Ярче, чем Мадрид

      Иногда кажется, что Небесная канцелярия специально посылает на землю затяжной дождь, чтобы сплотить людей. Чтобы те, слишком занятые бесконечными заботами и делами, наконец укрылись где-нибудь в укромном уголке от затапливающих город водяных хлябей, оглянулись вокруг себя, пересеклись взглядами да смогли разглядеть друг в друге нечто примечательное, интересное, нужное.       Нечто такое, что уже не позволит им разойтись как ни в чем не бывало по сторонам и упустить то, ради чего этот дождь по сути и привел их в это самое место.       Не позволит пойти намеченной тропинкой и заставит изменить не только сам маршрут, но и своего попутчика.       В небольшом уютном городском кафе «Лунный свет» на пересечении улиц Чунгмуро и Сечжон-но сухо и тепло, и в этот ненастный вечерний час почти все столики заняты. Расслабленные после долгого трудового дня посетители мило общаются за чашечками чая или кофе, обсуждая дела насущные, и, кутаясь в пушистые разноцветные пледы, проводят время, пока сердитые капли дождя настойчиво барабанят снаружи, не в силах испортить им досуг. Неброский минималистичный интерьер в светло-коричневых и бежевых тонах с приглушенным светом и изящными декоративными растениями в горшках идеально сочетается с хмурым дождливым вечером, своей сдержанной дружелюбной аурой и спокойствием делая обстановку почти домашней, а негромко льющаяся из динамиков музыка органично перекрывает приятной джазовой композицией звуки бушующей непогоды.       – Юна, принеси, пожалуйста, салфетки за пятый столик, – просит Йеджи, аккуратно неся поднос с двумя ароматными дымящимися кимчи и бокалами красного вина за седьмой. Солидная немолодая пара явно решила устроить себе романтическое свидание, и девушка, уловив особую атмосферу между влюбленными мужчиной и женщиной, поставила им на столик изящную дизайнерскую свечу с ароматом лаванды.       – Одну минуту, – кивает красноволосая напарница и скрывается в подсобном помещении дополнить аксессуар.       Джису суетится у кассового аппарата, закрывая заказ и пробивая чек, и вот уже на место одной ушедшей пары садится другая, сразу заказывая по рюмке соджу и кимбап с тунцом на закуску. Из-за непрекращающегося ливня, что этой осенью заладил идти почти каждый день, кафе было переполнено, и девочки едва справлялись с наплывом жаждущих укрыться от непогоды гостей. Работники и студенты, пенсионеры, школьники и просто застигнутые дождем прохожие торопливо занимали круглые столики в небольшом зале, прося по стаканчику чая, кофе или какао, чтобы обсохнуть, согреться и переждать затяжное сентябрьское ненастье. Вопреки ожиданиям бархатного сезона осень не спешила радовать солнышком и теплом в этом году, капризно решив похвастать сыростью и прохладой, и где как не в кафешках и ресторанах было приятнее всего скоротать дождливый часок-другой, прибавляя молодым энергичным сотрудницам работы и, соответственно, заветной прибыли.       Мелодичный звон колокольчика возвещает об очередном посетителе, и Йеджи, подхватывая меню, уже спешит его встретить. Черён сегодня отсутствует, и старшая официантка с длинными, медно-рыжими, подкрученными на концах волосами радушно встречает гостей, наряду с основными обязанностями выполняя функции администратора.       Ее дыхание тотчас замирает, а в груди что-то бойко подпрыгивает, когда в вошедшей темноволосой девушке она узнает ту, что бессознательно каждый день ждет в гости хотя бы на пять минут, и при одном взгляде на которую ее чуткое сентиментальное сердце тает, как свежий ванильный пломбир на солнышке.       – Привет, добро пожаловать! – с улыбкой приветствует она новую посетительницу и протягивает руку, чтобы взять у нее большой разноцветный зонт.       