдди меняется на другой оттенок печали. Сожаление. – Я просто проездом. Я не знаю, как долго могу оставаться... – На несколько дней. – умоляющим тоном говорит Бак. – Хотя бы для того, чтобы получше узнать Эдди и Криса. Она колеблется, но соглашается. Остаток вечера они проводят, представляя Кристофера и Эдди, они втроем обмениваются историями, очевидно, с целью смутить Бака. Только в ту ночь, когда Бак уже засыпает, прижимая Эдди к груди, он вспоминает об их предыдущей смене. – Эй, тебе не кажется, что люди сегодня вели себя странно? Я имею в виду, на смене. Эдди, тоже полусонный, целует грудь Бака и прижимается к нему ещё сильнее, как будто он может согреть вечно холодную кожу Бака, ведя себя как кот-переросток. Забавно, что это работает. – Возможно. Я думаю, они, вероятно, просто привыкают к новой динамике. Какое-то время это будет казаться странным, но мы разберёмся с этим. Но завтра. Спокойной ночи, малыш. А потом муж Бака начинает храпеть у него на груди, и он не может вспомнить, из-за чего он так беспокоился в первую очередь.  

~*~

      118 ведут себя немного странно, но Эдди может с этим справиться. Его первая неделя... мягко говоря, насыщена событиями. В первую смену на него весь день пялятся (он думает, что это, вероятно, из-за того, что люди опасаются, когда дело доходит до совместной работы супружеской пары), а во вторую смену они с Баком вынимают бомбу из бедра какого-то парня (Эдди после этого не меньше часа сверлил Бака взглядом, потому что о чём думал его муж, следуя за ним в возможную смертельную ловушку? Позже тем же вечером они поссорились из-за этого, но быстро помирились. Затем медленно, чудесно помирились, и Эдди простил его, когда почувствовал биение сердца Бака под своими губами), в его четвертую смену случилось землетрясение, и Эдди подумал, что, может быть, ему следовало просто пойти работать на станцию 6. Все в пожарной машине напряжены, но Эдди сосредоточен на том, чтобы поймать сигнал. Он видит, что Бак наблюдает за ним, чувствует, как дрожит его нога, прижатая к ноге Эдди. – Вы знали, что несколько лет назад все школы в Лос-Анджелесе были переоборудованы для защиты от землетрясений? По статистике, сейчас это самое безопасное место. Хэн улыбается ему и похлопывает Бака по бедру. – Спасибо, Бакару. Карен, наверное, уже едет за Денни. Грузовик останавливается прежде, чем Эдди успевает сказать Баку, что ему до сих пор не удалось дозвониться до школы Криса, и затем они вместе в вихре событий взбираются на крышу разрушенного отеля. Бак всё время поддерживает непрерывный односторонний разговор, успокаивая нервы Эдди. Даже когда Эдди буквально висит на волоске (ладно, это очень прочная веревка, но Эдди драматизирует, подайте на него в суд), он не паникует. Хотя он видит беспокойство в глазах Бака, когда он и женщина, которую он спас, Эли возможно, снова оказываются с ним на твердой почве. – Ты в порядке, Эдс? В редкий момент непрофессионализма между ними Эдди сжимает бедро Бака. – Я в порядке, сariño. Хороший бросок. Наконец-то применяешь свои большие мышцы по назначению. Эли улыбается, переводя взгляд с одного на другого. – Вы вместе? Бак хмыкает. – В браке уже несколько лет. Она улыбается и, прихрамывая, направляется к выходу. – Отлично, тогда у вас появится дополнительная мотивация вытащить нас отсюда к чертовой матери. В конце концов, они всё-таки уберутся оттуда. Затем они садятся в джип Бака (потому что Эдди, чёрт возьми, не может водить машину после такого насыщенного дня) и забирают