Клубничная жвачка

Шота чувствует синтетический клубничный запах в воздухе, такой инфантильный и совсем нехарактерный для Шинсо. Хитоши склоняется ближе. Надувает из жвачки огромный розовый пузырь и тут же звонко лопает. Тонкая пленка облепляет его губы, щеки и подбородок. Он пытается вернуть ее в рот языком, а когда не получается, начинает сдирать рукой, поочередно слизывая маленькие клейкие кусочки с кончиков пальцев. - Так сзади или сбоку? - Что, бля? Дурацкая жвачка очень отвлекает Айзаву, поэтому он рефлекторно отвечает и тут же попадается на причуду Шинсо. Он держит под контролем совсем хлипко, развязно, играючи, ничего не заставляет делать, просто заявляет о своем присутствии в сознании. - Попался, сенсей! Шинсо перекатывает языком неровный клейкий шарик между губами и лениво усмехается. Водянистые глаза под тяжелыми веками хитро поблескивают. Спустя пару мгновений Шота чувствует, что падает в пропасть. Этот гипнотический рывок, как резкое пробуждение ото сна, он переживает каждый раз, когда Хитоши отпускает причуду. - Ты сегодня невнимательный, - Шинсо стучит ногтем по журнальному столику между ними, подвигая ближе к Айзаве лист с начерченными каракулями, - сначала ты сказал, что конец связывающей ленты нужно оставить сзади, теперь говоришь, что сбоку… Шота делает глоток воздуха. Ему нужно раздышаться после очередного испытания его нервов на крепость. Шинсо продолжает кривить рот в зубастой ухмылке. Айзава потерянно смотрит на им же изрисованный лист. Битый час он пытается объяснить сложный прием со связывающим орудием, который они будут прорабатывать на тренировке. Даже чертит схемы для наглядности. Все для талантливого студента! Но вот же блядство: он постоянно отвлекается на губы Шинсо, перемазанные клубничной жвачкой. А тот не зевает и ловит его в капкан промывания мозгов уже третий раз кряду. Нужно как-то выпутываться из ситуации. Брать власть в свои руки. Айзава строит предельно недовольное лицо - благо в этом он мастер - и ворчит: - Как я могу сосредоточиться, если ты чавкаешь прямо возле уха? Ты знаешь, что постоянное жевание портит дикцию? Шинсо вытаскивает конец жвачки изо рта, тянет ее, а потом заталкивает обратно. Губы вкусно шлепают, соскальзывая с мокрого пальца. - Кстати, сенсей, я знаю пару отличных упражнений для улучшения артикуляции. Хочешь, покажу? – Хитоши вскидывает бровь и ждет ответа. В этот раз Айзава готов. Он больше не попадется в ловушку из провокационных подъёбок: волосы взвиваются, глаза загораются красным огнем, стирание активировано. - Выплюнь. Жвачку. Немедленно. - он дает указания тоном, который не терпит возражений. Шота использует последнее средство в борьбе с дерзостью Шинсо – свою привилегию учителя. Хитоши невпечатлённо пожимает плечами, медленно встает с дивана и даже слегка кланяется: - Все, что пожелаешь, сенсей. Вместо того, чтобы просто выкинуть жвачку, он наклоняется над урной, смотрит прямо в глаза и открывает рот. Липкий комочек медленно соскальзывает вниз, за ним тянется густая нить слюны. Вот же сукин сын! Он не может сделать это без выебонов?! Вызывающее зрелище выводит из себя, но при этом странно нравится Айзаве. Может, у него болезненная гиперфиксация на губах Шинсо? И на всех их гипотетических возможностях и способностях? Хитоши вытирает блестящий от слюны рот тыльной стороной ладони. - Теперь ты доволен? Айзава молча указывает на место у журнального столика, предлагая вернуться к обсуждению упражнения. Он держится. Он крепится. И не таких студентов перевоспитывал. Шинсо вздыхает и покорно садится. Весь его вид показывает: вот видишь, какой я прилежный? Сел и слушаю. И даже не жую. Но Айзаву не проведешь этим наигранным смирением. Все разговоры Шинсо – прогулка по лезвию бритвы над краем пропасти. Все двусмысленно, все неоднозначно, в каждой фразе подвох, намек или подкол. Шота сам дал ему в руки карт-бланш, когда разрешил оттачивать на себе причуду. А теперь испытывает все прелести от прогресса ученика в разговорном мастерстве. Жвачка покинула рот Шинсо и объяснять трудные приемы с лентой становится немного проще. Несколько минут проходят в тишине и