Бойтесь своих желаний

Как долго это будет продолжаться? Тоннель, в конце которого никогда не видно света. Может, проблема в том, что нет у этого пути конца? Идя по шумным людным улицам, пересекая сотни дорог, огибая тысячи зданий, парень с глазами цвета самого горького кофе шел, уже не понимая, день вокруг или ночь, и даже не имея пункта назначения. Он продолжал идти, пошатываясь из стороны в сторону, словно подшофе, хотя его ноги, казалось, сломаются от одного лишнего шага. В голове не осталось мыслей, кроме одной единственной. "Сколько ещё раз он должен пройти через это?" Люди вокруг были такими шумными, они толкались, кричали, сбивали с ног, кто-то попытался дозваться. Было так шумно, но этот шум доносился словно сквозь толщу воды, как если бы его опустили глубоко-глубоко, на самое дно самого темного озера. Лучше бы он действительно оказался на дне. Там по крайней мере было сложно ощущать что-то, кроме острого, как кончики сотен игл, воткнутых в кожу, холода. Он бредёт уже, казалось, больше нескольких часов. Восприятие внешнего мира исказилось. Перед глазами стоял непроходимый туман, но погода стояла ясная, какой не была уже давно. Он прошагал уже добрых семь миль, но очень удивился бы, узнай, что все это время куда-то шел. Если бы кто-то сейчас додумался спросить: "Где ты?", он бы ответил, не задумываясь. Он бродит по преисподней, на самой глубокой ее прослойке, без шанса найти выход. Потому что не назвать состояние, в котором он находится, иначе как адом. Как бы чудесно было, окажись что-то, что смогло убить его в этот момент, будь это машина, которая задавит, перестрелка мелкой шпаны, под которую он попадет, да и свались на его голову кирпич, он был бы счастлив. Потому что дереализация сковала тело и мысли, любая попытка подумать о чем то конкретном с крахом проваливалась, ведь каждый раз мысль ускользала, не оставляя даже воспоминания, и лишая возможности взять в руки пистолет, который так привычно покоился за поясом. Всего один выстрел. Он хочет покоя, неужели это так много? Если бы его разум был хоть капельку трезвым, он бы вспомнил, что даже смерть не принесет ему покоя. Ведь он умирал уже много раз, лишь для того, чтобы возродиться вновь и начать все сначала. Когда впервые это произошло? Каким образом? Тут замешана чья-то способность? А быть может, его собственная, которая постоянно выкидывала сюрпризы? Впрочем, сейчас это не имеет значения. Как и то, что единственной причиной, по которой это происходит - его собственное безумное желание. Он добровольно обрёк себя на эти страдания, узнав о существовании в Йокогаме эспера, способностью которого является исполнение любого желания. Он был вынужден убить себя, ведь способность обнуления покидает его в момент смерти, а значит, - если действовать достаточно быстро, чтобы душа не покинула тело раньше, - не могла помешать. Только вот способность исполнения любого желания, как и в любой сказке про злого джина, оказалась с подвохом. Пожелав, чтобы его друг, единственный друг на всём белом свете не потерял смысл жизни и остался жив - Дазай был возвращен в прошлое, за неделю до смерти Сакуноске Оды, чтобы спасти его самому. Когда он не справился, и в тот же день перерезал себе глотку - даже не стал ждать наступления вечера, - то возродился вновь, в то же самое время. Сначала он подумал о том, что это замечательно, ведь у него снова появился шанс все исправить. Безумная способность, ее подвох заключался в том, что она не отстанет от человека, загадавшего заветное желание, пока тот его не исполнит. И раз для этого человек должен умирать и возрождаться раз за разом, создание подобной временной петли - не помеха. Хоть сначала Дазай Осаму и был безумно рад представившейся возможности, со временем возможность превратилась в проклятие. Потому что в очередной раз видеть, как твой друг умирает на твоих руках, - невыносимо даже для его чёрствого сердца. Последнее время казалось, что однажды оно не выдержит, и у него случится инфаркт. Но смерть для Дазая отныне превратилась в исходную точку его страданий. Ему казалось, - он отчаянно надеялся, - что, пережив смерть Оды один, второй, третий и так далее раз, это станет настолько привычным, что душа его, и так холодная, заледенеет окончательно, наконец подарив свободу от сковывающей сердце тоски, боли и ужаса. Дазай ещё никогда не ошибался так жестоко. Ведь вместо того, чтобы привыкнуть к столь знакомой