Портрет смерти

— Пап, а мама красивая? — Конечно, солнце. И ты у нас красавица. Вся в маму. — А ты полюбил маму, потому что мама красивая? — Конечно нет. Точнее, не только поэтому. Запомни: не красота порождает любовь, а любовь красоту. … — Кьяра? … — Кьяра, где ты? — Папа, проснись. — Что? — Проснись, папа. Проснулся. Гремящий за окнами небоскреба ливень заглушает повторяющийся в голове голос. Он был совсем как тогда, шесть лет назад, когда Алена еще не забрала дочь к себе с безмолвным «работа тебе важнее» в глазах. После его переезда в Нью-Йорк они ни разу не созвонились. Арсений переводит взгляд на слабое свечение, раздражающее периферию. Экран телефона то понемногу угасает, то снова вспыхивает режущим по еще не отошедшему от сна зрению светом. Арсений потирает переносицу и нехотя берет в руки надоедливый гаджет. Ему хватает один раз всмотреться в строку уведомлений, чтобы с недовольным стоном откинуть одеяло и встать с постели. После тихого Куантико Попов долго привыкал к вечно бодрствующему Манхэттену: поначалу приходилось спать, отвернувшись от панорамных окон и напялив на глаза повязку. Но сейчас он даже благодарен ярким огням города, освещающим комнату. Свет в окнах зданий напротив всегда напоминал Арсению звезды в ночном небе. Красиво. Он тащится в ванную и не включает свет, чтобы не пугать себя своим же заспанным внешним видом. Сил хватает лишь на чистку зубов, которая в обязательном порядке сопровождается периодическим залипанием в стену, и быструю смену пижамы на мало-мальски презентабельную одежду. Кто его там будет разглядывать? В бешеном темпе города, тем более ночью, внимания на него никто не обратит. Уже сидя в согретой машине и наблюдая за стекающими по лобовому стеклу каплями, коих периодически сносили новенькие дворники, Арсений задумывается: что же там такое произошло, что пришлось поднимать ни свет ни заря даже не окружную полицию, а самого агента ФБР? Этот нескромный вопрос побуждает повернуть ключ в замке зажигания и ударить по педали газа. Еще и этот сон. Что за нахер вообще? Окончательно просыпается он тогда, когда подъехав к назначенному месту, видит настоящее красно-синее световое шоу. Полицейских машин Арсений насчитывает с десяток, если не больше. Они россыпью окружают скромный даже для округа четырехэтажный мотель. Заглушив мотор, он спешно открывает дверь и, прикрывая глаза ладонью, подбегает к оцепленному зданию. На автомате вытаскивает удостоверение и показывает его стоящему у двери номера, насквозь промокшему полицейскому: — Арсений Попов Сергеевич, старший специальный агент отдела поведенческого анализа ФБР, — отчеканивает он серьезнее чем обычно, осматривая парня: пшеничного цвета волосы, потемневшие из-за влаги, еще не потрепанные издержками профессии молодое лицо и ясные глаза, напряженная рука, приставленная к виску немного раньше, чем нужно. Когда-то и он был таким: неопытным, свежим, еще не бреющимся, чтобы казаться моложе. — Офицер Вячеслав Чепурченко… Здравствуйте! — Рука у виска слегка вздрагивает, но прокашлявшись, парень отвечает чуть увереннее, — Станислав Владимирович уже здесь. Заходите! — он отлепляет край сигнальной ленты, открывая Арсению вход в окутанную теплым светом комнату. Парень опускает голову в плечи, и Попов про себя ухмыляется: удостоверение нехило возвышает его авторитет в глазах окружающих, и это бы льстило, если б не означало на постоянной основе видеть то, что он видит сейчас. Помимо снующих по номеру офицеров, на кровати лежит причина срочного вызова в полтретьего ночи. Задушенное собственными русыми волосами, молодое женское тело распластано по матрацу. На первый взгляд, ничего необычного, но внимание Попова привлекает лежащий рядом лист бумаги, на котором изображена обнаженная жертва. Арсений ведет плечами и замечает приближающегося сбоку Стаса. — Доброе утро. — Да уж, доброе, Стас, утро. — Он переводит взгляд на не менее уставшее лицо начальника отдела. — Ты знаешь, какой вопрос я хочу задать. — Знаю. Мужчина складывает руки на груди и тревожно кусает губы. Арсений нечасто видит начальника таким загруженным: для профайлера с многолетним стажем не то что прочитать это было легко, напротив, удивительно, что у самого Стаса на лбу не высечено горящими буквами слово «пиздец». Прикрыв на секунду глаза, обрамленные почти черной тенью от густых бровей, мужчина хрипит: — На тебе, считай, «Зодиак¹», Попов. Реально пиздец.

***

Кончик тлеющей сигареты под напором окольцованных пальцев сбрасывает с себя серые стружки, хороня их в чугунной пепельнице. Губы выпускают клубы дыма, которые тут же сносит прохладный Техасский ветер. Антон снова затягивается, вглядываясь в огни ночного Хьюстона. Сидеть вот так, на балконе гостиницы и тихо курить оказывается так приятно, что его, кажется, не потревожит больше ничего на свете. Ну, разве что кроме телефона, который резко вибрирует от звонка, заставляя звенеть маленький стеклянный столик. «Пашка». Антон вздыхает и не без усилий сдвигает маячащую зеленую кнопку ответа на звонок вверх, ставит громкую связь. — Але. — Здравствуй, Антоха. Заканчивай там в Хьюстоне, ждем тебя всем отделом уже к завтрашнему дню. Шастун изумляется: неужели там что-то такое, что не может его подождать? Он дублирует свой вопрос Паше: — Паш, а что там? Подождать не может? У меня тут, между прочим, дела остались. — Пошлем другого агента. – Буднично отрезает начальник. Антон хмурится, мусоля фильтр сигареты, уже не обращая внимания на посыпавшийся на джинсы пепел. — И где я, по-твоему, сейчас билеты достану? — Не тупи, Шастун, ты агент ФБР. Уже летит за тобой наша птичка. Приземлится через пару часов, сейчас адрес скину, а ты пока вещи собирай. — Паша умудряется острословить даже в такой ситуации. — И волю в кулак. — Можно хотя бы вкратце ввести меня в курс дела, Павел Алексеевич? – Антон переходит на официоз от безысходности, судорожно перебирая варианты, чего же такого случилось в Нью-Йорке. — Придумай-ка новые маты, Антошка. Они тебе понадобятся, когда тебе все расскажут, потому что старые ситуацию не опишут. А пока могу сказать только то, что тебя ждет ВПМ². Ебаный в рот. — Вот именно, — ухмыляется начальник отдела: Антон не замечает, как ругается вслух. — ну давай, ждем тебя, амиго. Гудок. Вечно бесящая привычка Паши скидывать звонок, не дождавшись собеседника, на удивление, сейчас нисколько не раздражает. Все мысли заняты его словами и накатывающей тревогой. Антон встает с нагретого задницей кресла и тушит сигарету, оставляя ее в пепельнице. Действительно, Хьюстон, бывай.