Девушка по имени Шин Рюджин, талантливый юный художник и переводчица, стабильно заглядывает в их кафе уже пару месяцев, и за это время Йеджи наизусть выучила кулинарные предпочтения симпатичной и обаятельной брюнетки. Чаще всего она заказывала в их заведении омлет с морепродуктами и стаканчиком апельсинового сока по утрам на завтрак, токпокки или острый рамен с креветками на обед и обычный черный чай со сладким десертом, если приходила вечером. Что бы это ни было, Йеджи всегда с большим удовольствием обслуживала ее и украдкой впитывала в себя каждую миллисекунду времени, что ей удавалось провести вблизи этой задумчивой интровертной девушки.       К слову, плохая погода способствовала ее появлению в «Лунном свете» как нельзя кстати, и Йеджи втайне лелеяла робкую надежду на то, что сегодня Рюджин не спешит и задержится у них чуть подольше.       – Hola! Me alegro den verte, preciosa, – любезно отзывается Шин и занимает любимый столик возле окошка, который, к нескончаемой радости официантки, никто не занял. Знай она, что Рюджин придет, обязательно бы поставила на него табличку с надписью «Резерв».       Хван, разумеется, не знает испанского, кроме одного-единственного пресловутого «Hola!», но чувствует, как от приятного мягкого тембра и расплывшейся в ее адрес ответной улыбки предательски загораются щеки и кончики ушей. Почему-то из уст Рюджин иностранный язык звучит завораживающе, эстетично, магически, а легкий корейский акцент придает ему особую лингвистическую изюминку, в которую было просто невозможно не влюбиться.       Йеджи уже почти двадцать четыре, но она беспрестанно тушуется и краснеет при виде Шин так, как будто ей всего лишь пятнадцать. Она всегда немыслимым образом смущалась в присутствии этой девушки, пряча от нее неравнодушный, искрящийся симпатией и интересом взгляд и втайне ликуя от очередного визита любимой посетительницы, тотчас бросаясь на кухню самолично исполнять ее стандартный вечерний заказ, последние пару недель остающийся строгим и неизменным.       – Черный Эрл Грей с бергамотом и лимонный чизкейк, как обычно? – уточняет она, теребя подол белого аккуратного передничка.       – Нет. Сегодня, пожалуйста, ванильный латте без сахара и яблочный штрудель.       Хван немного удивлена новым пожеланием, но понимающе кивает и удаляется на кухню исполнять его. Шин выглядит обеспокоенной и уставшей, и она очень надеется, что вкусные лакомства и тихая спокойная обстановка помогут девушке немного расслабиться и отдохнуть. Йеджи знала, что Рюджин много работает, чтобы получить место, о котором давно мечтала, но спросить о продвигающихся в этом направлении успехах пока не решалась. Они знакомы не так давно, и Хван всеми силами старалась умерить собственное нездоровое любопытство, дабы не вести себя в отношении Рюджин фамильярно и не отпугнуть ее чрезмерной навязчивостью. Чужие границы были для нее не просто умным понятием, придуманным нудными психологами для невеж, и девушка раз за разом тщательно обдумывала свои слова, прежде чем их озвучить.       Она приносит заказ уже спустя пару минут, незаметно приняв его вне очереди, и уточняет, не хочет ли Рюджин еще чего-нибудь перекусить. Шин бледная и худая, и Йеджи не может отделаться от досадной мысли, что девушка недоедает. Будь ее воля, она бы непременно побаловала ее прямо сейчас самым лучшим в округе чанчхи куксу – их фирменным блюдом от шефа-повара, в восторге от которого были даже самые искушенные гурманы. Но Рюджин благодарно отказывается от добавки и достает из рабочей сумки альбом для рисования. Пару раз она уже показывала Йеджи свои работы, и Хван была очарована ее талантом в изящных, полных гармонии и души штрихах изображать, казалось бы, самые что ни на есть простые повседневные вещи.       Безлюдный, залитый ранними предрассветными лучами парк, букет тюльпанов, очаровательный шпиц на руках хозяйки, чистое голубое небо с белой полосой спешащего в дальние края самолета, пожилой мужчина, читающий газету в метро, молодая влюбленная пара, делящая заветные мгновения на двоих на маленьком кованом мостике через реку, – под ее легкой творческой рукой оживало абсолютно все, перенося реальную человеческую жизнь на гладкие белые страницы во всем ее богатом земном многообразии и деталях.       – Рюджин, это бесподобно! Любая выставка будет счастлива показать твое творчество, – очарованно шепчет Хван и невольно наклоняется ниже, чтобы лучше рассмотреть преображенные, как по волшебству, страницы. – В каждом твоем рисунке столько жизни и красок...       – Ой, – смеется юная художница, отпивая кофе, в который Йеджи предусмотрительно добавила ароматной пенки с корицей чуть больше, чем было положено, – это всего лишь хобби. Но спасибо, мне приятно знать, что они тебе нравятся.       Йеджи не просто нравятся ее работы – Йеджи заворожена. Она мечтает иметь у себя хотя бы один маленький рисунок этой неземной творческой девушки, служащий напоминанием об ее безграничном таланте и о ней самой, уже давно не оставившей ни единого шанса не влюбить в себя одинокое, страждущее, мечтающее подарить ей все свое внимание и тепло сердце.       Да и ведь так приятно просто держать на руках и в памяти кусочек чего-то столь удивительного, уникального и прекрасного.       Количество посетителей заметно редеет, и Хван все чаще подходит к столику Рюджин, чтобы переброситься парой слов и еще раз украдкой взглянуть на ее волшебный альбом. Рюджин любила рисовать все и везде и даже сейчас задумчиво набрасывала простым, остро заточенным карандашом на очередном бумажном листе знакомый интерьер «Лунного света». За одним из столиков, с мечтательным видом глядя в окно на идущих мимо под зонтами прохожих, сидит симпатичная стройная девушка с длинными, подкрученными на концах волосами, и Хван Йеджи хватает всего секунды, чтобы узнать в ее силуэте себя.       Поднос с коктейлями едва не летит на пол, а сама она – в ближайшую стену, и юная рыжеволосая официантка с небом в глазах и мыслями не о работе в последний момент удерживает равновесие, ошеломленная утонченностью и запредельным художественным сходством простого черного-белого эскиза.       А каким бы он был, если бы был в цвете...       – Это... так красиво, Рюджин, – выдыхает она, обслужив посетителей за восьмым столиком и наконец присаживаясь напротив Шин. Оставшимися заказами еще нескольких человек занималась Юна, в то время как Джису наводила порядок за крайним левым рядом, и Йеджи, хоть и изрядно уставшая, с огорчением думает о скором завершении рабочего дня. В сегодняшнем вечернем ажиотаже ей не удалось толком поговорить с Рюджин и полюбоваться ею, и утекающие, как вода, минуты беспощадно близят неотвратимое и крайне нежелательное для нее расставание.       Ведь порой даже пара дней ожидания прихода бесценной гостьи казались для Йеджи вечностью.       Шин заканчивает спонтанный художественный экспромт и, аккуратно вырвав рисунок из альбома и оставив на нем скромный замысловатый автограф, вдруг протягивает его Йеджи.       – Возьми на память. Мне бы хотелось, чтобы он у тебя был.       Вне себя от признательности и счастья Йеджи принимает прелестный и горячо желанный ею презент. Ее рука ложится на столик рядом с предплечьем Шин, и Йеджи чувствует, как конечность будто магнитом притягивается к чужой руке с нежным обсидиановым браслетом на запястье и начинает лишь едва-едва с ним соприкасаться.       – Спасибо большое... – улыбается робко и по-детски наивно, ощущая, как вся уже давно тонет в густой красной краске.       Самые кончики длинных изящных пальцев все же позволяют себе коснуться соседской руки, и Йеджи замирает, опасаясь, что осторожная и сознательная Рюджин уберет ее. Этого на удивление не происходит, и рыжеволосая официантка словно в замедленной съемке наблюдает, как пальцы брюнетки взаимно двигаются, забираясь под ладонь Хван и в конечном итоге переплетаясь воедино с ее фалангами.       