Как достать соседа

      Это какое-то издевательство. На протяжении часа Энтони тупо пялится в одну и ту же страницу учебника по праву, перечитывает текст раз за разом. В пальцах нервно трепещет ручка, застывшая над тетрадью. В рот он ебал эти конспекты, эту вонючую деревню, США и сильно принципиального преподавателя в своей школе, который пробудил древнее зло.       Бросив ручку, нервно вздохнул, потёр лицо ладонями и откинулся на спинку стула. Стены угнетают старыми розовыми обоями с витиеватыми цветочками, полки ехидно громоздятся кубками, дипломами и голубыми лентами. С фотограмии в рамочке на Энтони горгоной пялится мать, сверкая белозубой улыбкой, она стоит рядом с бабушкой, демонстрируя мальчишке аттестат об окончании школы — с отличием. Господи, когда это кончится? Парень подорвался, заходил по комнате. Хотелось что-то сделать — что неясно. Юноша рухнул в кровать лицом и простонал, почти заплакал от обиды и несправедливости.       Это должно было быть его идеальное лето, но пока друзья и сестра тусуются на яхтах родителей, в гостях друг у друга, в разных прикольных местах — Энтони, как прокажённый отправлен в ссылку в эту сраную, жаркую, как ад, влажную дыру. Карточки заблокированы, телефон — на один звонок день выдаёт бабуля, приставленная в качестве надзирателя. На столе — стопка учебников и книг, которые к сентябрю ему наказано проштудировать. С чего всё началось?       О, это долгая история. Энтони — крайне удачливый засранец, родившийся от итальяно-американского брака криминального авторитета и хваткой студентки, получавшей в своё время образование в Европе. Так уж вышло, что будучи единственным сыном в детоцентричной семье, он с самого детства был страшным баловнем. Деньги, вседозволенность и безнаказанность сделали своё дело — и вуаля! Очаровательный белокурый ангел к периоду пубертата превратился в неуправляемое чудовище. Окружение тоже не оказывало благотворного влияния.       Учёба уже давно вытеснена громкими вечеринками, алкоголем и даже кое-чем посерьёзней — но это он так, несерьёзно. Баловство. Отец никогда не был против. Ха-ха, было бы странно, если бы живя и вращаясь в кругах, связанных с нарко-трафиком, Энтони к своим годам ничего бы не попробовал. Отец всегда говорил: «лучше под моим контролем и что-то качественное, чем по подворотням, чёрт знает с кем». Главное правило: не говорить маме. О-о-о, матушка — это отдельный вид человека. Властная, сильная американская женщина с устойчивыми принципами всегда была слишком серьёзным оппонентом для хрупкого мафиози. Единственный, против чьего слова дон Леоне пойти не мог, особенно, когда дело касалось семьи. Пока мама не знала о том, что сыночек, оказывается, не сущий ангел во плоти все было хорошо. Два месяца назад семейство обсуждало планы на каникулы. Родители были не против намерений близнецов попутешествовать по региону с друзьями, отдохнуть от школы, насладиться их пятнадцатым летом в полной мере. А потом один звонок разрушил все планы и мечты.       Этот старый хуйлуша вывалил матери всё дерьмо подчистую: прогулы, драки, оскорбления учителей, буллинг, зачинщиком которого стал её ангелок, а главное — приход в школу в состоянии опьянения — неаважно какого. Мать была в ярости. В такой первозданной и пугающей, что даже отец не мог смягчить хотя бы на пол-толики. Арьель — сестра Энтони, всегда была куда более осторожной. Не такая зацелованная, не такая изнеженная, она куда более ответственно подходила к своему поведению, по крайней мере не исполняла так, как это делал брат. А потому её господь миловал и подарил каникулы, о которых близнецы мечтали вместе. Энтони же пришлось отвечать в полной мере за всё сразу. Чуть подуспокоившись, на очередном семейном завтраке матушка заявила, что лето Энтони проведёт у бабушки под Новым Орлеаном, восполняя свои знания за весь год, который он успешно просрал. Мальчишка тогда всерьёз не воспринял, лишь смиренно покивал в надежде, что всё забудется и даже целый месяц вёл себя, как хороший мальчик. Ну, по мере возможностей, конечно. В общем-то, получалоь у него дерьмово, видимо, раз после последнего учебного дня матушка принесла билет на самолёт и оповестила о блокировке его карточек до конца каникул. Бабуле были выданы чёткие инструкции по содержанию внука, которых эта женщина-цербер придерживалась с блеском.       