Последняя песня Вселенной

Энтропия брала свое. Звезды гасли. Материя распадалась на атомы. На нуклоны и электроны. На лептоны и кварки. Все замирало и становилось мертвенно-холодным. Вселенная встречала свою Тепловую смерть. Ангел и демон сидели на каменистом астероиде, вращающемся на орбите последней во Вселенной звезды. Крохотный белый карлик без имени, но с остатками тепла и света. – Она должна была прожить намного дольше, – Кроули с горечью смотрел на умирающее небесное тело. – Кто? – Вселенная. До сих пор не могу простить себе, что не справился. – Дорогой… – Она должна была прожить миллиарды – нет! – квадриллионы лет. Ну, хотя бы те сто сорок миллиардов, что насчитали ей земные ученые. А теперь… – он махнул рукой на гаснущую звездочку. – Я ведь помню, как проектировал ее рождение. Ей суждено было светить четыре миллиарда лет, но вот – она гаснет, едва прожив шесть тысяч. Несколько минут проходят в скорбном молчании. – Сколько у нас осталось времени? – тихо спросил Азирафель. – Не знаю… пару часов. Возможно, день. Но я не ждал бы многого. – Тогда я не хочу тратить свои последние часы на сожаления, дорогой. – Да, ты прав, Ангел. Ты как всегда прав. Тогда быть может… – он щелкнул пальцами и под ними появился мягкий клетчатый плед. А на нем – пара бокалов и бутылка Chateauneuf-du-Pape. – Позволишь мне соблазнить тебя бокальчиком красного? Азирафель одобрительно улыбнулся. Кроули любил эту улыбку. Свет во Вселенной практически погас, но его ангел светился без помощи пресловутых термоядерных реакций. Они откупорили бутылку и пригубили сладковатую терпкость. – Ты знаешь, что один земной фантаст уже описал это? – спросил Азирафель. – Гибель Вселенной? – Да, именно так. – И чем все закончилось? – Вселенная погибла. Но… – Но? – Кроули вопросительно изогнул бровь. – Суперкомпьютер создал новую Вселенную. – Ха! Отличный вариант развития событий. Жаль, люди не успели создать ничего подобного. – А может быть мы?.. – Даже не думай, Азирафель. Мы не боги. И не суперкомпьютеры. – Хотя бы на одну звездочку у нас хватит сил. – И она тоже умрет, не прожив своего срока. Ты же слышал, Ангел: они разогнали энтропию, и она будет рассеивать тепло и материю, пока ничего не останется. – Мне так жаль… – Эй, ну что ты! Мы решили не думать и грустном. – Прости, я… прозвучит банально, но я надеялся еще столько успеть, а теперь… – Например? – Кроули весело улыбнулся. – М? – ангел оторвал взгляд от неровного мерцания перед ними. – У нас еще есть время. Пусть немного, но мы можем успеть закрыть парочку твоих гештальтов. Давай, колись! – он оперся локтем о тощее колено, опустил подбородок на ладонь и посмотрел на ангела взглядом искусителя. – О чем мечтают ангелы? Азирафель замолчал и отпил вина. Уставился на бокал в своих руках. Улыбнулся. – Помнишь бал для Мегги и Нины? – Забудешь такое. – Я должен признаться, – Азирафель смущенно опустил глаза. – Я правда хотел, чтобы они поняли, что любят друг друга. Они бы были чудесной парой! Но еще… еще я хотел, чтобы мы с тобой смогли потанцевать. – Потанцевать? И все? Серьезно, Ангел? – Не все, – отрезал Азирафель, продолжая топить смущение в бликах на стекле бокала, – но хотя бы. – Понял. Кроули встал и потянулся, разминая мышцы. Отвернулся к гаснущей звезде. Время бежало быстрее, чем он думал. – Но я выбираю музыку, – сказал он, вскидываю руку и щелкая пальцами. И зазвучала музыка. Вообще-то, звуковые волны не распространяются в вакууме. Но она зазвучала в их ушах – фортепиано и виолончель. Тягучий напев без слов. Последняя песня Вселенной. – Я думал, это будет что-то из Queen, – улыбнулся Азирафель, мягко сжимая протянутую в приглашении ладонь. – Нгх, ты представляешь, я слушал музыку не только в машине. Поэтому это был не только Меркьюри. – Я удивлен. – Тебе не нравится? – Что ты. Она чудесная. Руки сплелись чуть неловко, смущенно. Они касались друг друга шесть тысяч лет – мимолетно и вскользь. Не уверенные, можно ли. Сейчас было можно. Не осталось никого, кто мог бы им запретить. Все ушли далеко за пределы мирозданья. А здесь остались только они – ангел и демон медленно кружились в последних лучах умирающей звезды. Ничто больше не было важным. Все осталось где-то там, в том времени, когда еще существовало время и