Белянка

—Тут мы остановимся, прогуляйтесь и поговорите с местными жителями, у них деревня недалеко. Может, завербуете ещё парней. Некоторые ребята со мной пойдут оружие искать. Сказал мой командир, и бойцы, как по команде, разошлись. Я тоже отошёл, уж очень было любопытно увидеть не партизанов с оружием, а нормальных людей. —Ромка! Не пойдешь Родькову помогать? Игорь подбежал ко мне. Иногда я задаюсь вопросом, зачем он пошёл со мной в партизаны, если хотел спокойно дома отсидеть и работать в полях. Я лишь отмахнулся. —В деревню хочу, а ты иди помоги ему, раз так хочешь. —Странный ты. Давай, удачи. Красотку себе запреметь. Игорь улыбнулся и подмигнул мне, а я лишь цокнул и отправился с другими товарищами к ближайшей деревне. Было пиздец как жарко. Солнце пекло во всю, даже лёгкий ветерок не спасал. Спасибо, что ещё разгар дня не наступил. Правда, страшно представить, что будет в полдень. Хотелось поскорее добраться до почти родных видов и попытать удачу, хотя бы в поиске новых партизанов. А желательно любви. Мда, в наше время очень тяжело найти хоть кого-нибудь. Дурацкая война. Вот надо же было этим немцам сраным на СССР нападать. Деревня оказалась и правда близко. Спустя минут пятнадцать мы уже стояли у своеобразных ворот деревни, где "стражники" разговаривали с Васьком, который был нашим временным командиром. Он повернулся к нам и громким голосом заговорил: —Все, чтобы к шести вечера пришли в лагерь, поняли? Все хором ответили "Да!" и вошли в небольшую деревушку. Кто-то пошёл парами, кто-то, как я, один. Разглядывая, на удивление, целую и приличную деревню, я был удивлён тому, как атмосфера была похожа на мою родную деревушку, может, даже уютнее. Заглянув за калитку одного большого дома, я заметил парня, собирающего виноград. Он был весь белоснежный. Волосы белые, кожа бледная и красная от загара, почти белая рубашонка, только шорты и шлёпанцы были тёмно-синие. Он будто был лучиком света или снежинкой. Хотелось познакомиться, поэтому я окликнул его. —Хей, парень! Он, чуть не выронив корзинку с ягодами, обернулся на меня и удивлённо затаращился. Он поставил корзинку на землю и подошёл ко мне. Забор был низкий, поэтому мы стояли чуть ли не нос в нос. Щекам стало жарче. —Да, здравствуйте, что-то хотели? Я улыбнулся. Голос тёплый и нежный. Он точно похож на ангела. —Нет, познакомиться захотел. Мы тут остановились недалеко, пришёл увидеть нормальных людей. Я Рома. И давай на ты? Мы, вроде, одного возраста. Он удивлённо посмотрел на меня и улыбнулся. Он протянул мне руку, и я пожал её, немного задерживая рукопожатие, пока он говорил. —Я Антон. А ты из партизанов, да? Слышал, как кто-то кричал. Я кивнул, и он отпустил мою руку. Открыв калитку, Антон пропустил меня на свою территорию. —Не боишься незнакомца на свою территорию пускать? —Ну мы же уже знакомы. Да и, думаю, ты проголодался. Можем потом прогуляться, если ты так боишься, что я волнуюсь за твоё присутствие дома. Тут место недалеко красивое есть, часто туда хожу. Меня поражало гостеприимство Антона. Он казался таким наивным. А если бы я лишь притворялся партизаном? Я поджал губы. Главное, чтобы он не часто так незнакомцев приглашал. —Антон, пообещай, что больше не будешь пускать незнакомцев, ладно? В наше время это опасно делать. —Хорошо, Ром. Он открыл нам дверь, и я зашёл в уютную прихожую. Деревянный домик пах настоящим деревом и уютом. Тут же вбежала девочка, лет десяти, с такими же волосами. Сестрёнка, наверное. Она слегка встала в ступор, увидев меня. Антон, зайдя за мной, закрыл дверь и присел, раскрывая руки для объятий. Девочка сразу очнулась и обняла его за шею. Мы любопытно таращились друг на друга, пока Антон тихо хихикал. Подняв ее, он заговорил. —Оль, это Рома. Рома, это Оля, моя сестра. Я улыбнулся и потрепал её по макушке. Оля улыбнулась мне в ответ и попросила брата спустить её. —Надеюсь, я вам не помешаю. —Нет, что ты, мама с папой как раз ушли куда-то! Она говорила звонким голосом, в отличии от брата. Вроде такие одинаковые, но даже такая мелочь делает их разными. Мы вместе прошли на их кухню. Антон сразу подошёл к печке, на которой стояла кастрюля с каким-то супом, который он начал нам разливать по тарелкам. Я смотрел на него и восхищался. Спина прямая, тело худощавое, но он, наверняка, не слабый. Лицо его украшала лёгкая улыбка, а светлые глаза с белыми, етить его, ресницами, смотрели мягко. Если бы не было войны, я бы задавался вопросом, почему он не живёт в городе среди высшего общества. Может, они оттуда просто переехали? Пообедав, мы с Антоном пошли куда-то. Куда он меня вёл, я не знал, но продолжал следовать за ним. Доверился. Не знаю, почему я обратил внимание именно на него. Почти обычный парень, не считая внешности, но я с первого взгляда был им очарован. Он шёл спокойно, будто не было войны вовсе. Он шёл чуть впереди, сцепив руки сзади в замок. Грациозный, как лебедь. Мы дошли до какого-то холма с одиноким деревом. Клён, вроде. Большой, пушистый, но одинокий. Мы встали около него. С холма открывался прекрасный вид на тонкую речку рядом с лесом, в котором мы остановились. Почему-то я тогда не заметил это место. —Это место очень скрытное, сюда никто не ходит. Мне тут нравится. Будто прочитав мои мысли, сказал Антон и посмотрел на меня. Спокойный, как речка внизу. Я сел на траву. Мне тут тоже нравится. Тут очень тихо и красиво. Наверное, на закате тут ещё прекраснее, или на рассвете. —Ром, а на сколько вы тут останетесь? —Не знаю. Командир особо не сказал. Но обычно мы останавливаемся на дня два-три. —Понятно. Антон посмотрел на меня сверху вниз, а я ответно смотрел на него. Он ухмыльнулся своим мыслям и отвёл взгляд. —Не пойми меня неправильно, но ты очень красивый. Я бы нарисовал тебя, будь у нас побольше времени. Твои шрамы тебе к лицу. Я вдруг смутился и покраснел. Я посмотрел на голые руки, на которых остались шрамы, а потом прикоснулся к щеке, на которой была незажитая рана после последней засады. —Спасибо. А ты похож на ангела. Я рад, что ты не отправился в военные ряды. —Я хочу. Я удивился. Ну никак я не представлял его в военной форме с ружьём в руках. После его слов о рисовании я мог представить его лишь с кисточкой в руках. Он сел рядом со мной, обняв ноги. На коленках красовались царапины и синяки. Антон положил на них голову, поворачивая её в мою сторону. —Но я боюсь своей смерти, а ещё беспокоюсь за родителей и Олю. А ещё я не ожидал, что к нам так быстро придут. Вы, наверное, пришли завербовывать людей? Я кивнул. Антон вздохнул и улыбнулся. Мы смотрели друг на друга с минуту. Я был очарован его голубыми глазами. Такой необычный. Хотелось узнать про него всё, но жаль времени у нас было не так много. —Как думаешь, а я мог бы присоединиться к вам? —Тох, может, не стоит? Почему-то я волновался за него. Долг Родине — это святое, но не для него. Война забрала у меня почти всё, но у Антона всё впереди. —А если бы я пошёл, ты бы смог меня защищать? Сердце странно забилось, а щёки снова начали гореть. Я слабо кивнул и вновь увидел его улыбку. —Давай завтра ещё раз встретимся? На этом же месте. Я буду ждать тебя, а то, вроде, твои обратно идут. Я посмотрел на "тропинку" в сторону лагеря. И вправду, идут. Мы одновременно встали напротив друг друга и улыбнулись. Я снова прикоснулся к его слегка мозолистой, но мягкой руке и пошёл спускаться. Антон смотрел на меня, я это чувствовал. Мы ещё обязательно встретимся.