Энтони кажется, что ей даже доставляет удовольствие над ним измываться. Хотя бабушка была очень даже бодрой милой старухой — хватка у неё покрепче, чем даже у матери. И вот, он здесь. Уже целый месяц в этой принудительной изоляции. Без телефона, без денег, а главное — без компании. От этого подросток страдал больше всего. Тягучее мерзкое одиночество сводило с ума. Разве что бабулины собаки-папильоны были отдушиной, но приходили к нему потусоваться по настроению. Поначалу он даже попытался отпроситься на погулять, но бабушка не выпускала дальше калитки, в противном случае грозилась пожаловаться вышестоящему начальству. А если ссылка продлится дольше — он просто повесится на какой-нибудь пестрой медальной ленте матери. Да, он живёт в ее старой комнате, и это не прибавляет оптимизма — апартаменты пай-девочки из восьмидесятых кажутся злобной насмешкой в сложившейся ситуации.       Энтони покосился в сторону окна и невольно ухмыльнулся уголком губ, быстро скользнул взглядом на часы. Скоро начнется. Единственное развлечение, которое для себя выискал юноша — сосед. Очень странный мальчишка, которого вживую Энтони в глаза не видел, но зато мог смотреть в его окно. Их разделяет два метра, оградка и большое дерево.       Он рыжий, как из рыжиков рагу. Как на снегу мандарины. Кудри, веснушки, большие карие глаза, как у оленёнка. Улыбка — будто у этого фрика нет других эмоций. Даже в своей комнате, он выглядит с иголочки — бежевые брючки, рубашечки с коротким рукавом. Будто сороколетнего дядьку засунули в тело подростка. Каждый день в пять вечера этот фрукт подходит к окошку, разводит шторы и играет на скрипке. Энтони сначала думалось, что ему чудится. Но — нет. Это буквально происходит каждый чёртов день. Когда он выкупил эту странность, то поначалу пытался привлечь внимание, призывал открыть окошко — поболтать может, или что еще, ведь рыжий выглядел очень… Хм? Дружелюбным? На первый взгляд.       Энтони игнорировали. Это болюче било по самооценке. Однажды узник розовой комнаты почти поймал паническую атаку, он без задней мысли метался по комнате, мелькал перед окном, пока сосед музицировал. Энтони поглядывал на него, ходя туда-сюда в попытках успокоиться и вдруг заметил, как сорвался смычок. Вот тогда он ощутил на себе взгляд. Раздражённый, полный ненависти взгляд, забивающийся под кожу. Сосед впервые обратил своё внимание на белокурое чудовище, улыбнулся и жестом будто велел отойти от окна. И так это взбесило темпераментного итальянца, и он мало того, что не последовал указанию руки — отрыл маленькое круглое зеркальце и внаглую принялся пускать солнечных зайчиков в лицо конопатому чучелу.       С той поры это превратилось в ритуал. Энтони понял, что рыжий засранец не может сосредоточиться, когда что-то мылит глаз, и раздражать его стало пиком веселья в этом богом забытом месте. Леоне вынырнул из долины воспоминаний, издал мерзкий смех в себя, поднялся с кровати, подошёл к подоконнику, устроился на нём, уставившись в окно — ждал.       Шторы дрогнули, открылись. Они встретились глазами. Энтони бодро машет ладонью, щурится и вдруг рыжий поднял указательный палец вверх. Вместо скрипки он держит тетрадь. Энтони склонил голову набок и приблизился.