пространство. И они танцевали. Танец без названия и плана. Но в нем были теплые руки и глаза существа напротив. Если бы им еще было чем дышать, то их дыхание бы сбилось от такой близости. Они вращались вокруг общего центра масс, неизбежно сходя с орбиты. – Кроули… – Да? – Я должен был остаться с тобой. – Нет, Ангел, это я не должен был бросать тебя одного спасать Землю. – Но ведь тогда у нас было бы больше времени. – А хочешь, я остановлю время? Меня не хватит надолго, но я могу выкроить нам еще несколько часов… – Нет. Спасибо, но не надо, дорогой. Я не хочу больше оттягивать неизбежное. Мы итак летаем от звезды к звезде уже бог знает сколько времени. Они снова молчат. Свет неумолимо гаснет. Температура приближается к абсолютному нулю. Тела тянутся друг к другу в поисках тепла. Эфирные и оккультные сущности могут долго поддерживать сохранность своих физических воплощений, но и у их сил есть свой предел. Кроули зябко поводит плечами. – Холодно… – произносит он уже в движении. – Да, – отвечает Азирафель, принимая его в кольцо своих рук. В теплых объятиях ангела хорошо и спокойно. Жесткие руки демона укрывают беззащитно открытую шею, сохраняя остатки уходящего тепла. Звезда торопится отдать последние крохи света. Песня продолжает звучать. В ней повторяется одна и та же строчка. Последние четыре слова, спетые человеческими голосами. Love is an echo – Хочешь знать, сколько осталось? – спокойно спрашивает Кроули. – Если ты спрашиваешь, значит, почти что нисколько. Я прав? – Прости, – шепчет он куда-то в белоснежные кудри. – Ты жалеешь о чем-нибудь? – Что поцеловал тебя. – Почему? – Азирафель неосознанно мнет ткань пиджака на чужой спине. – Потому, что теперь я знаю каково это. А ты? – Что не ответил. – На что? – На твой поцелуй. – На мое признание ты тоже не ответил, – пробурчал Кроули. – А ты мне в чем-то признавался? – Черт, Ангел, ты… невыносим. Я пытался. – Знаешь, я тоже пытался. – И каким образом? – Не словами. – А чем? – Например, танцем. Они уже почти не видят друг друга, но все еще слышат музыку и медленно покачиваются в ее такт. – Мы идиоты, – сказал Кроули. – Да, – согласился Азирафель и, немного помедлив, спросил, – Сколько? – Около минуты, – последовал безжалостный ответ. – Тогда сделай это еще раз. Пожалуйста. И Кроули не стал притворяться, что не понял, о чем он говорит. Он чуть отстранился, обнимая лицо ангела ладонями. Посмотрел ему в глаза – две капли пасмурного неба. Физически он уже не видел их, но знал, что они перед ним, прячутся под доверчиво закрытыми веками. Он наклонился и поцеловал Азирафеля в лоб. Спустился к скулам. Оставил влажное касание на мягких щеках. Нежно, почти невесомо мазнул по его губам своими. Ангела грела эта ласка, но время уходило. Его уже совсем не осталось. Поэтому Азирафель подался вперед, впиваясь в губы Кроули жадно и требовательно. Он глотал вкус вина и кожи. Пытался прочувствовать каждую складочку и трещинку на сухих замерзших губах. Ему хотелось, чтобы это стало последним, что он запомнит. Они целовались горячо и неумело. Хаотично гладили и сжимали все, на чем замирали руки. Благодарно впитывали каждое касание. Торопились поделиться оставшимся теплом. Последняя звезда прожила на целых пятнадцать секунд дольше обещанной минуты. А потом ее не стало. Вселенная замерла в холоде и безмолвии. Где-то еще была материя, и черные дыры с жадностью заглатывали ее песчинки. Энтропии было больше некуда расти. Ангелу и демону было холодно. Их время тоже подошло к концу. Последняя песня Вселенной играла завершающие аккорды в их угасающем сознании. Они сплелись дрожащим комочком где-то в бесконечном ничто и нигде. – Ангел, ты еще здесь? – спросил Кроули. – Да, – ответил Азирафель еле слышно. – Я тут подумал, а может… – Все-таки попробуем? – Скорее всего, это выжжет нас. – Я лучше сгорю, чем продолжу мерзнуть. – Согласен. Тогда вместе? Две руки сжимают друг друга. Две руки вскинуты вверх со сложенными для щелчков пальцами. – Готов? – спросил Кроули. – Готов, – ответил Азирафель. – ДА БУДЕТ СВЕТ! – сказали ангел и демон. И стал свет...

Послушайте! Ведь, если звезды зажигают — значит — это кому-нибудь нужно? Значит — это необходимо, чтобы каждый вечер над крышами загоралась хоть одна звезда?!

Владимир Маяковский. 1914 г.