Love Maze

                    

***

             

[Jungkook — Closer to you]

             Сону с чмоком разрывает поцелуй, тяжело выдыхая и заваливаясь сперва на бок, а после перекатываясь на спину, уставляясь размытым взглядом в потолок. Он облизывает зацелованные губы и переводит дух, пока над ухом раздаётся хрипатый смешок, а живота мягко касается горячая ладонь. Рики ластится к нему, целуя голое плечо.       — Ты когда-нибудь устаёшь? — поражённо выдыхает Сону, всё ещё прерывисто дыша.       — Рядом с тобой — нет, — усмехается Рики, подбираясь поцелуями к влажной от пота шее.       — Это был третий раз за чёртову ночь. Ты на стероидах?       — Мгм. Ким Сону называются.       — Это всё просто блядский возраст, — цыкает языком Сону, поворачивая голову и ловя полные губы своими, целуя Рики смазанно, но как и всегда, безумно сладко.       — Наша разница не так велика, перестань. Рики продолжает поцелуй, скользя ладонью по груди Сону вверх и охватывая пальцами шею. Целует тягуче, также желанно, как и в начале вечера, как и в первый раз. И Сону сдаётся, впиваясь пальцами в его лопатки и затягивая на себя крепкое тело под довольные смешки в его припухшие губы. Они познакомились четыре месяца назад в клубе, куда Сону затащила коллега, сказав, что ему давно пора расслабиться и вылезти из четырёх офисных стен. Он разорвал последние отношения с влиятельным мужчиной целых два года назад, и теперь, в свои двадцать семь, казался Соён каким-то затворником. Это было вовсе не так, Сону просто весь с головой ушёл в карьеру и посвятил себя работе из-за слов бывшего о том, что он прекрасное украшение дома, но вряд ли способен на большее. Оказался способен. И до правой руки директора своей фирмы дослужился, и парня на семь лет моложе себя выцепил. Ему даже стараться не пришлось. Он просто танцевал с Соён, а она шутила, что уведёт Рики этой ночью, ведь он «так на них смотрит». Но Рики той ночью увёл Сону, схватив Сону за руку и сказав, что покажет ему звёзды. Сону смеялся, думая, что малыш говорит о настоящих звёздах и каком-нибудь заброшенном месте под мостом, откуда небо города, как на ладони. Но, распластав Сону по полуторной кровати в съёмной комнатушке, Рики показал ему такие звёзды, каких он в жизни своей не видел ни с одним парнем. И даже опытным мужчиной, что казался ему богом все полтора года, что они были вместе. Рики дал им всем прикурить. И Сону под утро тоже, когда они вымотались и едва могли держать сигареты в пальцах. Возраст Сону Рики не смутил, а вот над возрастом младшего Сону крепко задумался. А потом Рики крепко его поцеловал. И мысли как-то пошли гулять дальше по своим делам, а Сону в очередной раз за бессонную ночь оседлал мышечные бёдра. С тех пор, вот уже четыре месяца, ровно трижды в неделю, они устраивают секс-марафоны. Сону — для здоровья и от скуки. Рики — для опыта и от неуёмного желания. И все довольны.       — Останешься? — бормочет сонно Сону, когда Рики выходит из душа, падая рядом на перестеленную постель и чмокая Сону в надутые губы.       — Завтра первая пара, — кривится Рики.       — Я подвезу, — зевает Сону. — У меня совещание в восемь.       — Спать осталось четыре часа.       — Я привык.       — Хочешь, чтобы все в универе видели твою дорогую тачку?       — Это модель пятилетней давности, — закатывает глаза Сону. — Никто даже не взглянет на неё.       — Сону, я учусь в хреновой шараге на учителя ИЗО в младших классах, — посмеивается Рики, укладываясь на спину и притягивая Сону к себе на грудь. — Там удивились бы, даже если бы ты на пятой бмв приехал.       — Ну, хочешь, вызову тебе такси, — бубнит Сону, прижимаясь щекой к голой груди.       — Да нет. Подвези, если не стесняешься меня, — пальцы Рики зарываются в тёмные влажные волосы. Сону хмыкает.       — С чего бы мне стесняться того, что меня трахает молодой пацан?       — Ну вот и всё. Спи. Мой будильник разбудит нас обоих утром. Сону вдыхает поглубже аромат своего же геля для душа с бледной кожи, закрывает глаза и почти сразу проваливается в сон.              