«Нет.»

Черным жирным маркером гласят буквы в тетради

      Энтони свёл лицо в гримасу, полную непонимания и покрутил пальцем у виска, выставил ладонь вперед, призывая подождать, метнулся к столу, тоже схватил тетрадь и спешно вернулся обратно. Торопливо выводя буквы размашистым почерком, он развернул разворачивает текст к стеклу:       «Что нет? Ты тупой совсем?»

Рыжий повёл бровью, откинул лист и что-то написал

«Что бы ты ни собирался делать — нет.»

      

Энтони расплылся в едкой улыбке, прыснул, взялся за ручку

      «А что ты мне сделаешь? Взглядом испепелишь?»

«Утомляешь»       «Ты мне мешаешь заниматься»       «Будь добр, уйди с глаз прочь»

             «Ебать ты Шекспир»       «Нет»       «Бесить тебя — моя работа»

Энтони подумал пару секунд и написал еще кое-что

      «До сентября — точно»

Рыжий злобно сверкнул глазами, обнажил ряд зубов, прищурился

«Прекрати, а то хуже будет.»

             «Ну, точно тупой»       «Или владеешь телепатией?»

Рыжий оскалился

«Подкину тебе под дом дохлую кошку»       «Так, что даже твоя бабуля не найдёт»       «Потрясающее амбре ароматов»

      

Энтони широко распахнул глаза, почти задохнулся от возмущения

      «А в постель не ссышься?»

Рыжий отпрянул, на секунду даже улыбка соскользнула с губ

«Прости, что?»

             «Или может любишь поиграть с огоньком?»

Парень в окне опустил тетрадь, непонимающе скривился Энтони сделалось очень смешно

«Ты идиот?»

             «Триада Макдонольда»       «Зоосадизм, энурез и пиромания»       «Задатки успешного маньяка»

«Ты идиот.»

      

Энтони прыснул, сложил пальцы буквой «L» у лба Он так рад наконец поговорить хоть с кем-то, что цепляется за диалог всеми возможными способами

      «Я люблю тру-карйм»       «Не тянет подрочить в лесу или типа того?»