картине, наоборот, каждый раз становилось все труднее и больнее переживать этот момент вновь, словно каждая смерть его друга отрывала от его истерзанной души ещё один кусочек. Дазай старался затолкнуть свои чувства как можно глубже, воспринимая очередное поражение как новую возможность, но отрицать то, что жить становилось все невыносимее - не мог. Сегодня, в этот день, Дазай впервые за долгое время искренне поверил, что теперь то сможет спасти единственного дорогого ему человека. Он предусмотрел, казалось, каждую мелочь. Но судьба-злодейка явно имела на Оду Сакуноске свои планы, ибо его дети погибли снова - при самых неожиданных обстоятельствах, а следом за ними и он сам. Дазай, неожиданно для себя, впал в апатию, не ощущая ничего из того, что должен испытывать человек, потерявший друга. Показалось ему, что наконец, наконец это произошло - он настолько свыкся с этой ситуацией, что перестал испытывать к ней что-либо. Он бродил по городу кругами до самого наступления ночи, и ноги привели его в какую-то холодную, усаженную густыми деревьями местность. Он бы наверное так и продолжал брести, без цели и смысла, только ноги его, травмированные сегодняшней схваткой и измученные долгой ходьбой, подкосились, заставив упасть на колени. Какое то время Дазай сидел, подогнув ноги под себя, как для молитвы, находясь все в той же прострации, без мыслей и чувств. Сидел он так недолго, и вдруг, неожиданно для него самого, из его горла вырвался слабый смешок. Потом ещё один. По-тихоньку смешки перетекли в тихое хихиканье, а после - в громкий, заливистый смех. Истерический смех человека, который слишком долго держал все в себе. Он просто вспомнил, какое забавное лицо было у Одасаку, когда он сказал ему пару дней назад о том, что тот умрет от рук лидера Мимик, если не уедет, забрав своих сирот, как можно скорее. Лицо у него было а-ля мой друг дурак, вызывайте скорую. Вытянутое от удивления, и такое живое. А потом Дазай вспомнил лицо Одасаку, когда он умирал. Серьезное, пытающееся сказать что-то очень важное, и такое... Угасающее. Дазай, кажется, упустил тот момент, когда его смех превратился в тихий скулеж. Такой тихий, словно его и не было вовсе, но постепенно превратившийся в громкий вой. Вой раненого животного, не способного найти спасение. Губы задрожали, а по щекам тонкими струями потекли слезы. Глаза покраснели от излишней влаги, но было бы грубо назвать это плачем. Это были рыдания. Они сотрясали его тело, заставляя забиться в дрожи, напару с криком, вырвавшемся из самых глубоких недр его души, нещадно царапающем глотку. Пальцы вцепились в волосы до побеления, а голова уткнулась в сырую после дождя землю. Никто не решился бы подойти к нему, даже если захотел. Слишком нечеловеческим был крик, исходивший из его горла. Слишком нечеловеческим для столь человеческих, на самом деле, страданий. В ушах стоял звон от собственного голоса, горло сжималось от усилий подавить всхлипы. Как долго продолжалась эта истерика Дазай не знал и знать не хотел. Мозг почти и не запомнил ее, но в его душе навсегда отпечатается воспоминание об этом чувстве... Освобождения. Несмотря на ужас застигшего врасплох нервного срыва, он впервые за все это время почувствовал что-то сродни облегчению. Какое то время он так и лежал, на коленях, уткнувшись головой в траву, но, когда конечности онемели, упал на бок, свернувшись калачиком, и стал смотреть в пространство перед собой. Апатия отступила, уступив место обычной пустоте, которая появляется в душе после такого бурного проявления эмоций, когда мы смеемся до боли в животе или плачем, пока не иссякнут слезы. Он не думал о том, как хочет умереть, не вспоминал Оду, не желал его возвращения, он не чувствовал абсолютно ни-че-го. Звуки вокруг стали ощущаться чересчур четко, он слышал каждое дуновение ветерка, летящего на крыльях ночи, подобно колыбельной, такой убаюкивающей... Спать, впрочем, тоже не хотелось. - Эй, ты там умер, что ли? Голос, действующий на нервы своим высоким тембром прозвучал над самым ухом. Дазай продолжал смотреть в никуда, не имея ни сил, ни желания отвечать незваному гостю. Со стороны он выглядел очень печально. Был похож на маленького ребенка, потерявшегося в этом лабиринте жизни, и не знающем, что делать дальше. - Йосано ку-ун, кажется, у тебя пациент! Почувствовав через минуту укол в районе плеча, Дазай провалился в темноту, тревожную, пустую, и беспросветную.