спокойствии, Хитоши не стебется, не паясничает, внимательно слушает и понимающе кивает. Такой серьёзный и покладистый, социально приемлемый студент, каким он выставляет себя перед остальной частью Академии. Хитрый черт! Шота смотрит на часы. Еще есть время до звонка, они как раз успевают все обсудить. Но как только он подводит Шинсо к самому сложному элементу, кто-то настойчиво стучит в кабинет и дверь открывается. За ней виднеется зеленая копна волос, любопытные глаза и конопатые щеки Мидории. Шота хочет сказать, чтобы он вошёл, но Шинсо стремительно вскакивает с дивана и преграждает собой проход. Айзава тихо охуевает от действий подопечного, но пока не вмешивается. Ему интересны сегодняшние границы нигилизма Шинсо. Деку улыбается и машет рукой в приветствии: - О, здравствуй, Шинсо! А что ты здесь делаешь? Мне нужен Айзава-сенсей… Хитоши толкает дверь от себя, выдавливая студента в коридор и мрачно произносит: - Мидория, сенсей сейчас занят. - Да, а чем? – Деку юлит, вертится и подпрыгивает, как зеленый головастик в луже, пытается заглянуть внутрь, но плечи высокого Хитоши загораживают весь обзор. - Мной, сенсей занят мной. Ебать! Шота на диване хлопает себя по лбу. Что несёт Шинсо?! Одно дело пиздеть по делу и без дела в кабинете Айзавы, но другое – раскидываться неоднозначными намеками перед другими студентами. Это же, блядь, Деку! Он все запишет в свой сраный ботанский блокнот и будет бормотать на каждом углу! - Э-э-э, - Мидория растерянно мычит, но не уходит, продолжает настырно топтаться в коридоре. Он старается просочиться внутрь кабинета ровно с тем же упорством, с которым Хитоши его выпихивает. Шинсо держит дверь ногой, шарит по карманам, находит смятую розовую упаковку и предлагает Деку, совсем ненавязчиво, будто мимоходом: - Мидория, жвачку будешь? Простодушный Деку весело отказывается: - Не, спасибо, мне бы сенсея-я-я! – и тут же его глаза стекленеют от причуды. Деку вне поля боя – легкая добыча. Шинсо отдает указания: - Иди в класс и скажи, что учитель опоздает, его вызвали на срочное совещание. Мидория с вытаращенными глазами механически марширует вдоль коридора. Хитоши закрывает дверь, возвращается в кабинет и швыряет неиспользованный пакетик со жвачками на стол. - Во, бля, пристал, как банный лист. Сенсея ему подайте! А на хуй бы он не пошел? В голосе Шинсо нет ни малейшего сомнения в правильности своих действий. Напротив, он горд и доволен, что ему удалось спровадить дотошного одноклассника. Шота не выдерживает, подхватывается с места, чтобы быть на одном уровне с Хитоши и решительно его отчитывает: - Ты в конец охерел? Ты что себе позволяешь? Шинсо хоть бы что. Он отмахивается от Айзавы с усмешкой: - Да ладно, сенсей! Чего ты кипятишься? Думаешь, Деку что-то важное хотел спросить? Наверняка очередную ебанину про причуды будет нести. - Шинсо, рот! – Айзава хлестко обматывает и сжимает его плечи связывающей лентой. Но Хитоши пошел в разнос. Он продолжает дерзить: - Что, сенсей? Что сделать моим ртом? Он измывается над Шотой, вскидывает голову и прожигает взглядом. - Закрой свой рот, иначе… - Айзава дёргает ленту и нервно выдувает воздух ноздрями. Он упирается взглядом в горло Шинсо. Там, под тонкой кожей, под синеватыми пульсирующими венами, под слоями мышц и связок, зарождаются все его нахальные слова, его голос, его причуда. - Иначе, что? Ты, давай, договаривай, раз начал, - Хитоши бессовестно склабится, - что ты со мной сделаешь? Шота хочет сказать, что он заткнёт его своими руками, передавит глотку и заставит сожалеть о сказанном, но только зло цедит сквозь зубы: - Увидишь, - и вылетает из реальности. Он под контролем. Опять попался. Айзава бесится и пытается вырваться, применить стирание. Он напрягается, тянется за своей спасительной причудой. Но это бесполезно. Абсолютно. Он намертво скован по рукам и ногам. Ни двинуться. Ни сбежать. Ни выбраться. Все, что раньше делал с ним Хитоши, кажется детской игрой в песочнице. Только сейчас Шота распробовал на вкус всю мощь контроля разума. Шинсо не церемонится. Он расщепляет сознание Айзавы, раздирает его на волокна. Причуда мечется в мозгу, рыщет, вгрызается