Рыжий порывисто распахнул окно Энтони последовал его примеру

      — Ты все-таки жаждешь неприятностей, я правильно понимаю? — странным каким-то тоном голос соседа отдаётся в голове, Энтони будто забыл, как звучит человеческая речь. — Я серьёзно, прекращай свои нелепые танцы с бубном, а то вдруг правда крыльцо вспыхнет? — лицо рыжего парня всё свело опасным прищуром.       — М-м, у тебя точно трабблы с социализацией, Бемби. Давай колись, ну мочил же кроватку, ну было? — Энтони расслабленно подпёр голову ладонью, по-лисьи улыбнулся, вглядываясь в веснушчатое лицо.       — У меня проблемы? В цивилизованном обществе, насколько я помню, принято знакомиться и лишь потом переходить к неформальному общению. И уж точно не задавать такие омерзительные вопросы в первые минуты разговора, — раздражается, но говорит всё с тем же странным выражением.       — Капец, откуда ты такой вылупился? Из девятнадцатого века? В исподнем давеча с сударыней плясал, да? — кажется, вся скопленная энергия так и норовит вырваться наружу, выплеснуться вместе с потоком слов. — Кто бы говорил про знакомство? Ты игнорил меня с первого дня! И кто из нас идиот?       — Во-первых, это называется культурная речь, блондиночка, — мягко произносит парень и косит взгляд куда-то вбок. — Во-вторых, если кто-то не проявляет к тебе внимания, значит твоего общества не хотят. Так вроде предписывает социальный регламент, м? А, в-третьих, ты украл у меня уже десять минут, как собираешься рассчитываться? — заносчиво интересуется засранец, на что Энтони аж повёл плечи назад, недоумённо хлопая глазами.       — Нихуя ты кудряво базаришь, — выплюнул он и закатил глаза. — Слушай, ладно, я не хочу тут разводить петушиные бои, просто… Просто мне очень скучно, — признаётся он честно. — А подбешивать тебя вроде как-то даже забавно, лишишь меня последней радости?       Рыжий мальчишка вдруг стал вертеть головой, театрально суетиться, приподнимать вещи на подоконнике, словно что-то потерял.       — Ч… Что ты делаешь? — раздраженно спрашивает Энтони, склонив голову.       — О? Хо-хо, пытаюсь найти причину или момент, когда твоя скука вдруг стала моей проблемой, — едко поясняет подросток, и Энтони на вздохе закатывает глаза.       — Мне нужен летний друг, — юноша поджал губы. — Чтобы как-то пережить два месяца, смекаешь?       — Прости, блондиночка, это ты не по адресу. Я слишком занят, чтобы тратить время на глупости, — мальчишка так мерзотненько улыбается, что будь Энтони поближе, непременно шлёпнул бы ладонью ему по лбу. — Я тебя предупредил. Будешь мешаться — жди сюрприза, — пропел рыжий и хотел уже закрыть окошко.       — Бля, ну слушай, если я почую запах дыма или гниющего трупа, то… Ты вроде дрищ, к тому же гном, я тебя просто, ха-ха, — Энтони умастил голову на мостик из ладоней. — Я тебя отпизжу, зая, — посмеивается Энтони, вновь привлекая внимание мальчишки к себе.       — А вот это уже прямая угроза членовредительством, — рыжий мальчик вновь высунулся в окно.       — Ну типа, — Энтони вздернул плечами и прищурился. — Вообще, нам лучше договориться, ну правда. Знаешь, не хочу хвастаться, но я о-о-очень хорош в беспрерывном донимании, и эта стратегия всегда работает. Ну типа, либо мы сейчас как-то найдём компромисс, либо потом, когда у тебя сдадут нервы. И это уже не угроза. Это просто констатация факта.       — Хм-м, тебе не кажется, что начинать «дружбу» с обоюдных угроз как-то не очень валидно?       — Что? Что это за слово? — Энтони сморщился, быстро заморгал и заметил, как у парня напротив нервно дёрнулось веко. Рыжий резко исчез из окна.       — Эй! — итальянец упёрся руками в подоконник, желая высказать небывалое возмущение таким поведением, но мальчишка вернулся с какой-то книжкой в руках, принялся её листать.       — Итак, я могу выделить двадцать минут с полседьмого до пятидесяти минут седьмого на бесполезную болтовню с тобой, если ты взамен пообещаешь не раздражать меня своим видом с пяти вечера до шести, — произносит он с душнейшим взрослым видом, от которого Энтони захотелось блевануть сразу. Но видимо… Видимо, бери от жизни, что дают.       — Окей. Кстати, я Энтони. А ты?.. Я, конечно, могу продолжить звать тебя Бемби, если не хочешь представляться.       — Уж уволь. Аластор. Мое имя — Аластор.

***

      Это — очень странный экспириенс. Всякий раз, высовываясь в окно в полседьмого, Энтони наблюдал за тем, как Ал деловито выставлял на телефоне таймер, и лишь после этого у них завязывался смоллток. Вопреки абсурдности ситуации, Энтони очень ждал этого короткого разговора. Он ненавидит одиночество и тищину — угнетает. С бабулей же он сам мог вынести не больше двадцати минут диалога, один несчастный звонок сестре или родителям — жестокая издёвка над его тонкой натурой. А тут — хоть что-то. Хотя поначалу всё казалось чем-то очень неловким. Общие темы для разговоров можно было перечесть на пальцах. Эти двое разные, как южный и северный полюса, но этот маленький ритуал довольно скоро стал привычным. Словно, принюхавшись друг к другу, мальчишки мало-помалу могли обсуждать не только лишь погоду и кто чем занимался в течение последних суток.       Теперь Энтони знает, что расписание Аластора день ото дня имело очень мало изменений. Знает, что он живёт с матерью и готовится к вступительным экзаменам в консерваторию в Новом Орлеане, что он редко покидает дом, что его подруги по школе на каникулы уехали в лагерь, что этот рыжий шестнадцатилетний дедушка чрезмерно, для своего возраста, начитан и душен до тошноты. Но есть в нём что-то по-своему очаровательное. За пару недель таких болтушек, Энтони даже привык к его манере речи, но никогда не упускал возможности посоревноваться в словесном фехтовании.       Как-то он попытался узнать у бабули побольше о соседском мальчике, но не получил информации больше, чем: «очень хороший мальчик. Тебе бы пример с него взять.»       Это почему-то так страшно выбесило, что юный итальянец в тот же день специально дождался, когда случайный знакомый появится в окошке для разговора и порывисто задёрнул шторы, после чего злобно плюхнулся на кровать. Тупые взрослые. Тупой Ал. Какого чёрта?