* * *

Тихий шепот раздавался за спиной, мешая спать. Дазай понимал, что шепчутся о нем, но даже не потрудился разлепить глаза. Он только почувствовал, как засыпает снова, как шептание прекратилось. Он услышал удаляющиеся от него шаги, и то, что к нему придвинули стул. "Сейчас начнется." - Ну что, не хочешь поговорить? То есть, это риторический вопрос, ты то конечно не хочешь, но вот мне нужны ответы. Секундное молчание. - Отстань. - Эй эй, зачем так грубо, мы, вообще то, спасли тебя, а ты мне помочь с такой вещью не хочешь. Я всё понимаю, портовая мафия с агентством не дружит, но... Рампо сан, как всегда в своем репертуаре. Понял все, лишь взглянув на него. Будь Дазай сейчас в другом настроении, улыбнулся бы чужой хвастливости. - О не-ет, больше никогда... Дазаю не было нужды договаривать предложение, чтобы Рампо услышал в его словах отчаянное: "больше никогда ее не будет в моей жизни." Детектив разрывался между мнением о том, что это блеф, нацеленный на то, чтобы вбиться в доверие, и между мыслью, что голос этот, тихий и хрипящий, звучал слишком несчастно. Что ж, пора применить дедукцию. Ему не понравилось, сколько чужой боли она открыла. - И так, парень, как я понял при помощи своей гениальной способности, ты в отчаянном положении. Но я могу дать тебе совет. У Дазая и правда не было сил даже на то, чтобы пошевелить губами, но он прекрасно понимал, что советы такого гения, как Рампо, могут иметь смысл. - И какой же? - Ты действуешь, исходя из неправильных условий. Ты игнорируешь условие, поставленное самим же тобою, а потому раз за разом терпишь неудачу. Дазай попытался собрать мысли воедино, и обдумать сказанное. - Я ждал от великого детектива чего-то более конкретного. - Эй, а не слишком ли ты наглый?! Если ты не понимаешь сказанного, то это не мои проблемы! Ты ведь казался мне неглупым, я думал, и так все поймёшь... Если так подумать, то... В его словах был смысл. Почему он не подумал об этом раньше? Глаза, в которых загорелся лихорадочный блеск, распахнулись во внезапно появившейся надежде, а сердце забилось быстрее. Дазай сел, - только сейчас поняв, что находился в больничном крыле, - и попытался встать. - Вы совершенно правы, Рампо сан. Вы открыли мне глаза. - Куда это ты собрался?! Дазай, несмотря на появившееся головокружение и тошноту, рванул в сторону коридора. Ноги подкашивались, но его прыти позавидовала бы даже пантера, потому Рампо оказался запертым в больничном крыле, не успев вовремя среагировать. Дазай знает это здание как свои пять пальцев, и без проблем выберется, не вызвав подозрений. Ему надо всего то достать свой пистолет, или нож, или что угодно, что может убить его сейчас. Появившаяся перед ним Йосано с табельным пистолетом в руках лишь сыграла на руку. - Куда это ты побежал? Нечего сказать, мафиозо? Если сделать вид, что он хочет напасть, Йосано выстрелит, думая, что излечит его способностью позже. Прекрасный шанс. Нельзя его упускать. - Мне жаль, что потревожил вас. Не передадите Рампо сану мою благодарность? Резкий рывок вперёд. Его руки оказались прямо перед ее шеей, создавая ощущение, что грязный преступник хочет её задушить. Глаза Йосано распахнулись от неожиданности, и выстрел пришелся прямо в грудь, около сердца. - Не отдавай, любимый, жизнь свою! В противовес ее способности, от Дазая начало исходить голубое свечение. Медленно растекающаяся боль предвещала скорую смерть.