глубже и больнее, проворачивает нервные клетки сквозь адскую мозгодробилку. И внезапно замирает в темных глубинах. Приказа пока нет. Айзава слышит только оглушающе звенящую тишину, но потом сквозь ее вибрации прорываются слова: - Ну же, сенсей, давай! Сделай, что хочешь! Голос Шинсо действует как хлыст. - Делай, что хочешь! Он бьет, хлещет, гонит вперед. - Давай! Все, что он хочет? Что? Что же он хочет? Это страшно. Это грязно. Это отвратительно. Но это ломится наружу, как прорвавшаяся плотина. Он хочет схватить Шинсо за горло, сжать пальцами до багровых синяков, до хруста хрящей, до хрипа. Чтобы он захлебнулся своими наглыми словами. Чтобы глаза закатились за дрожащие веки. Чтобы щеки обесцветились, а блядские губы потрескались. Пусть он дёргается, пытается вырваться, извивается, царапается и сопротивляется, а когда поймет, что все бесполезно, пусть взглядом умоляет о пощаде. Пусть заткнется. Пусть подчинится. - Сделай! Он хочет увидеть его валяющегося в ногах. Сломленного и покорного. Прелестное личико перепачкано кровью, залито слезами и соплями. Остатками осипшего голоса он выпрашивает прощение. Клянется, что не будет больше так себя вести. Что будет послушным мальчиком. Сделает что угодно для своего сенсея. - Давай! Тело несётся вперед. Мир вокруг Айзавы воспринимается плоским, застывшим и безжизненным. Его руки действуют сами по себе. Хватают и сжимают горло. Впиваются в нежную сочную мякоть. Припечатывают к стене за один бросок. Хитоши еще пытается ухмыляться, но сразу видно, что ему тяжко дышать. Он дрожит в конвульсиях. Лицо бледнее, чем мел, которым ученики пишут на школьной доске задачки. Молочные зрачки расширены, по лбу стекают струйки пота. Ему становится хуже, рот беззвучно хватает воздух, но Айзава еще не готов отпустить. Он будет продолжать, пока не увидит в глазах раскаяние. Губы Хитоши уже посинели… Ему так идет этот мертвенный цвет. Стоп! Как удар гонга стучит в висках. Остановись! Это приказ. Прекрати! Выброс. Леденящее падение. Он разжимает застывшую хватку на горле. Воля и сознание возвращаются в очумевшее тело. Айзава смотрит на свои руки. Они кажутся чуждыми, странными. Покачиваясь, он отступает подальше от Хитоши, падает на диван тяжело и безжизненно. Как он мог такое сделать? Как? Пиздец, Айзава, ты полный пиздец. Он в ужасе поднимает глаза на Шинсо. Тот сползает по стене, выпутываясь из слоев ленты, трет горло руками, хрипит и кашляет. На его коже расцветают синяки от пальцев, слезы бегут по щекам, но в глазах искрится и беснуется огонь щенячьего восторга. Он сипит сквозь приступы кашля, повторяя вслух айзавины мысли: - Ничего себе, сенсей! Ты, блядь, кх-кх-ха, просто пиздец. Шота и чувствует себя пиздецом. То ли от того, что он сотворил, то ли от того, что Хитоши в таком восхищении. Дрянной мальчишка смеется и радуется, как будто нашел новую занимательную игрушку. - Вот это я глубоко в тебя влез, - он ослабляет на шее галстук и уточняет, - ну, в смысле, в твое подсознательное. - Хитоши, блядь! Не начинай, я тебя прошу, - со стоном выдыхает Айзава. Он чувствует себя таким разрушенным, ослабшим и выдохшимся, будто это ему перекрыли доступ воздуха, - я тебя чуть не удавил в собственном кабинете. Это, сука, не игрушки. Это опасно! Шинсо барахтается на полу и гогочет, как конь. Ему определенно нравится эффект, который произвела на сенсея «глубокая» промывка мозгов. Посеревшее от удушья лицо понемногу розовеет. Он сдирает с себя последние витки ленты и ползет к дивану на коленях, даже не пытаясь встать. Шота мельком кидает взгляд на входную дверь. Сейчас еще перемена. Просто чудо, что никто не вломился и не увидел все безобразие, что происходит в кабинете самого жуткого и строгого учителя Академии. Хитоши тяжело переваливается через подлокотник, влезает на диван и машет рукой, борясь с последними приступами кашля и смеха: - Не бойся, я… я закрыл дверь на ключ…кх-х... после Деку, - его голос все еще хриплый и прерывистый, грудь часто вздымается. - А ты, блядь, предусмотрительный! – рычит Шота. - Ага! Я молодец, - Шинсо блаженно потягивается и устраивается поудобней, без стеснения пачкая