§

Аластор стоит напротив окна, жестом показывает Энтони открыть своё. Ответом становится оттопыренный средний палец Ал на секунду исчезает Энтони чувствует странную уязвлённость и хочет вновь задёрнуть шторы Но Рыжий вновь возник напротив с тетрадью в руках

«Что на тебя нашло, блонди?»

      

Энтони закатил глаза, взял со стола бумажное средство общения

      «Увидел твою мерзкую ухмылочку, бемби :)»

«Раньше она тебя не смущала»

             «Иди нахуй»       «Занимайся своими душными штуками дальше»

«Грубо»

             «Иди нахуй дважды»

Рыжий склонил голову набок, повернул тетрадь к себе, долго что-то писал, но когда развернул, Энтони прищурился, пытаясь прочитать острый курсив и ничерта не понял. Резко кинул тетрадь в сторону и распахнул окно.

      — Чё блять? — крикнул он, окно соседа открылось тоже.       — Интересуюсь знать, что с тобой не так? Совсем крыша едет, Рапунцель? — спрашивает Аластор, уперев локти в подоконник.       — Наверное, — Энтони поджал губы. — Я не знаю. Типа, какого хуя ты, имея возможность тусоваться и классно проводить время летом, отлично себя чувствуешь, сычуя двадцать четыре часа в сутки, а я страдаю, как грёбанная принцесса в башне? — отчаянно сокрушается парень и нервно ковыряет кутикулу около отросших за месяц ногтей. Розовый гель-лак с блёстками выглядит уже совсем убого, но сковыривать будет себе дороже — только ждать, когда отрастёт до свободного края.       — Дай подумать, — протянул Аластор. — Потому что ты ужасный тайм-менеджер и вместо того, чтобы принять условия игры, пытаешься бунтовать непонятно, против чего.       — Тебе легко говорить! — возмущенно фыркает парень. — Я даже не могу потупить в инстаграмме. Типа, это пиздец несправедливо. Я так ждал это лето! — Энтони ощутил, как защипало в глазах и сжал пальцами переносицу.       — Только не говори, что собрался реветь, — Аластор поморщился, чуть отпрянув от окна.       — Хочешь ростбиф? — спрашивает Энтони, будто выключателем щелкнули. — Ба — шеф по коровам. Типа, я готов душу продать за её стряпню.       — Это защитный механизм? Или ты не можешь удерживать внимание дольше минуты? — Ал вновь улыбается, сдерживая смех.       — Так хочешь или нет? — спрашивает Энтони, щурясь на соседа.       — Нет. Красное мясо — вредно и пагубно влияет на организм, — Ал качнул головой, ловя поражённый взгляд юноши напротив.       — Стой тут, никуда не уходи, — говорит Энтони и раньше, чем Аластор успевает что-то ответить, исчезает из окна. Рыжий юноша недовольно переступил с ноги на ногу, посматривая на время. Прошло больше двадцати минут, но как-то неловко будет захлопнуть окно прямо сейчас и вернуться к привычным делам.       Энтони появился в окне минуты через четыре. Аластор услышал заливистый лай мелких собачек за спиной соседа. В руке итальянец держит тарелку с ровными кусками мяса и вдруг взбирается на подоконник.       — Ты что удумал? — улыбка сползла с его губ, Ал отступил на пару шагов назад, глядя, как сосед быстро огляделся по сторонам, выбрался на крышу под окошком и потянул к себе массивную ветку дерева. Наблюдая за эквилибристическим номером, Аластор боялся хоть что-то свымолвить, ведь возможно, один неверный звук стоил бы этому блондинистому идиоту жизни. Но тот как-то очень ловко, все еще удерживая тарелку, перебрался с ветки на ствол, а со ствола на крышу соседского дома, прошёл по кровле в одних лишь тапках и загнанно дыша, плюхнулся на подоконник Ала.       — На, — Энтони протянул парню тарелку, откинулся спиной на косяк окошка, переводя дыхание.       Это первый раз, когда они могут рассмотреть друг друга столь близко. Аластор — ниже на полголовы, веснушек на его лице, оказывается не так уж и много. Он действительно щупловат для своих лет, но оказывается внезапно гораздо красивее, чем издалека казалось: медно-каштановые кольца волос аккуратно уложенные на косой пробор, прямой нос, а глаза — действительно огромные — карие, с залегшей где-то глубоко-глубоко бесноватостью, показались очень красноречивыми. В его комнате пахнет тальком, чистой постелью и слабыми отголосками ладана, что тянулись, видимо, из дома за пределами комнаты. Энтони — тонко-статный, фактурный. Нос с горбинкой, живые светлые брови, необычайно зелёные глаза с разводами бензина. Очень яркие. Светлые жёсткие волосы топорщатся в стороны, лицо обрамляют едва-едва розовые прядки. Аластора мягко обдало сладким, свежим ароматом садовой клубники и жвачки.       — Я же сказал — нет, — Аластор прищурился, но уже держал в руках тарелку.       — Давай не выёбывайся, я зря что ли косил под Дэвида Коперфильда? — ухмыльнулся Энтони и подтянул к себе обнажённые шортами колени.       — Это была твоя инициатива. Кстати, время истекло, так что…       — Я не уйду, пока не попробуешь, — пропело белокурое чудовище, сведя глаза в лисий прищур. Аластор поджал губы. Помедлил немного. За время их знакомства он успел убедиться в словах соседа о поистине поражающих способностей в «беспрерывном донимании». Легче согласиться и покончить с этим. Юноша брезгливо скручивает один слайс в рулетик, подносит мясо к губам и кусает.       Замершее на лице отвращение исчезает в секунду.       — Вкусно? — мерзотненько спрашивает Энтони, глядя, как сосед аккуратно доедает толстый кусок ростбифа.       — Очень.