Дыхание вмиг перехватывает, и Йеджи поднимает взгляд на Рюджин, в чьих больших темно-карих глазах плещутся два безбрежных океана чистейшей теплоты, расположения и солидарности. Океана, в которых до этого самого момента Хван Йеджи лишь неумело барахталась, с трудом удерживая голову на поверхности и стремясь научиться плавать, а теперь фатально и безнадежно тонула, стремительно проваливаясь на мягкую завораживающую шоколадно-кофейную глубину и будучи больше не в состоянии из нее вынырнуть.       – Ну а ты как любишь проводить свободное время? – учтиво интересуется Рюджин и цепляет с блюдца кусочек штруделя. – Чем увлекаешься?       Джису с улыбкой походит к их столику и, подмигнув, ставит напротив Йеджи тарелочку с ее любимым тирамису. Восторженные эмоции девушки написаны черным по белому на ее светлом юношеском лице, и Йеджи при всем желании не смогла бы скрыть всей своей радости от взаимно озвученных в ее адрес вопросов.       Она очухивается от сладкого очарованного транса и, благодарно кивнув подруге за угощение, рассказывает:       – Я люблю фотографировать и делать фотоколлажи. Но не на простой телефон, а именно на фотоаппарат. У меня есть специальная камера для винтажных снимков и мне очень нравится, как она передает их температуру, настроение и цвет.       «Жаль, у меня нет ее сейчас с собой, чтобы сфотографировать тебя», – мелькает в озорной голове, но Хван благоразумно оставляет фразу при себе, понимая, однако, что именно ею как самой честной и искренней ей хочется больше всего поделиться.       Разглядывая утонченные выразительные черты лица девушки напротив с неброской тенью макияжа и очаровательной точкой-родинкой на кончике носа, она думает о том, что ее изысканную природную красоту вряд ли смогла бы передать даже самая лучшая и профессиональная фотокамера в мире.       Ведь такой, какая Рюджин на самом деле есть, ее могут запечатлеть лишь любящие глаза, ум и сердце.       – Было бы интересно их увидеть, – сдержанно улыбается художница и чуть отводит в сторону взгляд, словно задумавшись о чем-то.       – Я могу принести показать. Там в основном природа, но и портреты людей тоже есть, – Йеджи тушуется, но, чуть помявшись, все же отваживается признаться: – А еще я люблю петь. Поп-композиции и легкий рок. В школе у нас даже была своя мини-группа, где я пыталась писать слова и музыку для наших песен. Заодно научилась немного играть на гитаре и барабанах.       Шин польщенно приподнимает брови, впечатленная не менее творческими хобби девушки, и Йеджи обнаруживает, как гудит энергией и жизнью ее трепещущий буквально от каждого мимического жеста девушки напротив сердечный мотор.       – Как здорово. Уверена, из тебя бы вышла отличная певица. У тебя очень красивый и звучный меццо-сопрано.       Хван теряется от прозвучавшего так просто и искренне комплимента, изумляясь тому, что Рюджин отметила ее тембр. Сама она толком до сих пор не знала, какой у нее голос, ведь со временем он изменился и стал чуть ниже, и девушка с благоговением ловит себя на мысли, что мечтает исполнить что-нибудь для Рюджин. Больше всего она любила петь песню Кристины Агилеры «Fighter», считая ее гимном женской силы и внутреннего перерождения, и Йеджи задумывается о том, понравилась бы она ее знакомой в ее исполнении.       Конечно, она – не легендарная Кристина, но...       – Кофе и штрудель очень вкусные, – плавно меняя между тем тему, отмечает Рюджин и делает небольшой глоток теплого ароматного латте. – Кофе из автомата или свежесваренный?       – Он из кофемашины. Но на самом деле его многие хвалят. Я, кстати, не знала, что ты любишь кофе, – с улыбкой парирует официантка и, заметив тоненькую полоску пенки на верхней губе брюнетки, еле сдерживает себя, чтобы не вытереть ее пальцем.       – Да, давненько его не пробовала. Решила тряхнуть стариной напоследок.       – Напоследок? – растерянно переспрашивает Хван, и одно это элементарное слово вдруг втыкается в самый центр груди болезненной колкой тревогой.       – Да... Я уезжаю завтра. Мне предложили работу частным переводчиком в Мадриде: достойная оплата с проживанием, регулярные командировки, отдых за границей и еще некоторые бонусы. Предложение очень выгодное, так что я согласилась. Первый контракт на полгода, а там посмотрим. Может, удастся получить вид на жительство и закрепиться на более долгий срок. Мне всегда хотелось жить в этой стране.       Чувствуя, как от прозвучавшего, будто гром посреди ясного неба, известия покачивается и медленно уходит из-под ног пол, Йеджи сглатывает и переводит потухший остекленелый взор с девушки на их сцепленные на столе руки. Прежде четкие упорядоченные мысли сбиваются в хаотичную кучу, словно машины на скоростной трассе при ДТП, и она снова и снова прокручивает последние слова Рюджин в голове в тщетной попытке отыскать в них иной, не столь убийственный и фатальный для нее смысл.       «Первый контракт на полгода, а там посмотрим».       «Мне всегда хотелось жить в этой стране».       Но все ясно и так, без каких бы то ни было дополнительных размышлений и поисков отсутствующего подтекста. Без излишних расспросов и необходимости глупо уточнять: «Ты шутишь?».       Как если бы такая вдумчивая и обстоятельная девушка, как Рюджин, вправду зачем-то придумала подобную несмешную шутку.       – Ясно, – так и выдает Хван, каждой клеточкой своего тела ощущая, как все его будто сдавливает стальной пресс. – Я... рада за тебя.       Но Йеджи совсем не рада. Радость можно сравнить с выброшенной в кровь дозой эндорфинов, с порхающими бабочками в животе, с желанием смеяться, прыгать и танцевать, с легкостью, энтузиазмом и бойкими солнечными зайчиками в душе. А когда вместо всего этого тебя сковывает, как колючей проволокой, леденящий холод, пришедший вместе с мраком из-под темных снеговых туч, оставляя лишь силы на то, чтобы лечь посреди сугробов и свернуться в позу эмбриона, это меньше всего похоже на это светлое позитивное чувство.       Уезжает... В далекую солнечную Испанию с ее раскидистыми вечнозелеными пальмами, горячими парнями в сомбреро, пикантной национальной кухней, элитными винами и лучшими европейскими пляжами. Туда, где не знают такого понятия, как зима, где на улицах тебя приветствуют и встречают как родного, а традиционная послеобеденная сиеста позволяет с удовольствием расслабиться, вздремнуть и восполнить силы в течение долгого трудового дня.       Йеджи знает, что стоило бы порадоваться, ведь Рюджин наконец получила работу своей мечты, вот только внутри почему-то все разом трещит и ломается, как если бы в надежный и исправный ранее механизм кто-то вставил инородный предмет, тотчас необратимо нарушающий всю его целостность и систему.       Перед ней сидит едва знакомый ей человек, но от его скорого отъезда больно так, словно Йеджи теряет кого-то очень-очень близкого, нужного и дорогого.       Теряет кого-то... своего.       Но это, конечно же, лишь ее ложные ощущения и страхи. Шин Рюджин никогда не была и не будет ее. Она – всего лишь посетительница в их маленьком скромном городском кафе, а Хван Йеджи – всего лишь обслуживающая ее в последний раз официантка.       Она вздыхает и всеми силами старается сохранять спокойствие, дабы не показывать Рюджин, насколько сильно она огорчена ее планами. Аппетит резко пропадает, и девушка отставляет оставшуюся половинку тирамису, понимая, что доедать его уже не будет. Художница допивает кофе и, бесшумно опуская белую чашечку на блюдце, деликатно косится на свои часы.       – У меня самолет в семь утра, так что я, пожалуй, уже пойду, – в ее голосе слышатся виноватые нотки, но Йеджи не смеет ни в чем ее винить. Это все ее глупые несбыточные подростковые мечты и наивное девичье желание подарить свое сердце тому, кому оно нисколько не нужно. – Надо еще собрать чемодан и вызвать такси в аэропорт. Сколько с меня?       – Нисколько, – не задумываясь парирует Хван и с горечью добавляет: – Я бы хотела угостить тебя. За счет заведения.       