***

Я уже лежал в землянке с другими. Мысли были об Антоне. Это было неправильно, думать о парне было неправильно. Это каралось законом, но как бы я не любил свою страну, хотелось забить на него. Я влюбился, а разве я могу управлять своими чувствами? За день и влюбился. Бывает же. Хотелось приобнять его, но с этим было строго. Подумает, что я педераст какой-то. Есть доля правды, но всё же. Хочу провести оставшееся время с Антоном, я обязательно завтра приду к тому клёну.

***

Антон сидел, опираясь спиной на дерево, его глаза были прикрыты, а короткая чёлка слегка развевалась на ветру. Я подошёл и сел рядом, утыкаясь в колени подбородком. Он приоткрыл один глаз и улыбнулся. Я же не мог улыбнуться, хоть и был рад его видеть. —Доброе утро, Ром. —Доброе. У меня плохая новость, мы завтра утром уходим. Он открыл глаза и подсел ко мне ближе. Я почувствовал, как мои уши покраснели. —Значит, мне сегодня нужно решить. По поводу партизанства. Мои глаза округлились, я же ему сказал не соваться туда. Антон лишь засмеялся, увидев моё выражение лица, и лёг мне на плечо. Я весь напрягся, лишь бы не спугнуть его. —Давай проговорим тут до обеда, потом пойдём ко мне, поедим и вернёмся? Я вздохнул с небольшой грустью, расстроенный тому, что я не смогу провести с ним больше времени. А я так к нему прикипел, я наконец увидел свой новый свет.