Криса, который на удивление спокойно относится к только что произошедшему землетрясению магнитудой 7,1. Когда они возвращаются домой, Мэдди сидит на диване, окружённая пакетами с едой на вынос. – Я в панике купила всё, что показалось мне вкусным, по дороге домой. У нас есть итальянские, мексиканские блюда и бургеры. Много бургеров. Меня не предупредили о том, какими напряжёнными будут первые дни работы в диспетчеризации в ЛА. Бак целует её в лоб, и они проводят вечер, рассказывая о своих странных днях, и Эдди думает, что, по крайней мере, именно этот день – это самое плохое, что могло случиться. Он пережил достаточно странностей и ужасов для своего испытательного срока. С него хватит, спасибо. Но потом он съедает несколько пирожных на работе. И тут он замечает пыльцу в воздухе, и Бак слышит её, и Чимни смотрит на них как-то странно, но он всегда смотрит на них как-то странно, так что неважно. Затем они заходят в комнату, полную крошечных дамочек, и Эдди начинает официально сходить с ума. Становится только хуже, когда на него надевают наручники. Эдди начинает плакать, потому что Криса в тюрьме нет, и Бака тоже, но, когда его запихивают на заднее сиденье полицейской машины, Бак уже там. Они сидят, прижавшись друг к другу, на заднем сиденье, Эдди между Баком и Хэн. Это даёт Эдди возможность посмотреть на Бака, оценить его, и Бак смотрит на него в ответ. Бак, его милый Бак. Эван, такой красивый, милый, добрый и ласковый. Милый, привлекательный Бак. – Ты слишком далеко. Он слышит, как Афина говорит Чиму, чтобы тот присмотрел за ними. Эдди нравится Афина, она делает Бобби счастливым. Ему нравится, как Бак делает Эдди счастливым. Только Афина и Бобби не женаты, в отличие от Бака и Эдди. Бак и Эдди, которым удается скоординироваться настолько, что они начинают целоваться. Это довольно небрежный и определенно не самый приятный поцелуй в их жизни, но вкус губ Бака приобретает новые оттенки. – Эй, ребята, вы что– о боже, что вы, два идиота, делаете? Раздается хлопок, от силы которого Эдди чуть не оказывается на коленях у Бака, что идеально подходит для Эдди. Он пытается запустить руки в волосы Бака или, может быть, в его штаны, но у него ничего не получается. Эдди бы переживал из-за этого, но его губы работают, и он совершенно счастлив продолжать целовать Бака, пока не восстановит контроль над своими конечностями. Затем он слышит ууп, и Бак оказывается распростёртым на спине, почти выпав из машины. Но Чимни держит его за плечи, так что всё в порядке. Чимни классный, по крайней мере, он такой, когда не пялится на Эдди и Бака так странно, как сейчас. – Ты хороший парень, Чимни. Малыш, ты снова слишком далеко. Бак хихикает, он такой чертовски милый, когда хихикает, а потом Чим вытаскивает Бака из машины, что является полной противоположностью тому, чего хочет Эдди. – Нет, ближе! Вернись, милый. – Нет, ни в коем случае. Я не собираюсь разбираться с тем, что вы двое будете переживать из-за того, что целовались, когда протрезвеете завтра. Чим такой злой. Эдди начинает плакать, что заставляет Бака делать нечто среднее между попытками утешить его и безудержно хихикать. – Вы двое не можете находиться в одной комнате, не поссорившись, и вы решили снять напряжение, поедая лица друг друга на заднем сиденье патрульной машины Афины? Нет. Я этого не понимаю. – Однажды я видела, как человек съел лицо другого человека. – Хэн задумчиво смотрит в окно. – Чимни, как ты думаешь, Карен полетела в космос без меня? Надеюсь, что нет, ведь там