§

      — И ты на всём этом играешь? Серьёзно? — Энтони приходится почти шептать. На часах десять. Пришлось дождаться, когда надзиратели мальчишек лягут по своим постелям, прежде чем провернуть очередной внеплановый поход в гости.       Юноши сами не заметили, как двадцать минут превратились в полчаса, в сорок пять минут, в час. А после первой пробной вылазки, Энтони даже будто перестал стесняться и пока никто не видел, вором пробирался по мостику из дерева на подоконник к рыжему соседу. Но сегодня он впервые внутри комнаты. Здесь параноидально чисто. Постель заправлена, книги в шкафах стоят корешок к корешку, на рабочем столе — компьютер, ежедневник, несколько по-музыкальному разлинованных тетрадей и одна обычная. Над столом — большая магнитная доска, исписанная цветными маркерами, Энтони взглядом нашёл проигрыватель для винила и полочку в шкафу с пластинками к нему. Но больше его удивило обилие музыкальных инструментов: синтезатор, скрипка, укулеле, саксофон.       — У меня идеальный слух, — заносчиво произносит Аластор, ухмыляясь. — И невероятная музыкальная одарённость от природы, — он сложил руки на груди. Восторг Энтони тут же сменился сдавленным смехом:       — Ебать ты позер, — фыркает он и хлопает Ала по плечу.       — Ничего подобного. Это сухие факты, — будто даже с обидой произнёс Аластор и скинул руку Энтони со своего плеча.       — О, ну прости, мистер Моцарт, — хихикает Энтони. — Блин, а может что-нибудь сыграешь? — просит итальянец и быстро поворачивает голову к парню.       — Сейчас? И перебудить весь район? — Аластор фыркает, раздражённо следит за ночным гостем, осматривающимся всюду, будто в музее, ей-богу.       — У тебя же идеальный слух? Нельзя что ли подобрать что-нибудь тихое? — интересуется Энтони и тут же ловит тяжёлый вздох. Глядит на соседа, тот вымученно закатил глаза, поджав губы.       — Это так не работает, блонди.       — Ну то есть не можешь?       Повисла тишина. Аластор задумался. Через пару минут взялся за гриф укулеле, зажав все струны пальцами. Они заговорщицки выкинулись в окно, на пологий скат крыши, устроились рядом друг с другом. Аластор покрутил там что-то, подёргал за струны, настроил, что было надо — одно это вызывало в совершенно немузыкальном Энтони дикий восторг.       Тихая мелодия, почти шепчущая, полилась из-под тонких длинных пальцев. Леоне глядел заворожённо то на соседа, то на инструмент в его руках. Это звучит так странно: не богемная классика, не то, что привык слушать итальянец. Что-то незамысловатое, лёгкое, мягкое и обволакивающее. Ощущается, как морской бриз, как тепло, как… Дом.       Аластор мурлычет что-то себе под нос.       — Пой погромче, ну? — шепчет Энтони тихонько, придвигается ближе и вслушивается в кривоватые звуки подросткового не до конца сформировавшегося голоса.       Он мог бы слушать это вечно.