Если бы она так же легко и просто могла заплатить за то, чтобы Рюджин никуда не уезжала, она взяла бы кредит и влезла в долги хоть на полжизни.       – Спасибо, Йеджи. Это очень мило с твоей стороны.       Хван улыбается самыми уголками рта, но даже так понимает, что никогда прежде ее улыбка не выглядела настолько грустной и обреченной. И в какой-то один, решающий все момент окружающая действительность перестает быть для нее такой яркой, интересной и значимой. Перестает быть наполненной прежним смыслом и стимулом и вместо красочной колоритной приобретает тусклый мутно-серый цвет.       Цвет извечной тоски и уныния.       Казалось бы: обыкновенный день, обыкновенная встреча, обыкновенные разговоры с перебрасыванием кроткими взглядами и улыбками за чашкой любимого Эрл Грея – и вот уже человек живет, как в маленьком домике, в твоем сердце, и ты настолько к этому «жильцу» привык, что даже представить себе не можешь, что когда-то его там не было.       Йеджи без преувеличений кажется, что Шин Рюджин жила в ее сердце всегда, с пропиской и без предоплаты. А теперь покидает с вещами уютный уголок, оставляя после себя лишь пустые холодные стены да робкую тень воспоминаний о том тепле и комфорте, что она подарила своим присутствием.       Они встают из-за столика, и Йеджи любезно провожает гостью до дверей кафе. В первый и последний раз, но с ощущением, будто провожала Рюджин постоянно.       Своими глазами, умом и сердцем-домиком.       – Ну тогда... легкого тебе пути и удачи на новом месте, – шепчет неловко, но искренне, бросая на стоящую рядом девушку короткие смущенные взгляды.       «Кому-то очень с тобой повезет», – хочется от души добавить ей, но девушка оставляет двусмысленную фразу при себе. Рюджин кажется не в меру серьезной, сознательной и интеллигентной и может попросту не оценить подобную фривольность от малознакомого человека.       И потом, может, у нее уже есть парень или девушка, которым с ней действительно повезло. Интересно, поедет ли он или она с ней?       – Muchas gracias, – принимая обратно свой зонт, Рюджин странным образом избегает чужого взгляда, хотя Хван и сама прячется от него, боясь, что если пересечется, то точно не выдержит и заплачет. – Спасибо тебе за компанию, за кофе и штрудель. За все. Мне было очень приятно познакомиться с тобой. Ну, пока... solecito?       – Пока, Рюджин...       Они не решаются обняться, и худощавая брюнетка в черной кожаной куртке с большой продолговатой сумкой, в которой спрятан альбом, раскрывает свой цветной зонт и высказывает на улицу. Дождь продолжает лить как из ведра, а высокая рыжеволосая девушка в форме официантки продолжает стоять у окна и смотреть вслед удаляющейся женской фигурке, не в силах поверить, что больше никогда ее не увидит.       Мадрид. Конечно, не чета забитой южнокорейской столице, жизнь в которой хоть и была насыщенной и самобытной, а все же не могла похвастать таким достатком и перспективами. И, разумеется, обилием тепла, солнца, пляжей и изумительной шедевральной архитектуры с ее величественным Королевским дворцом, национальным музеем Прадо и роскошной центральной площадью Пласа-Майор во главе. Глядя на то, как капли дождя ударяются о стекло панорамного окна и стекают по нему беспорядочными неровными ручейками, Йеджи думает о том, как скоро Рюджин обживется на новом месте. К кому устроится на работу и будет сопровождать в качестве переводчика в деловых поездках, каких друзей себе заведет, где будет жить, какие блюда испанской кухни полюбит и как будет проводить досуг с учетом изобилия и разнообразия развлекательных заведений в столице.       Насколько она изменится в новой обстановке, решит ли поменять имидж и, возможно – только возможно, – станет уже совсем-совсем другой...       Но это уже навечно останется для нее той самой тайной мадридского двора.       А она, Йеджи, девушка из той – прошлой сеульской – жизни, даже не осмелилась взять у нее номер телефона.       