* * *

Дазай и Ода идут по безлюдному переулку, направляясь в здание портовой мафии. Дазай понял, что делать. В этот раз, наверняка. Рампо был абсолютно прав, говоря, что Дазай игнорировал условие, поставленное им же самим. Загадав желание той женщине-ведьме, он произнес: "Я желаю, чтобы мой друг не потерял смысл жизни и остался жив." То, что Ода останется жив, лишь последствие, прямо вытекающее из условия. Условие, согласно которому, его друг не потеряет свой смысл жить. - Одасаку, мог бы ты остановиться? Дазай множество раз пытался спасти пятерых сорванцов, но каждый раз терпел неудачу. Он продумывал детальнейшие планы, даже привлекал своих подчинённых, но, пока Мори Огай стоит над всей ситуацией и над ним - эти дети будут мертвы. -Что-то случилось, Дазай? Однажды он убил Мори, чтобы предотвратить все, но это определено было плохой идеей. У босса было слишком много верных псов, включая Накахару Чую. Который и решил ему отомстить. Дети вновь оказались мертвы. - Одасаку, мог бы ты... - Дазай подошёл к нему сзади, - пообещать мне не оборачиваться, что бы ни случилось? Дазай умер и воскрес пятьдесят три раза, - тошно становилось от этой цифры, - но не смог спасти назойливых сирот ни в один из них. То, что произойдет дальше, не имеет никакого значения, пока Ода сам не захочет жить. - Хорошо, если это так важно для тебя. У тебя тревожный голос. Все в порядке? - Да, да, все отлично, ты же знаешь. Просто... Постой так одну минуту. Что ж, Дазай не может умереть, пока не исполнит желание, на которое обрёк себя сам. Он также не может исполнить его, потому что, как бы ни старался, сколько бы не предпринял попыток, детей ему не спасти. Карма, видимо, у них плохая, раз смерть твердо намерена забрать их себе. Но раз уж условием этого желания является не позволить Сакуноске Оде потерять смысл жизни... - Зачем ты схватил меня за руку? Мне все ещё нельзя оборачиваться? ... Ода Сакуноске умрёт до того, как успеет его потерять. - Неполноценный человек. Одасаку, позволь спросить кое-что. Ты доверяешь мне? Пистолет прижат к затылку, так что держится устойчиво, несмотря на дрожащие руки. - Весьма интересный вопрос, учитывая, что ты приказал мне не оборачиваться, приставив к голове пушку. Щелчок предохранителя. - Я понимаю. Я хочу, чтобы ты знал, Одасаку. Ты - единственная причина, по которой я хотел жить. Поэтому я желаю, чтобы ты ушел, не потеряв свою. Ода Сакуноске не оборачивался. Ему ничего не стоило вырвать пистолет из рук друга, который не то бредил, не то хотел глупо пошутить. Однако... Он пообещал. Он верит своему другу до последнего мгновения, даже понимая, что его ждёт. - Мне так жаль, что у меня нет иного выбора. Звук короткого взрыва потряс безлюдную улицу. Тело "безупречного" рухнуло перед чужими ногами. Глаза, погасшие навсегда, смотрели в пустоту. Как и глаза его убийцы. Пистолет приставлен к виску, но медлит несколько секунд, перед тем как сделать свое дело. Он ждёт последних слов своего хозяина. - Отныне твои дети навсегда остались в твоём сердце, Одасаку. Надеюсь, твоя душа обрела покой. Выстрел дарует долгожданную свободу. На этот раз, навсегда.