Этот город захлебнётся в собственной крови

Я приходил к нему в палату каждые пару дней. Все также залезал по верёвке через окно. В одно и то же время. Каждая такая вылазка ставила под угрозу осуществление нашего плана. Каждый случайно вошедший работник, охранник или медсестра могли заметить меня. Но я не мог его там оставить одного. В этой грязной, темной палате обитой подушками от пола до потолка. С нашего последнего разговора, я даже не слышал его голос. Почти всегда, когда я приходил, Сергей был в забытье. Он лежал на полу с мутным, почти мертвым взглядом и иногда поскуливал. Я не знал, что с ним происходит и чем его пичкают, но с каждой новой встречей желание вспороть глотку врачу и наблюдать как он захлёбывается в своей собственной крови становилось все сильнее. Так же было и сегодня. Зайдя к нему в палату, - хотя какую к черту палату, эта больница — самая настоящая тюрьма, - я застал Сергея в таком состоянии. Он сидел, поджав под себя ноги и облокотившись на стену, смотрел пустым взглядом вперёд себя и, по обыкновению, никак не отреагировал на появление в его камере ещё одного человека. Я даже не был уверен, что он осознает то, что я прихожу к нему. Возможно, для него это просто галлюцинация или он это попросту не помнит. Вздохнув, я подошёл к нему и сел рядом. Сергей даже не шелохнулся. Аккуратным движением, потянул его на себя. Он упал мне на колени, однако так ничего и не сказал. Я снял резинку с его волос и начал медленно расправлять его рыжие, грязные и спутавшиеся за несколько дней колтуны. Потом волосы опять нужно будет собрать, поэтому я не знал, зачем я это делаю, но было ощущение, что он от этого немного успокаивается. Вот и сейчас он прикрыл глаза, перестал подрагивать и вроде даже стал дышать ровнее. Некоторое время мы сидели в тишине. Было слышно только жужжание лампы. Увлекшись распутыванием волос, я не сразу заметил шепот Сергея. Когда я наклонился к нему, прислушиваясь, Сергей, сухими от обезвоживания губами, прошептал: — Птица… Молчит… По его щеке потекла слеза. Потом ещё одна. И ещё. Мое сердце дрогнуло, пропуская удар. Сергея сломали. Этого бедного мальчика просто лишили сил. Я сжал кулаки так, что побелели костяшки. А Сергей с такой же силой сжал подол моей рубашки, в которую уткнулся пытаясь успокоиться. Я положил руку ему на плечо и прижал к себе. Вскоре его хватка начала ослабевать, всхлипы сошли на нет и он уснул. Осторожно освободившись от его рук, я переложил Сергея на пол и встал, собираясь уходить, но кое-что зацепило взгляд. Это был рисунок. На полу лежал рисунок кардинально отличающийся от остальных. Это были не шахматные партии, не схемы и планы, нет. На нем был изображён мужчина в костюме с бородой… На нем был изображён я. Тот Олег, которого он запомнил. Подняв рисунок, я не решился его забрать, а вложил его в руку Серёже и пообещал: — Я убью каждого, кто принес тебе боль. Я заставлю этот город утонуть в собственной крови.