О чём ты думаешь, Сёко?

«Мои мальчишки». Сёко взглядом встречает сначала Нанами, потом Хайбару, а за ними Годжо и Гето. Не испытывая к ним особой привязанности, она всё равно была рада каждому из них. Да и недовольство, появляющееся на её лице, когда они хватали её под руки и раскачивали, было не иначе как наигранным. Время шло, и это так приелось, что она сама уже прыгала на их плечи. И они смеялись. И ни она, ни эти четверо ребят не думали о том, что может быть по-другому, невесело и не беззаботно. Сначала она лишилась одного друга, Хайбары. Паршиво в тот день было не только Годжо и Гето, бросаться стульями и орать хотелось и Сёко. Но она только закурила, впервые и на всю жизнь закрепив за собой привычку курить при малейшем стрессе. И ведь помогало. Какое-то время и правда помогало. А потом, по долгу службы и от постоянной усталости сил стало не хватать, чувства притупились, и Сёко начала делать то, что ей полагается, как врачу магического техникума, не успевая даже немного подумать о том, каково ей сейчас. А между тем не стало и Гето. Она не знала подробностей и не хотела знать. И Годжо, рассказавший ей о произошедшем, не смог не разглядеть, как погас в её глазах очередной огонёк. Она отказалась от объятий, предпочла сунуть в рот сигарету, пощёлкать зажигалкой и наконец вдохнуть живительный для неё никотиновый кумар. Сёко смотрела Сатору в глаза и видела, как в этих бриллиантовых глазах теряется всякая радость жизни, теряется смысл. В этот день они потеряли не друга, а частичку души. Иэири опускает взгляд и на ресницах у неё блестят слёзы. Они курят в этот вечер вдвоём, одну сигарету на двоих. Тёмные круги под глазами перестали смущать, став неотъемлемой частью физиономии в отражении в зеркале. Выпадающие клоками волосы Сёко рассматривала теперь без интереса и просто выбрасывала, ни секунды не гадая о том, что с этим делать. И куда-то пропала с бледного лица улыбка. И никто не спросил, куда. Никто не спросил о том, что она чувствует и о чём думает вечерами, сидя в ванне с горячей водой; какие мысли скатываются в уродливые клубки, пока она смотрит на свои тонкие, исхудавшие ноги и руки, а потом долго бьются о черепушку. Никто не спросил о том, что она думает о том, что остатки счастливого прошлого, осколки прежнего счастья разбежались кто куда, и лишь с одним, голубоглазым и взбалмошным она порой пересекалась. Где носит Нанами, почему он не пишет, не звонит? Почему она вынуждена сгребать в кучу то, что осталось от прошлого, где могла бы найти ответы на свои вопросы, но никогда не находить один из осколков. Они что же, чужие друг другу? Почему они так нагло и хладнокровно делают вид, будто некогда не были неразлучны и близки? Иэири садится в воде, обнимает колени. Вода с волос стекает на лицо, отрезвляя разум. А может, так просто лучше для всех. Вороша прошлое можно окончательно потерять друг друга. Почему она вообще думает, что только она одна вспоминает их? Хайбару с медовыми глазами и доброй улыбкой, Гето, без которого Сатору не умел и не хотел жить... Сёко, хмурясь, вытирает волосы и бросает полотенце на пол. Потом подберёт. И даже лёжа в постели она всё думает и думает о них, четырёх ребятах, двое из которых лежат в могилах, под холодными плитами, которые осень заносит опавшей листвой и цветами сакур. Ночь проходит в мучительных попытках уснуть, но получается проспать от силы час до будильника, а потом проснуться в беспамятстве, словно и не было этих драгоценных минут сна. Она смотрит в пустоту, затем утыкается лицом в подушку. Слёзы льются сами по себе, ей не легче. Их было четверо. Трое улыбающихся и один вечно серьёзный. Одногруппники, защитники, близкие друзья, маленькая семья, где она счастлива. Почему же двоих у неё забрали? Снова работа, снова пачка сигарет и литры кофе, трупы, смердящие ненавистной смертью, холодное железо в руках, от которого морозит даже в перчатках. Кровь, бумаги с заключениями, стена холодильников в комнате искусственного света. Она стукается лбом об один, а счастью пустой. Смерть. Такое естественное для любого живого существа состояние; то, с чем она давно на "ты", чему она смотрит в глаза и курит, а потом выдыхает в лицо проклятой твари дым. Но как же больно и противно осознавать, что именно она лишила её всего того, что грело душу. Сёко вытирает лоб, моет руки и уходит, погасив свет. Но даже за пределами морга от неё самой пахнет смертью. Она смотрит на фотографию студенческих лет. Пьёт кофе, а хочется чего-нибудь покрепче. И снова крепкий удар лбом от стол и слёзы, не утоляющие даже малой части боли, скопившейся в сердце и отравляющей душу. И это она никогда не была сильно привязана к ним. Это она убеждала себя в этом, а на деле было иначе, а потом было дурно, грустно и страшно. Но Сёко привыкла с этим жить, и она не знала, плохо это или хорошо. Следующим был Нанами Кенто. От него не осталось почти ничего. А Сёко хотелось вновь взлохматить его волосы, посмотреть в глаза и увидеть то, что было и в её глазах. Тоска по Хайбаре... Годжо стал захаживать чаще. Он просто сидел и смотрел за тем, как она работает, стоял рядом, пока она курила на