есть обезьяны-космонавты. Чимни стонет, потом тянет и толкает их, пока Хэн не оказывается посередине, а Бак и Эдди — по обе стороны от неё. Эдди продолжает плакать, хотя и не совсем понимает, почему плачет. Он не плакал так много с тех пор, как родился Крис. О, черт. – Чим! Чим, ты должен взять мой телефон и позвонить моей Тии! Позвони Пепе! Он слышит тихий вздох, Бак, вероятно, тоже борется с тем туманом, который окутал их мозги. – Подожди, нет, позвони Мэдс! Она может забрать его из школы. И её слова не будут восприняты всерьёз. Наши слова точно будут восприняты всерьёз, Эдс. Эдди кивает. Да, в этом есть смысл. – Ладно, ладно, Чимни, найди мой телефон. Нужно позвонить Мэдди. Вздохнув, Чимни достает телефон Эдди из заднего кармана. Его глаза расширяются, когда он видит заставку. – Эдди, почему у тебя на обоях Бак? – Мой муж, Чим. Мы с ним в браке. Он весь мой. – Эдди пытается дотянуться до Бака, но его руки всё ещё не слушаются. – Надо позвонить Мэдди. Мэдди заберёт нашего сына из школы. Позаботится о нём, пока мы… это. Что с нами? – Почему мы такие? – добавляет Бак. – Кто мы такие? – спрашивает Хэн, закрыв глаза и пребывая в полудрёме. – Я вас всех так ненавижу. У меня столько блять вопросов. – Чим большим пальцем Эдди разблокирует его телефон, затем прокручивает список контактов до тех пор, пока у него глаза не полезают на лоб. – Мэдди Бакли? Бак, у тебя есть тайная сестра? Знаете что? Мне всё равно. Может быть, я всё-таки тоже под кайфом. Чим захлопывает дверь, затем следующие 15 минут разговаривает по телефону с Мэдди, прежде чем снова положить телефон в задний карман Эдди. – Хорошо, Мэдди встретится с вами в больнице. Она просила передать тебе, что Пепа присмотрит за Кристофером этой ночью. Потому что, очевидно, вы двое замужем и у вас есть сын. Я так сильно ненавижу вас обоих, вы же знаете, что я не умею хранить секреты. Эдди просто мурлычет, довольный тем, что ему удалось переплести свои ноги с ногами Бака на коленях у Хэн. – Крис, наш малыш. Люблю его. – Люблю его, люблю и тебя. Бак, похоже, тоже собирается заснуть, поэтому Эдди закрывает глаза, довольный тем, что об обоих его мальчиках позаботились.       Когда Эдди снова открывает глаза, его будят, встряхивая за плечи. Афина стоит над ним, и вид у неё совершенно равнодушный. – Ладно, вставай, мы в больнице. Давай я сниму с тебя наручники. Эдди с радостью позволяет Афине освободить его, а затем тут же обхватывает Бака за талию. Бак уже освободился и с радостью обнимает Эдди за плечи. – Привет, малыш. – Привет. Эдди целует Бака в грудь, не убирая одну руку с него на протяжении всего пути через больницу и в маленькую больничную палату. После этого у них берут кровь на анализ (и все они слышат негромкий стук и громкие проклятия, доносящиеся с кровати Бобби, когда подходит его очередь), затем им делают капельницу. В конце концов, в палату заходит Мэдди, которая сначала останавливается, чтобы поговорить с Чимни. Когда она подходит к кровати, которую делят Бак и Эдди, потому что они отказываются находиться слишком далеко друг от друга, её лицо покрыто розовым румянцем. – Хорошо, он такой милый. Бак хмурится и, обхватив Эдди за бедра, притягивает его ближе к себе. – Мой муж. Мой. Мэдди смеется, и это такой приятный звук. Эдди рад, что теперь она становится ещё счастливее. – Я знаю, Эван. Я говорила о Чимни. Ладно, вы двое, давайте отвезём вас домой. Они действительно едут домой и засыпают вместе, всё ещё в своей форме. Но всё в порядке, они есть друг у друга.