Впрочем, для чего? Вряд ли Рюджин заинтересована в общении с простой рядовой официанткой, коих в одном только Сеуле тысячи, а уж в Мадриде будет и того больше.       Страстных, колоритных, красивых.       Какое счастье, что у Хван хотя бы остался ее рисунок. Бесценный подарок и память о том, какую замечательную и талантливую девушку ей однажды довелось встретить.       Тряхнув головой, Йеджи прогоняет гнетущие мысли и, спрятав бумажный лист в кармане фартука, приступает к уборке кафе. До закрытия остаются считанные минуты, и девушка только сейчас замечает, что они с Рюджин просидели за столиком без малого два часа. Спасибо Юне с Джису, что любезно взяли на себя обслуживание оставшихся посетителей и подарили возможность подольше поболтать с Рюджин. Особенно сегодня. Находчивые и бдительные коллеги давно заметили повышенный интерес Хван к девушке с альбомом для рисования и тактично позволяли им проводить больше времени вместе, полностью беря сервис на себя. Увлеченная разговором с Шин Йеджи почти полностью выпала из реальности и напрочь упустила из вида, как девочки закончили свою работу и ушли.       Исправно выполняя теперь свою часть, Йеджи еще раз начисто протирает столы, задвигает стулья, пополняет сахарницы с салфетницами, приводит в порядок барную стойку и зону встречи гостей. Завтра к ним должна была пожаловать городская ревизионная комиссия, и девушке очень хочется, чтобы к их заведению не было никаких претензий. Черён по обыкновению придет первой и тщательно проинспектирует еще раз все сама и, если заметит хоть один изъян, проблем у девочек будет больше, чем от самого строгого ревизора.       Дверной колокольчик звенит, возвещая о запоздалом посетителе, и Йеджи, сворачивая полотенца для стирки, вежливо сообщает:       – Простите, мы уже закрыты...       Она поднимает голову, в неверии обнаруживая стоящую на пороге Рюджин. Взволнованную, дрожащую, мокрую, все с тем же большим разноцветным зонтом со стекающими с него на пол капельками дождя и висящей на плече сумкой с альбомом для рисования.       Обнаруживает ее здесь, а не дома за сборкой чемодана и вызовом утреннего такси.       Она что... бежала сюда под ливнем?       – Рюджин-а... Господи, что случилось?! – Хван хватает оставшееся сухое полотенце и на всех парах бросается к ней, принимаясь аккуратно стирать с бледного расстроенного лица и шеи бегущие холодные ручейки. – Ты вся промокла!       – Йеджи, я хотела спросить... – Шин трясется, стуча зубами, и напряженно ловит раскосый темно-карий взгляд рыжеволосой девушки, будто заранее пытаясь прочесть в нем ответ. – Не согласишься ли ты погулять со мной немного по набережной? Дождик уже почти перестал, но у меня есть зонт в случае чего...       В едва различимом шуме дождя снаружи ее слова звучат неуверенно, притупленно, отстраненно, но со всей серьезностью. Рюджин по-прежнему здесь – желанная, реальная, неизменная, вся как в ее мечтах, выглядящая до безумия мило и беспомощно, будто не до конца понимая, что делает, и от радости, волнения и счастья Йеджи настолько теряется, что забывает ответить на ее вопрос.       Она вернулась, чтобы попросить ее о прогулке? Наплевав на холод, сырость и дискомфорт, пропитавшие ее с головы до пят?!..       – Я пойму, если ты занята, – учтиво добавляет брюнетка, и Хван с умилением замечает, как слегка рдеют от смущения чужие девичьи щеки.       – Нет-нет, что ты... Я с радостью! Но только после того, как ты высохнешь и согреешься, ладно? Не хватало еще заболеть! Иди сюда.       Она берет Рюджин за руку и усаживает за ближайший столик, после чего пулей бросается в подсобку за пледом. Йеджи стягивает с девушки мокрую насквозь куртку и, укрыв худые вздрагивающие плечи теплым сухим полотном, наливает ей в чашку горячего зеленого чая, не забыв дополнить его парочкой классических «Раффаэлло».       