крыльце. Сёко знала: он тоже переживает и тоскует, несмотря на то, что жизнь однажды развела их. Она тушит и выбрасывает сигарету, затем поворачивается к Сатору, склонившемуся над перилами в той же позе, что и она сама. Он выпрямляется почти одновременно с давней подругой. И она вдруг обнимает его, едва заметно поджав тонкие губы и тяжко вздыхая. Сатору неподвижно стоит какое-то время, затем обнимает её, и не отстранённо, а крепко, обеими руками. Маленькая слабость для них обоих, обернувшаяся недолгим душевным покоем. С тех пор они больше не обнимались. И Сёко жалеет об этом, размышляя ночами о жизни в той системе, частью которой она оказалась волею судьбы. Сёко казалось, что хуже уже не будет. Ведь Годжо сильнейший, он не позволит себя убить. Да, она была уверена, что не потеряет последнего друга. Женщина наблюдала за тем, как Сатору одиноко скитался по саду, пиная от досады землю, но так и не подошла ни разу. Она ещё много раз пожалеет о том, что не постояла в те дни рядом. Будто бы у них было так много времени, будто бы ничего не могло пойти под откос, обернувшись роковыми и страшными событиями для каждого из них. Но даже сильнейший не смог выстоять. И, быть может, он ещё поборолся бы, если бы не возвращался то и дело на ту улицу, если бы не бежал за Гето Сугуру в своих фантазиях. Если бы однажды не ухватился за его руку. Сёко ни в чём не винила его. Она тоже скучала. Но она злилась. Как он мог просто взять и бросить учеников и колледж, людей, нуждающихся в его защите?! Как он мог бросить... Её. Но раз уж так вышло, она думала, сделает всё, чтобы он лежал в гробу перед сожжением красавцем... Но нет, ей и этого не дали. План, цепью которого все они были связаны, лишал её такой возможности. Сёко ничего не сказала, а на душе было так паршиво, так тяжело. "Ведь он не вещь, чтобы с ним так поступали!" - кричали её глаза. Но кто же туда заглянет, чтобы услышать? Она осторожно сшивала его тело, плотно стягивая швы. Перед ней труп, не больше - такая мысль была в её голове на тот момент, пока под рёбрами сгущалась тоска с примесью обиды, злобы и жалости, не то к себе, не то к Годжо, душа которого сейчас где-то далеко... Какое-то время спустя Сатору был как новенький. Сёко огляделась по сторонам, впервые почувствовав настойчивое чувство присутствия здесь. Но в холодильниках морга пусто, и в комнате тоже, только она да Годжо. Однако соединить тело Годжо оказалось только частью дела. Раненного Юту Оккоцу совсем скоро доставят сюда, а пока Сёко позволила себе растрогаться, взглянув в голубые, совершенно безжизненные глаза. «Мне жаль, Сатору, так жаль». Сёко медленно опускается на колени перед металлическим столом, сжимает кисть Годжо, по-женски ласково поглаживая сбитые костяшки. Она не плачет, но очень хочется. Положив голову на их ладони, она смотрит на мёртвое тело последнего друга. —Прости, Сатору, - шепчет Иэири. —Я могла вылечить все твои физические раны... Но не могла вылечить те, что на душе. А что она, думала Сёко. Она - не Гето Сугуру, не смысл жизни Годжо Сатору. Она Сёко Иэири, подружка, в чьём сердце вопреки всему было больше всего тоски. И вот, теперь у неё отобрали последний осколок счастья и будто оторвали кусок от души. Теперь внутри стало совсем пусто. Утомлённая работой и разбитая страшной потерей, Сёко Иэири теперь была стёрта в пыль. Наконец, она встала, стоило двери в морг открыться. На пороге появились ребята, несущие Юту. Перед тем, как произвести трепанацию черепа Сатору, Сёко ласково погладила его по голове, откидывая назад растрёпанные волосы, на кончиках которых застыла кровь. Больше Сёко ни о чём не думала, отодвинув чувства на задний план. Её сердце вновь затрепетало, когда труп Сатору поднялся со стола. На секунду Иэири позабыла, что перед ней больше не Годжо Сатору, а Юта Оккоцу. Она опустила взгляд и вновь закурила. Три сигареты подряд, больше не полезло. Сёко давно проводила Юту на смерть, а вместе с тем проводила и тело друга. Сегодня душа Сёко Иэири ушла вместе с душами её друзей в лучшее место. Держа Сатору Годжо за руку, она шла ним, пока они все, Годжо, Хайбара, Нанами, Гето и она сама, не воссоединились. Теперь ей было тепло. Тело этой женщины осталось пустым, но лишь на несколько мгновений. —Сёко, - улыбается Годжо. —Мы будем ждать тебя, - подхватывает Гето. —Не торопись сюда, - Нанами впервые улыбается. —Встретимся в следующей жизни, - завершает Хайбара. И они уходят, оставив её позади. Стоит ей протянуть руку в их сторону, и она открывает глаза, пробудившись от этого странного сна. Вздохнув, Сёко склоняется, запуская пальцы в волосы и сжимая их у корней. Наконец у неё получается заплакать, и на этот раз ей становится легче. Она похоронит последнее воспоминание, когда всё закончится. Она соединит череп Годжо и сошьёт его кожу. Она соберёт палочками его кости. И это она будет долго-долго стоять над могилой, возле трёх других, и самая ближняя к Сатору будет принадлежать Гето. Возможно, она выйдет замуж, воспитает детей и внуков, а потом умрёт в глубокой старости. И тогда она и четверо её мальчишек снова встретятся, чтобы вместе отправиться в новую жизнь.