Назад

После трудного дня приходит усталость, И теперь только нужно чуть-чуть отдохнуть. Нам от прошлых побед ничего не осталось, И ушедших обратно уже не вернуть.

Остывающий город в холодную вечность Собирает и строит свои корабли. Всё случится опять, и новые песни, Как начало дорог в продолженьи пути.

Би-2 — Мой друг

      Первым, что Эдмунд увидел, когда они оказались в Нарнии, было море.       Он не стал ждать, пока колени перестанут дрожать от внезапного перехода между мирами, а остальные Пэвенси придут в себя: как и в прошлый раз, их выбросило на побережье, и он боялся увидеть заброшенный пляж и руины замка на скале и осознать, что все старания были напрасны. Эдмунд оглянулся — и ему захотелось почти что кричать от счастья, когда он увидел верфь и целую флотилию разномастных кораблей. Отсюда было невозможно разглядеть детали, но суетящиеся на причале фигуры он заметил отлично — и судя по тому, что среди них имелись и кентавры, и животные, побережье всё ещё принадлежало Нарнии. Он обернулся, и его сердце забилось чуть быстрее от взгляда на Кэр-Параваль — ещё более величественный, чем раньше, совершенно целый и невредимый.       Чёрт, по крайней мере, ничего из того, за что он корил себя целый год, а то и больше, не было зря.       Осмотрев всё, что было пока что ему доступно, Эдмунд вернул внимание к семье: Люси с интересом осматривалась, и улыбка на её губах становилась шире с каждой секундой, Сьюзан выглядела растерянной, не в силах принять, что то, с чем она уже давно простилась, вновь вернулось в её жизнь, ну а Питер… Описать эмоции, которые загорелись в его глазах, Эдмунд не смог бы даже при всём своём красноречии, а затем тот и вовсе сделал невероятное: упал на колени с блаженно счастливым выражением лица. Выглядело это странно, но смеяться не хотелось — напротив, Эдмунд ощутил, как сердце болезненно сжимается у него в груди. Он понимал, о чём сейчас думал Питер, чего он хотел и к чему стремился, и осознавать, что вскоре его ждёт огромное потрясение, было до безумия больно. И когда он подскочил с колен, Эдмунд впервые совершенно не знал, что ему делать, как намекнуть, уменьшить разочарование…       — Мы вернулись, — Питер буквально сиял, осматривая окрестности. — Мы снова в Нарнии, вы можете в это поверить?       — А я всегда верила, — Люси выглядела не менее счастливой. — Я знала, что мы вернёмся.       — Я тоже это знал, — Питер бросил взгляд на верфь. — Корабли, море, замок… тут всё как прежде.       — Только мы уже не прежние, — заметила Сьюзан; её голос дрожал, и Эдмунду очень захотелось её обнять. — Пит, ты не видишь? Мы всё ещё дети…       — Ну и что? — Питер вскинул бровь, не желая принимать этот очевидный факт; то, что корабли на верфи не были похожи ни на «Нептун», ни на «Блистательный», да и Кэр-Параваль выглядел не совсем так, каким они его оставили, видимо, тоже ускользнуло от его воспалённого рассудка. — Какая разница, Сью? Главное, что мы здесь. Мы дома.       — Наш дом в Англии, ты ещё не понял? — продолжила настаивать Сьюзан; она явно старалась звучать уверенно, но в её тоне сквозило отчаяние. — Там наш родной мир, а Нарния отказалась от нас…       — Сью, Сью, — Питер подошёл к ней, взял за плечи и аккуратно встряхнул. — Наш дом здесь, мы здесь выросли и нашли счастье. Здесь наша семья. И они ждут нас, понимаешь? Мы вернулись. Больше нечего бояться, — с этими словами он поднял голову и посмотрел на Кэр-Параваль. — И нам нужно идти. Нас наверняка потеряли, мы должны всех обрадовать.       — Пит, — мягко вмешался Эдмунд; он, конечно, не мог раскрыть всех карт, но энтузиазм брата делал ему по-настоящему больно. — Придержи коней, пожалуйста. Ты уверен, что это всё ещё та Нарния, которую мы знаем?       — Что ты имеешь в виду? — нахмурился Питер.       — Ну… — Эдмунд постарался подобрать слова аккуратнее. — Просто эти корабли… Они не мои. Я их не узнаю. Что, если здесь прошло больше лет, чем ты думаешь?       — Эд, брось. Конечно же, это твои корабли, — широко улыбнулся Питер, словно Эдмунд сказал какой-то полный бред. — Я понимаю, ты наверняка не ждал, что мы вернёмся, но это случилось. Пошли, нас уже ждут. Вот увидишь.       — А мне кажется, Эдмунд может быть прав, — негромко заметила Люси. Она всё ещё выглядела радостной, но её улыбка слегка поугасла. — Мы не знаем, как работает время в Нарнии. Нам стоит быть осторожнее.       — Я… — Питер замолк: видимо, он всё-таки понял, что аргументы были более чем весомыми. Впрочем, долго его замешательство не продлилось. — Мне кажется, что вы слишком сильно накручиваете, — в итоге выдал он, но его голос звучал уже не так уверенно. — В любом случае смысла стоять здесь и спорить нет, так ведь? Наш замок совсем близко, пошли.       — Здесь я согласна, — кивнула Люси. — Мы ничего не узнаем, пока не проверим сами.       — Да, хорошо, — согласилась и Сьюзан. — Пойдём к замку.       — Пошли, — закончил дискуссию Эдмунд. — Скоро увидим всё сами.       В молчаливом предвкушении они направились к подъёму, соединяющему пляж и Кэр-Параваль; Эдмунд старался не думать о Каспиане, ведь ему вскоре предстояло решать совсем другие проблемы, но мысли упорно возвращались к нему. Он пока ещё не мог определить, сколько прошло времени и что происходит в Нарнии, так что не сумел бы и найти ответ на вопрос, реальна ли их потенциальная встреча и стоит ли на это рассчитывать, но надежда уже пульсировала в его сердце, не позволяя сосредоточиться ни на чём другом. Как бы Эдмунд ни старался убедить себя, что отказался от личных чувств в пользу Нарнии и её народа, чья судьба была ему вверена, никакой долг не мог убить в нём эгоиста, отчаянно желающего себе счастья, — а так уж вышло, что его счастьем, единственным и самым чистым, давно стал Каспиан.       И теперь, когда встреча была реальнее, чем когда-либо, отбросить мысли о ней у него не получилось бы даже под дулом автомата, существуй они в Нарнии.       Тем временем они пересекли пляж; подъём охраняли два кентавра — в этом не было ничего странного, Эдмунд тоже в своё время следил за тем, чтобы побережье патрулировали, но всё же он подал остальным знак замедлиться, и, к счастью, его послушали. Это, впрочем, не уберегло их от гнева стражей: заметив их, кентавры преградили им путь, а тот, что выглядел старше, недружелюбно поинтересовался:       — Кто вы такие? — Эдмунд не злился на них, ведь понимал обстоятельства, и хотел вежливо объясниться, но охваченный энтузиазмом Питер опередил его и, выскочив вперёд, заявил:       — Как вы смеете преграждать дорогу своему королю? — Реакция кентавров была ожидаемой: они потянулись к мечам, а старший зло поинтересовался:       — Какому ещё королю? Уходите, пока мы вам…       — Вы совсем из ума выжили? — Питер сделал ещё один шаг вперёд, не обращая внимание на оружие у кентавров; Сьюзан, стоящая ближе всего, попыталась остановить его, схватив за локоть, но он резко вырвал руку. — Я Питер Великолепный, Верховный король Нарнии! Вы не имеете права так со мной обращаться! — Эдмунд вздохнул и приготовился защищаться, словами или подручными средствами: поведение Питера было вполне приемлемо для правителя, только вот он ещё не понял, что правителем больше не являлся. А вот кентавры знали это наверняка: услышав эти слова, они вдруг рассмеялись — громко и от всей души.       — Король Питер Великолепный? — сквозь смех поинтересовался старший кентавр; его лицо, однако, вскоре снова стало серьёзным, если не угрожающим. — Боюсь, с этой легендой ты опоздал лет так на тысячу…       — Тысячу лет? — эта фраза словно отрезвила Питера, и его лицо осунулось, стоило ему осознать их значение. Воспользовавшись замешательством брата, Эдмунд вступил в игру: мягко отодвинув Питера в сторону, он встал на его место и вежливо поклонился кентаврам.       — Прошу простить моего брата за это недоразумение, — дружелюбно проговорил он. — Он ни в коем случае не хотел вас оскорбить.       — Вот что, парень, — уже спокойнее ответил кентавр. — Вижу, что ты, по крайней мере, в здравом рассудке, поэтому сделай-ка вот что: бери своего брата, и девочек своих тоже, и уходите отсюда подобру-поздорову. В Нарнии сейчас не рады подозрительным гостям.       — Конечно, я понимаю, — заверил Эдмунд, пока шестерёнки в его голове начали активно крутиться: значит, в Нарнии всё же что-то случилось, несмотря на внешнее спокойствие. — Только вот…       — Что здесь происходит? — Договорить Эдмунду не дали: за спиной раздался звонкий голос, принадлежавший, казалось, совсем ещё мальчишке, но кентавры вежливо склонили головы, а старший почтительно заговорил:       — Ничего, что угрожало бы вашей безопасности, ваше величество, — а затем посмотрел на Питера и прошипел: — Лучше поклонись: перед тобой Альберт Благородный из рода Пэвенси, Верховный король Нарнии и император Одиноких островов, наш истинный правитель, а не самозванец вроде тебя…       — Что? — Питер медленно, недоверчиво округлил глаза, но не обернулся, будто не в силах окончательно принять новую реальность, а вот Эдмунд всё же посмотрел назад — и замер, когда увидел за спиной юношу лет восемнадцати с очень знакомой золотой короной на голове. Он тоже посмотрел на Эдмунда в ответ — без агрессии, в отличие от кентавра, а с плохо скрытым интересом. Альберт Пэвенси — кажется, именно так его назвали, и Эдмунд прищурился, медленно осознавая, что перед ним, скорее всего, находится их далёкий потомок, и рефлекторно выискивая в его лице знакомые черты; однако сам Альберт, кажется, тоже начал что-то понимать.       — Самозванец? — переспросил он. — О чём ты, Астерион?       — Не берите в голову, ваше величество, — ответил кентавр. — Этот сумасшедший, — он кивнул на Питера, — пытается доказать мне, что он король Питер Великолепный, ваш славный предок… — На этих словах Питер наконец обернулся — и как только их с Альбертом взгляды пересеклись, всё сразу стало понятно. Нет, они не были близнецами, и их схожесть была не такой очевидной, если смотреть по отдельности, но когда они стояли рядом, отрицать их родство уже не получалось. Альберт был обладателем более тёмных, почти каштановых волос, но его голубые глаза сияли так же ярко, как и у Питера; скулы, волевой подбородок, то, как они держали осанку, красивые сильные руки, широкие плечи, рост — Эдмунд мог бесконечно перечислять общие черты, которые теперь стали заметны всем. И, конечно, у них имелось гораздо большее, чем просто внешнее сходство, — кровь, которая наверняка отзывалась глубоко в жилах, как это может происходить только в семье.       И как только это стало понятно Альберту, медлить он не стал.       — Ваши величества, — благоговейно прошептал он, оглядывая их, прежде чем упасть на одно колено, прижав руку к сердцу. Его примеру последовали его стражи и двое кентавров, кланяясь им так, словно они были богами, и Эдмунд, казалось, оставался единственным, кто не был озадачен таким почтением. Он и решил действовать: в два шага сократив расстояние между ним и Альбертом, он протянул ему руку и решительно сказал:       — Встаньте, ваше величество. Вы король Нарнии. Вам ни к чему кланяться.       — Я… — Альберт выглядел совершенно сбитым с толку, но руку принял и поднялся, глядя на Эдмунда, как на восьмое чудо света. — Да, вы правы, я король, но просто… Вы ведь…       — Да, да, мы те, о ком вы думаете, — Эдмунд усмехнулся, хотя, конечно, в этой ситуации всем было совершенно не до смеха. — Однако сейчас Нарнией правите вы, а не мы. Не забывайте этого.       — Конечно, — Альберт сделал глубокий вдох, успокаиваясь; когда он заговорил снова, его голос звучал уже ровнее. — В любом случае я бесконечно рад приветствовать вас всех в Нарнии. Королева Люси Отважная, — на этот раз он подарил Люси вежливый кивок, а не церемонный поклон, и она ответила неловкой улыбкой, ещё не до конца осознавая, кто перед ней. — Король Эдмунд Справедливый, — он кивнул Эдмунду, и на этот раз на его лице мелькнула благодарность; Эдмунд ответил тем же жестом. — Королева Сьюзан Великодушная. — В ответ на вежливое приветствие Сьюзан лишь шире распахнула глаза; груз понимания на её плечах был виден невооружённым глазом. — И, разумеется, Верховный король Питер Великолепный, — а вот Питеру Альберт всё же поклонился. — Познакомиться со своим самым именитым предком — огромная честь для меня. Прошу, простите моих стражей за грубость, и добро пожаловать в Нарнию.       — Я… Спасибо, — пробормотал Питер, а затем, вопреки предположениям Эдмунда, расправил плечи и спокойно, почти без тени удручающих эмоций произнёс: — Я тоже рад знакомству, правда, не уверен, кем мы друг другу приходимся…       — Я тоже не уверен, — признался Альберт. — Слишком много поколений между нами.       — Много? — Питер вскинул бровь; жест выражал любопытство, но Эдмунд не мог не заметить огромную внутреннюю боль. — Сколько лет прошло с нашего правления?.. — нашёл он в себе силы задать судьбоносный вопрос.       — Сколько прошло лет… — протянул Альберт. — Прошу прощения, я не силён в хронологии так сильно, как мне бы того хотелось, но по моим подсчётам прошло уже больше тысячи лет.       И на этом мир Питера, казалось, схлопнулся: осознание накатило на него взрывной волной, и он чудом устоял на ногах и сохранил лицо. Боль в его глазах была настолько пронзительной, что сердце Эдмунда было готово вырваться из груди; Сьюзан тоже выглядела потерянной, да и Люси явно не была рада осознать, что все их друзья и родные давно мертвы. На этом фоне мысль о Каспиане, о том, что временной промежуток на первый взгляд соответствовал, и их встреча была более чем возможна, казалась неуместной и неправильной, но Эдмунд не мог выкинуть её из головы — и он бы так и думал об этом, если бы не встревоженный голос Альберта:       — Прошу прощения, мои слова вас огорчили? — печально спросил он, осознавая, видимо, что именно он сказал и что это для них значило. — Мне безумно жаль. Мне стоило быть… деликатнее, — он смотрел на новоявленных родственников, как побитый щенок, и Эдмунду стало его жаль. Он не знал Альберта, но тот всё ещё был его кровью, так же, как когда-то Эдриан, и видеть его расстроенным было больно, поэтому он поспешил заверить его:       — Вашей вины здесь нет, ваше величество. — От этих слов Альберт немного расслабился, пусть и выглядел пока ещё недоверчиво. — Вы сказали лишь правду, которую мы бы рано или поздно узнали и так. Нам понадобится время, но боль утихнет. Не вы её вызвали. А пока что, если вы не возражаете, может, пройдём в замок? Мне кажется, нам есть что обсудить.       — Да… Да, конечно, я буду рад вас принять, — Альберт просиял, хотя тревога ещё не отпустила его до конца. — Вам подадут обед и сменную одежду. Я организую всё лучшим образом. Чувствуйте себя как дома… Точнее, это ведь и есть ваш дом, — сконфуженно улыбнулся он.       — Это будет замечательно, — Эдмунд улыбнулся. Он подхватил за руку всё ещё сконфуженную Сьюзан и мягко подтолкнул Питера в спину, призывая их следовать за Альбертом; только после этого они отмерли и направились к замку.       По дороге они разделились на пары: Люси не отставала от Сьюзан, успокаивая её ласковым шёпотом и собственным присутствием, а Эдмунд шагал рядом с Питером, неустанно за ним наблюдая. Как для человека, пережившего огромное потрясение в один миг, тот выглядел неплохо, но Эдмунд догадывался, что внутри у него бушует целый ураган эмоций, ждущий удобного момента, чтобы вырваться на свободу. Вина снова сжала его сердце в тиски, и Эдмунд терпеливо и с опаской ждал момента, когда Питеру понадобится его помощь и поддержка, чтобы подставить плечо.       Этого, впрочем, не потребовалось.       — Эд, я в порядке, — усталым голосом сообщил Питер. — Не обязательно за мной присматривать.       — Я волнуюсь за тебя, — Эдмунд нахмурился, не желая оставлять брата одного. — Я понимаю, что ты сейчас переживаешь…       — Я знаю, — Питер вздохнул и серьёзно посмотрел на Эдмунда. — И я благодарен тебе за заботу, но, Эд, пожалуйста… Я хочу побыть один.       — Я… Да, конечно, — Эдмунд понурился, пусть и старался это скрыть. — Но я всё равно рядом в случае чего. Не стесняйся обратиться ко мне за помощью.       — Хорошо, — Питер слабо улыбнулся. — Но со мной всё будет хорошо, не волнуйся.       Неохотно, но Эдмунд всё же отступил: Питер чётко очертил свои границы, и нарушать их явно не следовало. В будущем их наверняка ждали задушевные разговоры, ну а пока можно было уделить внимание кое-кому другому. Недолго думая, Эдмунд нагнал Альберта: перспектива познакомиться поближе с собственным потомком была более чем заманчивой, да и им явно было что обсудить. Поравнявшись с молодым королём, он окликнул:       — Ваше величество?       — Милорд Эдмунд? — Альберт улыбнулся к нему; его взгляд всё ещё был раздражающе-благоговейным, но Эдмунд решил с этим смириться: всё же не каждый день встретишь героев прошлого, которые к тому же ещё и часть твоей семьи. — Прошу, называйте меня Альберт. Не нужно формальностей.       — Хорошо, — легко согласился Эдмунд. — Могу ли я задать пару вопросов?       — Конечно, — закивал Альберт. — Помогу, чем смогу… я надеюсь, — он на миг обернулся и вздохнул, глядя на понурого Питера. — Мне всё ещё очень жаль, что я был неосторожен со словами. Я не хотел никого ранить.       — Твоей вины нет, — терпеливо повторил Эдмунд. Он понимал, что Альберту нелегко, но ему и самому было непросто, поэтому он поспешил перевести тему: — Я хотел поговорить не об этом.       — Да, да, разумеется. Чем я могу помочь? — Альберт тряхнул головой, словно отгоняя лишние мысли.       — Всего несколько простых вопросов, — заверил Эдмунд. — Скажи, пожалуйста… ты нас вызывал?       — Вызывал? — нахмурился Альберт. — О чём речь?       — С помощью рога моей сестры Сьюзан, — объяснил Эдмунд, а затем добавил, чтобы разогнать подозрения: — Когда Отец Рождество даровал ей этот рог, то намекнул, что его можно использовать, чтобы позвать кого-нибудь в нужный момент. Мы оказались в Нарнии внезапно, и я подумал, что, возможно, кто-то здесь использовал рог.       — Нет, такого не было, — без раздумий ответил Альберт. — Рог королевы Сьюзан бережно хранится в Зале Славы Кэр-Параваля, но его никто никогда не использовал. Да я бы и не решился на подобное — вокруг него ходит много легенд. Я бы к нему и не притронулся.       — Вот как… — протянул Эдмунд, мысленно пообещав себе узнать об этих легендах побольше. Что же, в этом аспекте история не повторилась — и он надеялся, что она больше не даст сбой в остальном. — Что же, тогда вопросов ещё больше. Скажи, а в Нарнии сейчас что-то происходит? Какие-то… проблемы. — Он знал ответ на свой вопрос — кентавры намекнули об этом довольно красноречиво, — но услышать от Альберта подтверждение и детали было не лишним.       — Признаться честно… Да, мы переживаем неспокойные времена, — вздохнул Альберт с ноткой вины, словно полагал, что ответственность за проблемы Нарнии лежит на нём. — Однако я не хотел бы нагружать вас подробностями сейчас. Вы отдохнёте, соберётесь с силами, и тогда я всё расскажу. Заодно представлю вам одного моего гостя.       — Гостя? — с интересом переспросил Эдмунд.       — Да, — кивнул Альберт. — Гостя, который имеет самое прямое отношение к этим проблемам. Но не забивайте себе этим голову раньше времени, ваше величество. Я не испорчу ваше возвращение в Нарнию политическими неурядицами.       — Что же, очень благородно, — ухмыльнулся Эдмунд, делая мысленную засечку, что проблемы Нарнии носили политический характер. Это отчасти радовало: в данном аспекте он был профи.       — Благодарю, — польщённо ответил Альберт. — У вас есть ещё вопросы ко мне?       — Нет, — покачал головой Эдмунд; вопросы у него имелись, в особенности один, колющий его сердце болезненной надеждой, но он решил с этим повременить. Для личной жизни точно было не время, и он почти что преуспел в том, чтобы отодвинуть мысли о Каспиане на второй план, сосредоточившись на том, что его окружало.       А посмотреть было на что: вскоре они приблизились к Кэр-Паравалю, и Эдмунд (как и Питер, Сьюзан и Люси — он не смог удержаться и бросил на них многозначительный взгляд, изучая их реакцию) задрал голову, рассматривая знакомый и одновременно такой чужой замок. Нет, глобально в нём ничего не поменялось, но прошедшие века были очевидны: что снаружи, что внутри Кэр-Параваль претерпел огромные изменения — и в лучшую сторону, стоило отметить. Слияние архитектурного шедевра и неприступной крепости захватывало дух, а невероятной красоты картины и гобелены, украшавшие стены внутри, заставляли взгляд задержаться. Нарния определённо процветала, и это было видно в каждой детали, что заставляло Эдмунда радоваться и гордиться вопреки целому сонму противоречивых эмоций, что охватили его с первой секунды этого нового путешествия.       Вскоре Альберт, периодически останавливаясь, чтобы отдать указы подданным, привёл их в столовую, одновременно знакомую и нет: планировка была прежней, но от былой мебели не осталось ничего. Фурнитура из тёмного дерева сменилась золочёными стульями и огромным столом с витиеватой резьбой; Эдмунд считал подобное излишним, а вот Люси и Сьюзан выглядели восхищёнными. В нём самом больше энтузиазма вызвали стоявшие на этом самом столе блюда: он не ел уже несколько часов и только сейчас понял, насколько голоден. Во главе всего разнообразия яств находилась тарелка с запечённым лососем, от которого исходил настолько аппетитный аромат, что у Эдмунда невольно потекли слюнки; даже стук двери не отвлёк его от созерцания желанного блюда…       Чего не скажешь о прозвучавшем следом голосе.       — Ваше величество, вы посылали за мной. — Эдмунд замер, не в силах поверить в то, что услышал. Поначалу он думал, что обознался, что воспалённое сознание сыграло с ним злую шутку; он даже не хотел оборачиваться, чтобы разочарование не уничтожило его надежды, но когда всё же нашёл в себе силы перевести взгляд на вошедшего в зал, ощутил, как его мир переворачивается. Это был не сон, не игра разума и не розыгрыш — Эдмунд действительно оказался в моменте, о котором грезил так долго, только вот он не был готов ни к собственным ватным ногам, ни к кому в горле, ни к тому, что весь его мир в одночасье схлопнется, заставив его умереть и воскреснуть вновь.       А всё потому что перед ним, вежливо улыбаясь, стоял Каспиан.