~*~

      Следующий раз, когда они выходят на смену после инцидента с добавленными в брауни веществами (и единственное, что Бак действительно помнит, это что-то о уменьшенных королевах красоты, Эдди находится в похожем затруднительном положении), их перехватывает Чимни на парковке. – Вы двое замужем! Они удивленно моргают, глядя на него. Он удивленно моргает, глядя на них. – Ну да? Чимни разводит руки в воздухе, словно сделал какое-то важное заявление. – Замужем! Мы думали, вы двое ненавидите друг друга? Бак хмурится, глядя на Эдди. Эдди только пожимает плечами. – Я не совсем понимаю, о чём ты говоришь, чувак. Мы с Баком в браке уже около трёх лет. До этого мы были знакомы долгое время. Возможно, это твоя фантазия. Они направляются к станции, оставляя позади задыхающегося Чима. Они оба полуодеты, в форменных брюках, но без рубашек, когда приходит их маленькая сменная команда. Включая Хэн. – Э-э, привет? – Бак, нахмурившись, хватает свою майку. Они выжидающе смотрят на них, как будто Бак и Эдди вот-вот раскроют секреты вселенского масштаба. – Чем мы можем вам помочь? Бобби прочищает горло, выглядя так, словно пытается разгадать особенно сложную головоломку. – Чим сообщил нам, что, по его мнению, вы двое... замужем. Друг за другом. – Ага. – говорит Бак, пытаясь застегнуть рубашку, но дурацкие маленькие пуговки всё время выскальзывают у него из-под пальцев. Он немного нервничает из-за внезапного внимания, но всё в порядке, потому что Эдди отдёргивает его руки и застёгивает форменную рубашку, прежде чем дважды похлопать его по груди, прямо над сердцем. – Спасибо, милый. Бобби и Хэн наблюдают за этим обменом взглядами, разинув рты. Хэн, кажется, первой приходит в себя. – Бак, мы не знали, что ты замужем, не говоря уже о том, что ты замужем за Эдди. – Эй! – возмущенно говорит Эдди. – Я совершенно нормальный муж. Вернее, сейчас я лучше. Я думаю. – Ты само совершенство, Эдс. – голос Бака звучит намного мягче, чем предполагалось, но Эдди заслуживает того, чтобы к нему относились с нежностью. – Извините, я, наверное, никогда не упоминал об этом во время стажировки. Сила привычки. Когда они продолжают непонимающе пялиться, Эдди вздыхает. – Мы можем поговорить об этом наверху? Может, выпьем кофе? Как только кофеин подан и Бобби приступает к завтраку, они рассказывают обо всём, что с ними произошло. – И да, теперь мы замужем уже несколько лет. Бобби прочищает горло, ставя перед ними тарелку с блинчиками с черникой. – И почему я ничего об этом не знал? О подобных отношениях следует сообщать вашим капитанам. Бак откусывает большой кусок блинчика, и Эдди морщит нос, глядя на него. – Варвар. Однажды ты задохнёшься и оставишь меня вдовцом. Во всяком случае, ты нанял меня? Мы указаны как супруги во всех наших документах. Бобби краснеет. – Я... возможно, не всегда читаю документы. По крайней мере, до тех пор, пока мне это не понадобится. Они оба многозначительно смотрят на него. – О– кей. Ну, мы прекрасно работаем вместе уже несколько месяцев. Почему это должно стать проблемой сейчас? – Мы всегда думали, что вы двое ссоритесь. – говорит Хэн, потягивая дымящийся чай из чашки. – Бак не стал пожимать твою руку в первый день. И вы постоянно делаете друг другу замечания. Бак смеётся, слегка покачивая головой. – С чего бы мне пожимать руку своему мужу? В то утро я проснулся рядом с ним. – А вы когда-нибудь слышали выражение ”препираются, как пожилая супружеская пара"? Эдди улыбается так широко, что видны его острые клыки. У Бака на бедре, под форменными брюками, их отпечаток. Ему приходится отвести взгляд, прежде чем он покажет своим коллегам, насколько они женаты. – Не могу поверить, что вы все думали, что мы терпеть не можем друг друга. Этот мужчина — любовь всей моей жизни. – Оуу, Эдс. – Бак наклоняется, чтобы поцеловать его в щеку, когда он проходит мимо, чтобы поставить тарелку в посудомоечную машину. – Ты не жалеешь об этом? Ты бы женился на мне снова? – В любой день недели. – Эдди смотрит на него с сияющими глазами и мягко улыбается. – Каждый день. Всегда. Даже раздражённое ворчание Чимни не могло испортить настроения Бака, который был доволен тем, что его любят муж и их сын. Что, несмотря ни на что, они есть друг у друга.