§

      — Знаешь, тебе очень повезло, что из дому не выпускают, — задумчиво протянул Аластор.       — М? Почему это? — Энтони покосился на него, склонив голову.       Мальчишки опять сидят на крыше, ставшей стандартным местом встречи. Они такие разные, но печально одинаковые в глубоком одиночестве. Брызжущие в первую встречу желчью подростки, связанные маленькой тайной за месяц сделались внезапно близкими. Они почти не следили за временем, когда выпадала возможность увидеться или услышаться по оконной связи.       Аластор включал Энтони свои пластинки, Энтони слушал, как Ал репетировал на всём, что могло издавать звуки. Они разговаривали обо всём на свете. Ал приносил кофе в маленьком термосе, Энтони таскал с бабулиной кухни еду, на которую рыжий подросток сперва фыркал, а потом хомячил больше своей половины. Энтони было не жалко.       — Юг США — не лучшее место для таких, как ты, — хмыкает Ал и делает глоток тёплой чёрной жижи из чашки.       — Каких «таких»? — Энтони прищурился.       — Геев? — как-то неловко предполагает Аластор, косясь на парня рядом.       — Ах, это? Вау, ты такой наблюдательный? — прыснул Энтони.       — Твои ногти, волосы и тяга оголять зад любыми шортами говорят лучше тысячи слов, — ухмыльнулся в ответ Ал. — В любом случае, здесь таких не любят, несмотря на общественную повестку. Тебя вполне могли бы избить за ближайшим поворотом какие-нибудь уайт-треш придурки.       — Ну, в этом я сомневаюсь, — Энтони фыркает. — Типа, в моей школе я типа… Булли? — неловко признаётся он. — Короче, могу за себя постоять. Кажется, ты не очень-то любишь малую родину?       — Думаешь, иначе я бы тратил так много времени, чтобы вырваться отсюда? — вдруг выпалил Аластор. Это оказалось режуще-честно, порывисто, и Энтони удивлённо приподнял брови. — Поступить в консерваторию — единственная возможность, как можно скорее уехать из этой помойки, — Аластор брезгливо наморщил нос.       — Ну… Я думал, что Америка — это Нью-Йорк, Лос-Анжелес, Вегас в конце-концов. А оказалось, всё еще есть и такое, — Энтони не удержал вздоха и положил руку на плечо соседу. — Эй? — он склонился и заглянул ему в лицо.       — У тебя всё получится, — улыбается, медленно моргает. — Ты пробивной и амбициозный душнила. Если бы не было таких, как ты, некому было бы сидеть в правительстве, — Энтони посмеивается. Они глядят в лица друг друга, будто дольше нужного. Энтони первым неловко отворачивается, обнимает колени, умастив на одном из них подбородок.       — А ты, кажется, смирился со своим положением, блонди? — стараясь сгладить затянувшееся молчание, спрашивает Аластор, пихая соседа локтем под рёбра.       — Ну… Типа. Это было сложно. Я ждал этого года. Ну, то есть, родители обещали, что когда нам с сестрой исполнится пятнадцать, мы будем типа почти взрослые, и они разрешат нам тусоваться. Официально. Не знаю. Я так надеялся, что это будет особенное лето. Думал, что проведу его с друзьями, впервые жёстко набухаюсь, буду делать глупости, кутить. И… Ха. Ха-ха-ха, не знаю, мне казалось, что может даже влюблюсь в кого-нибудь и на красивом побережье сделаю ножкой «оп», — он отводит взгляд в сторону, смущается, нервно трёт лицо рукой.       — «Оп»? — в недоумении переспрашивает Аластор.       — Да знаю-знаю, это тупо, — фыркает итальянец. — Ну то есть… Ох. В старых фильмах, когда герои влюблены, играет красивая романтичная музыка, потому что это их первый поцелуй, и нога девушки взлетает в воздух — «оп». это… Очень мило, — пытается объясниться Энтони, нервно теребя пальцы пальцами.       — А-ам, — Аластор растянул губы в ехидной улыбке, уставившись на соседа и цокнул языком. — Это звучит слишком по-гейски даже для тебя, блонди, — он тихо посмеивается, и Энтони раздражённо пыхтит.       — Бля, иди в жопу, бемби, — он пихает Аластора в плечо и неторопливо поднимается.       — Ха-ха-ха! А что? Не правда? — продолжает подтрунивать Аластор, весело смотря на смущенного итальянца, но в следующую минуту выражение лица меняется, становится заносчиво-деловитым. — Мать говорит, что влюблённостей и близких взаимоотношений лучше избегать, пока есть возможность, и покуда не настигнет — сделать всё по максимуму, — хмыкает он. — Учёба, карьера. Встать на ноги, начать зарабатывать деньги, — Ал хмыкнул и повёл плечами, глотнул ещё кофе.       — И-и-иу, звучит очень стрёмно. Тебе бы поменьше её слушать, а то недолго так и стать луизианским Эдом Гином, — Энтони снова повернулся к Аластору, улыбаясь уголками губ.       — Это который… Пояс из женских сосков, я правильно помню? — тактично уточняет Аластор. Был у них разговор, в котором итальянец засыпал Аластора вонючей кучей биографий и фактов о разного рода извергах, а когда Ал поинтересовался, откуда тот всё это знает, Энтони беззаботно ответил, что под такие истории ему очень сладко засыпается. И кто из них двоих будущий маньячина?       — В точку, бемби. А помимо пояса, еще куча разных поделок вроде супницы из черепа, костюма из женкой кожи и огромная любовь к мамочке. С твоими-то наклонностями, ха-ха, считай, ты в группе риска, — шутливо воркует Энтони.       Они замолчали. Оба подняли головы вверх, рассматривая тёмное южное небо. Звёзд так мало — можно на пальцах сосчитать.       — Ладно. Уже поздно, и кому-то точно пора в кроватку, — Энтони слабо толкает соседа плечом в плечо, неторопливо поднимается, отряхивает задницу и подает руку Аластору, подтягивая его на ноги. Итальянец заботливо помог рыжему донести до подоконника плед, чашки и термос, бросил бездумное «пока», махнул рукой и направился было к древесному мостику. Замер. Ал, привстав на выступ крыши, окликнул его. Энтони лениво обернулся и ощутил, как его потянули за руку обратно.        Мгновение — неловко столкнулись в детском быстром поцелуе.       Замерли, как пара напуганных воробьёв. Аластор торопливо нащупал руку юноши и сжал в своей ладони. Отойдя от оцепенения, Энтони подался вперед, закинул руку на плечо Ала, деликатно смял его губы своими, ощутил вторую руку на талии.       Щёки вспыхнули цветом в спелый гранат. Тяжёлое сопение. Тёплое дыхание на разгорячённых лицах. Прижались теснее, стиснулись в крепких обволакивающих мёдом объятиях.

Волнительно, остро, нервно до дрожи.

      С болот веет прохладой. Объятия — крепче. Под ногами поскрипывает черепица. Вдруг — глухой удар тапочки о крышу, какафония: "др-р-рнь!". Тапочка жалобно скользнула вниз, упала в клумбу гладиолусов — нога Энтони вспорхнула и, дрожа, застыла в воздухе.       У них впереди еще месяц.