***

Мы вновь пришли на холм к тому же зелёному клёну. Мы решили не сидеть, а постоять и насладиться начинающимся закатом. Я вновь обернулся на это большое дерево и, вспомнив про картины с этим же клёном у Тоши, я решил поинтересоваться, почему же он. Антон обернулся на меня, вопросительно склонив голову, а затем, улыбнувшись, отвернулся к солнцу. Мои щёки вновь запылали от его красоты. —Дело не в клёне, а именно в этом дереве. Оно такое одинокое, но остаётся таким могучим и мудрым. Я всегда хотел быть, как он. Оставаться таким же стойким, несмотря на трудности. —Я уверен, что у тебя отлично получается, ведь ты такой чудесный. Он в изумлении посмотрел на меня, и я увидел его краснеющие щёки. Блять, надо же было ляпнуть. Я неловко потёр затылок и тоже покраснел. Я неожиданно почувствовал на своей щеке его губы и чуть не подавился. Он вдруг начал спускаться, предварительно помахав мне рукой. —Прощай, Ром! Мне не хватило сил ответить, поэтому я лишь прикоснулся к щеке, желая отпечатать этот след навечно. А потом я вдруг ощутил ужасную тоску от осознания, что упускаю своё счастье. Найти такого прекрасного и неправильного — это такая редкость, а мне надо его отпустить, даже обидно стало. Я следил за тем, как его белая макушка удалялась от нашего места. А я ведь даже не попрощался, но догонять я его не хочу, он уже мне сказал прощай. Я вернулся в лагерь очень расстроенный, что, к сожалению, было замечено. —Что, Пятифанов, расстроен, что завтра отдых закончится? Зачем же тогда пошёл Родине служить? Щас бы дома валялся с женой и детьми. Я выдохнул, его ещё не хватало. —Нет, товарищ генерал, у меня нет ни жены, ни детей, а в партизаны я пошёл, потому что это мой долг и предназначение. Родьков хмыкнул и, потеряв ко мне интерес, ушёл. Ну, пусть пиздует дальше. Он начал что-то говорить, а я его почти не слушал. Я вновь был завлечён мыслями об Антоне. Какой же он был храбрый, раз решился взять и поцеловать меня. Неужели он замечал все мои покраснения и комплименты, что решился на такое? Вот я идиот, конечно. Почему он меня бросил так неожиданно? Ушёл, не дождавшись какого-то ответа или вопроса. Даже обидно немного. А теперь мы никогда не увидимся. Конечно, хорошо, что он не пошёл к нам в отряд и не стал рисковать, но я уже готовился присматривать за ним и помогать. Блять, и когда я стал таким нежным, но Антона мне и правда хочется сберечь. Ну что ж, поживём - увидим.

***

Рано утром нам разрешили немного прогуляться, но недалеко. В деревню разрешили пойти только некоторым, за новенькими. Я решил в последний раз сходить к тому холму в надежде вновь увидеть его, но нет, тут никого не было. Что ж, значит такова уёбская судьба. Я пнул землю и засунул руки в карманы. Вот надо же мне было влюбиться, да и так удачно-неудачно. Я выдохнул и закрыл глаза. Где-то в далеке я слышал, как наши песню завывают. Вот бы мне их настроение. Вдруг я почувствовал чьи-то руки на глазах, сразу узнавая их. Сердце подскочило вместе с адреналином, и я, развернувшись, поднял Антона за талию и покрутил. Похуй, если увидят, я так рад. Я услышал его лёгкий смех, и моё сердце окончательно оттаяло. —Ром, я же тяжёлый. —Я боялся, что тебя не увижу. —Посмотри на меня. Я оторвался от объятий и посмотрел на Антона. Он вмиг приблизился и поцеловал меня прямо в губы. У меня перехватило дыхание, а глаза, казалось, щас выпадут. То, что я был в ахуе — ничего не сказать. Я прижался к нему ближе, обхватив руками талию. Этот первый поцелуй я никогда не забуду. Мягкость его губ, наша неопытность и нежность. Моё сердце готово было выпрыгнуть, казалось, что я задыхаюсь. Антон положил свои холодные ладони мне на пылающие щёки, что добавляло невообразимого наслаждения от охлаждения. Он первый прервал наш поцелуй, а я улыбался, как идиот. Я взял одну его руку в свою и поцеловал тыльную сторону. Его смущённый вид заставлял меня улыбаться ещё сильнее. Я никогда такого не чувствовал. Это чудесное чувство. —Помнишь, ты обещал защищать меня? Боюсь, тебе придётся это делать. Я неприятно удивился. По тону было слышно, что он уже всё решил, но всё же хотелось, чтобы он остался здесь, с семьёй. —Оля просила меня остаться, но какая разница, если через два года я буду мобилизованным? Да и я не могу упустить тебя. Дав ему договорить, я поцеловал его. Я обещаю себе беречь его. Обещаю остаться живым ради него. —Я люблю тебя, Тош.