кожаную обивку подошвами разношенных конверсов. Несколько минут они зависают в тишине. Дышат. Приходят в себя. В голове у Айзвавы полный раздрай. Что это было? Единичный эмоциональный порыв, неудачно попавший в вихрь причуды Шинсо? Или он больной психопат и садист, желающий с упоением удушить нежно любимого протеже? Первый вариант еще можно принять и понять, но второй… ебать… С Хитоши тоже все сложно и непонятно. Получается, он тоже не здоров, раз похож на довольного кота, нежащегося в лужице солнечного света, а не на пострадавшего студента? Как будто он мечтал, чтоб его заткнули таким варварским способом. За дверью раздается звонок на урок. - У меня уроки всё, - комментирует Шинсо. - А у меня нет, - глухо отзывается Айзава. - Ерунда. Деку уже всем сказал, что у тебя важное совещание. Можешь не торопиться. Шота хмыкает и поднимается. Рациональность и благоразумие потихоньку возвращаются к нему. Чем раньше он уйдет на занятие, тем лучше. Хватит на сегодня причудливого Шинсо. Он опасен со своими безбашенными приказами. А Айзава опасен со своими темными желаниями. Им следует разойтись и подумать, как быть дальше. Хитоши садится, расправляет форму, принимает деловой вид и хватает забытую упаковку клубничной жвачки. Он высыпает три последние розовые подушечки на ладонь и разом закидывает себе в рот. Потом сворачивает пустую упаковку в тугую трубочку и ставит ее на стол перед Айзавой, как будто делает ему шах и мат. Шота смотрит на все эти загадочные манипуляции. Что он опять замышляет? Шинсо усердно размалывает жвачку крепкими зубами и говорит абсолютно серьезно: - А знаешь, ты прав, это опасно. Голосовые связки – часть моей причуды. Если их случайно повредить, то я не смогу ей эффективно пользоваться. Поэтому в следующий раз… Айзаву откидывает назад на диван от таких заявлений. - Какой на хуй следующий раз? Никакого следующего раза не будет! – он хмуро подкатывает глаза и скрещивает руки на груди для убедительности. Шинсо потягивается, чешет затылок и снова хлопает пузырь из жвачки: - Ну… я бы так не торопился с выводами… Фух! Да сколько можно! Пора с этим завязывать. Шота вскакивает и направляется к двери: - Еще одно слово – и я полностью отменяю наши тренировки. На месяц, - он отмыкает замок, - Давай, бегом, с вещами – на выход! Хитоши молчит, но смотрит на него насмешливо. Похоже, что он не верит угрозам сенсея. Эх, как же прав этот хитрый сученыш! Он по-прежнему продолжает мотать кишки: не спешит, проверяет телефон, медленно натягивает на плечи рюкзак и мнется на месте, растерянно скользя взглядом по кабинету. - Ну, что еще? – вздыхает Айзава. - В общем, я тут вспомнил, что у меня занятие в другом корпусе. Я уже не успею вовремя. Скинь преподу сообщение, что ты меня задержал. Для внеклассной работы. Шота удивленно поднимает брови: - Ты же говорил, что у тебя уроки – всё? Как же так? Шинсо раздражающе щелкает пузырем из жвачки, выдыхая в Шоту струи клубничного воздуха: - Вылетело из головы, - он даже не пробует скрыть лживую интонацию, - там ерунда, факультативное занятие. Так ты скинешь сообщение? Айзава молча набирает текст на телефоне. Хитоши неспеша проходит мимо, но вдруг оборачивается, смотрит прямо ему на губы и шепчет низким, будоражащим голосом: - Сенсей, хочешь… жвачку? Шота бесится от очередного двусмысленного намека: - Чё, бля… - и слово обрывается на середине. Айзава, ты бестолочь. Невнимательная, рассеянная, тупая бестолочь. Причуда Шинсо снова полощет ему мозги. В который раз за день. Кто знает, что он затеет приказать в этот раз? Как далеко зайдет? Какие ебнутые желания Айзавы вытащит на поверхность?Шота мысленно клянётся, что исключит мерзавца из Академии, но даже сам себе не верит. К счастью, контроль длится недолго. Тело Шоты подергивается от ощущения падения. Воля возвращается. Шинсо уже нет рядом. Его сиреневая лохматая шевелюра мелькает в толпе разбредающихся по классам студентов. Айзава пытается вдохнуть воздуха и жить дальше, но чувствует, как между губ взрывается и со звоном лопается пузырь ароматной клубничной жвачки. Остается только гадать о способах, которыми она могла попасть ему в рот.