Какое счастье, что она не успела выключить кипятильник! Да и лавандовая свеча пришлась как нельзя кстати, освещая небольшой уголок теплым ненавязчивым светом и делая его по-особенному уютным, романтичным, приватным.       Пусть простенько, зато от души. Как целое крохотное свидание.       – Я с удовольствием схожу с тобой куда-нибудь, Рюддон, – повторяет Хван уже тверже и присаживается рядом с брюнеткой за столик. Мерно подрагивающее пламя свечи отбрасывает на лицо девушки тени, и Йеджи с упоением отмечает, насколько же Шин Рюджин красива. – Но... как же твой самолет? И твоя поездка?       Рюджин вскидывает на нее обрадованный воодушевленный взгляд и в легком смятении сообщает:       – Знаешь, я тут подумала... и решила, что дома на самом деле ничуть не хуже. В Сеуле есть много мест, где я могу хорошо устроиться при желании, а деньги для меня никогда не стояли на первом плане. Особенно сейчас, когда... – она запинается, глядя на рыжеволосую официантку полными симпатии и признательности глазами, и Йеджи, застыв возле нее, перестает дышать в ожидании окончания фразы – в ожидании узнать о том, что же все-таки заставило Шин Рюджин вернуться, – когда мне есть ради кого остаться... от кого я не могу и не хочу быть вдали, а хочу видеть, слышать, осязать и чувствовать каждый день... с кем хочу просто быть рядом, делить печали и радости, держать за руку и видеть его глаза. И этот человек... ты, Йеджи.       ...Порой нам недостает времени, чтобы решить, какое платье надеть с утра пораньше или что выбрать между хлопьями и овсяной кашей на завтрак, и хватает всего одной минуты, чтобы принять жизненно важное решение, разворачивающее судьбу на сто восемьдесят градусов и задающее абсолютно новый темп и направление жизни. И кажется, что вокруг нас все то же самое: то же лениво освещающее город на рассвете после затяжного дождя солнце, та же чашка крепкого черного кофе с сухим печеньем, тот же невзрачный путь до работы от дома, те же прохожие на улице и привычные рутинные дела, наполняющие наш самый обычный, простой, ничем не примечательный день.       Вот только внутренние ощущения и атмосфера при этом совсем иные: более яркое и теплое солнышко, спешащее порадовать уставших от долгих ливней горожан. Более вкусный и бодрящий кофе на завтрак, заряжающий энергией и отличным настроением до самого вечера. Приятная пешая дорога до места работы, что незаметным образом становится полезной прогулкой. Приветливые улыбающиеся лица людей на улице и ощущающийся отчего-то необычайно добрым, удачным и особенным день с любимыми заботами и делами, что становятся теперь совершенно не в тягость, а в радость.       Абсолютно каждая мелочь приобретает совершенно иной оттенок и смысл, если в сердце живет чувство, окрашивающее мир в самые яркие цвета и краски и из скучного серо-голубого шара превращающее его в удивительную, полную красот и чудес планету, каждое мгновение пребывания на которой хочется без остатка впитывать в себя и делить с тем, кто сам по себе являет мир еще более уникальный, красочный и богатый.       Сидя рядом с Рюджин в теплом кафе за чашкой чая в этот хмурый дождливый вечер, сжимая ее тонкие замерзшие пальцы в своих руках, Йеджи кажется, что сегодня ей без малого открылись целых два мира: внешний, распустившийся под проливным сеульским дождем дивными сказочными цветами, и мир под названием «Шин Рюджин», который она по крупицам начала открывать для себя еще два месяца назад, незаметно в него влюбляясь, а теперь наконец получила долгожданную возможность в полной мере исследовать и узнать.       Еще один мир – их совместный, единый, общий – она мысленно обещает себе с этой самой секунды создать и сделать его самым лучшим, уютным и счастливым местом для них двоих.       И сейчас, притягивая замерзшую и дрожащую девушку к себе и мягко, кротко ее обнимая, она убирает ей за ухо выбившуюся прядь темных влажных волос и, полная благодарности, любви и надежды, ответно шепчет:       – Ради тебя я построю новый, еще более яркий и солнечный Мадрид.