***

             

[BTS Suga — Trivia: SeeSaw]

             Между ними нет чувств. Точнее, есть безумная симпатия, неудержимое желание, взаимное уважение. Временами тоска и слепое обожание со стороны Рики. Но Сону… Последний раз он любил два года назад, когда ему разбили сердце. Влюбиться снова получилось только в работу. А Рики…оказался идеальным вариантом для тела. Для души. Но совершенно не для сердца. Но он был в меру умён, для своего возраста порой даже слишком; в меру смешной, Сону нравились его шутки; умелый. И не только в постели. Он починил Сону сломавшийся внезапно душ и розетку в спальне, хотя Сону о втором даже не просил. Рики заметил сам и только попросил инструменты. Сону было с ним настолько удобно и спокойно, что он не переживал, если Рики уйдёт — чувств не было, но было бы просто грустно потерять такое золото, пока Сону это необходимо. Ему жаль лишь того, что Рики, кажется, в него влюбился. Он старался целовать его без повода чаще и всё нежнее, начал напрашиваться на встречи больше, проводил с Сону времени всё больше. Писал невзначай днём, вечером и даже утром по глупым причинам. Обнимал слишком крепко, а на улице и вовсе старался всегда держать за руку. Сону обозначил их отношения, как «здоровый уважительный секс без других партнёров», Рики, кажется, стал воспринимать это простыми отношениями без лишних выяснений и тяжб. Те самые «лёгкие», о которых все мечтают. Оставаться вот теперь стал почти каждую ночь. И да, Сону предлагает порой сам, но…       — Если тебе это так мешает — просто скажи ему, что вам стоит взять перерыв, — жмёт плечами Соён, когда они с Сону, спустя пару недель, сидят в кафе на обеденном перерыве.       — Перерыв берут те, кто находятся в отношениях, Со, — закатывает Сону глаза, болтая вилкой омлет по тарелке. — Между нами их нет.       — Тогда скажи, что его член тебя больше не устраивает.       — И оформить парню травму на пол жизни? Незачем. К тому же, это ужасная ложь.       — «Это был классный секс, но я устал»? — предлагает девушка, откусывая тост. И Сону почему-то так раздражает этот звук. Да и собственный омлет выглядит до жути не аппетитным…       — Что-то вроде этого… — бубнит он. Морщится вдруг, потому что к горлу подкатывает горечь.       — Ты чего? — обеспоконно хмурится Соён.       — Я…эм… Сону резко распахивает глаза, когда понимает, что горечь эта — предвестник скорой тошноты, и, зажав рот рукой, вскакивает со стула и буквально мчится в уборную, едва не сшибая всё по пути. Успевает в последний момент, падая коленями на грязноватый кафель прямо в идеально выглаженных брюках. Его выворачивает, как никогда, а лоб мгновенно покрывается испариной. Он, кажется, даже забыл прикрыть дверцу кабинки. Стоило всё же выбросить утром молоко, а не наливать его в кофе. Ему не показалось, что запах был кисловатый. И вот теперь чем он расплачивается за свою беспечность. Отпускает его только через добрых десять минут, когда сил не остаётся, волосы взмокли и взъерошены, лицо бледное с красными пятнами на щеках, а глаза покраснели от слёз. Он умывается холодной водой и тяжело вздыхает. Так хреново ему давненько не было. Года четыре назад, когда он ещё не был знаком с Чонгуком и пил с друзьями всё, что горело, а не дорогие вина и мартини.       — Я думала ты умер, — шикает Соён, как только Сону покидает уборную, поправляя галстук и воротничок рубашки.       — Я тоже так думал, — качает он головой. — Давно так не полоскало. Больше никогда не буду пить кисловатое молоко.       — Ты самоубийца. Кто ж так делает? Знаешь какие отравления могут быть из-за молока? Я тут подписана на одного доктора в…       — Соён, — останавливает он её одним взмахом ладони. — Давай просто вернёмся в офис? Голова не варит.       — Я всё-таки скину тебе его аккаунт. А то вдруг ты ещё какие глупости делаешь, а не знаешь.       — Ага. Но в офисе не становится лучше тоже. Сообщения от Рики — бесят. Стук каблуков по мраморному полу — доводит до трясучки. Даже письмо от крупного заказчика злит Сону так, что он ломает карандаш, прежде чем собирается с последними силами и отвечает в натянуто-деловом стиле. Потому, что полоскать его так и не прекращает, и ему приходится отбегать в туалет каждый час, словно по будильнику. Только тошнить уже нечем и он просто умирает над унитазом каждый раз, уже даже не желая возвращаться на рабочее место. Домой он едет на такси, оставляя машину на парковке компании. Правда делает одну неожиданную для себя остановку у соседнего дома, где на первом этаже располагается аптека. А после, влив в себя два стакана воды, сидит на закрытой крышке унитаза, разглядывая цветную коробку теста на беременность. Давненько он такое не покупал.       — Мне кажется, или последний раз это было как раз за неделю до вашего с Чонгуком расставания? — бубнит в трубку Чонвон, жуя печенье и попутно воркуя с дочерью, агуканье которой Сону слышит на фоне.       — Ага, — кусает он нервно губы, гипнотизируя тест, перевёрнутый экранчиком вниз. — Слава богу в тот раз пронесло. Хрена два я бы остался с этим педантом из-за ребёнка.       — Ну, я же с его младшим братом остался, — хмыкает Чонвон. Слышится звон пластиковой ложки о стульчик. — Айрин…       — Чонсон тебя хотя бы любит. И он не такое дерьмо, как Чонгук.       — Ну, извини. Чонсону и лет всего двадцать восемь, а не тридцать шесть, как Чонгуку. Сону передёргивает плечами. Он думал, что богатый, успешный и взрослый мужчина — решит все его проблемы, закроет потребности и окружит заботой и безопасностью. А по факту — засунул его в золотую клетку, в которой Сону не радовался уже ничему. Даже пробуждениям по утрам, потому что попросту стал красивым приложением к владельцу всемирно известного бренда часов, которого вечно не было дома. Даже удивительно, как в одной семье могли родиться такие разные дети, как Чонгук и Чонсон.       — Да и не то, чтобы Чонсон был педантом, — продолжает Чонвон, кряхтя и беря дочь на руки. — По крайней мере, с рождением Айрин, он утихомирил свою задницу. Может, и с Чонгуком было бы также.       — Благо, мы никогда этого не узнаем, — цыкает языком Сону, глядя на время.       — И что будешь делать, если ты залетел от этого малолетнего спермотоксикозника?       — Известно что.       — Даже не скажешь ему?       — Нет нужды. Просто усилю методы контрацепции в дальнейшем.       — А как это вышло сейчас? Вы разве не предохраняетесь?       — В ту ночь, которая подходит по срокам, у нас был один раз без этого, — вздыхает Сону, беря тест в руки. — Но у меня по всем показателям был пустой день. Зачатие — окажется грёбаным чудом. Ты ведь знаешь, что в нашем положении — это не так легко.       — Знаю, — умехается Чонвон. — Я блять посекундно момент высчитывал, чтобы точно забеременеть от Чонсона. Хорошо, что вышло со второй попытки.       — Чонвон? — Сону понижает голос, пока не решаясь взглянуть на результат, но решаясь спросить у друга кое-что важное.       — М?       — Ты любишь Чонсона? Или ты с ним только из-за денег и Айрин?       — Шутишь что ли?! — восклицает Чонвон. — Люблю, конечно! Боялся просто, что мы разбежимся раньше, чем всё получится естественным путём. Поэтому и немного ускорил процесс. Никто из нас ни о чём не жалеет. К счастью.       — К счастью. Ещё раз тяжело вздыхая, Сону задерживает дыхание и переворачивает тест. Хлопает им тут же по стиральной машинке рядом и закрывает глаза ладонью, матерясь себе под нос.       — Залёт? — вздыхает в трубку Чонвон.       — Мгм.       — Ну, — он шуршит бумажками. — Могу прислать тебе телефон одной клиники. Не спрашивай откуда у меня, но они делают всё тихо, никто не узнает. К нашему гинекологу идти не придётся.       — Хорошо, — кусает щёки изнутри Сону, притопывая ногой.       — Хорошо, — тихо соглашается Чонвон. — Сону?       — Да?       — Мне приехать?       — Да. Сону опускает голову, сбрасывая звонок и звучно выдыхая носом. Потому, что, когда ты развлекаешься с молодым парнем, не стоит забывать, что у этого могут быть последствия. И внезапная беременность — одна из них.              

***

             

[joan — stop and stare]

             Потому, что, как бы Сону не храбрился и не делал вид, что решение им давно принято и осознанно, и совершенно его не трогает, он весь исходит на нервы, когда приезжает Чонвон и едва не посылает Рики по телефону, когда тот звонит спросить, как дела. Чудесно дела. На аборт вот поедет завтра, а потом месяцок от шарахаться от секса будет на нервах. На следующий день Сону берёт выходной на работе и едет в клинику, адрес которой дал Чонвон, чтобы убедиться в беременности. И оборвать её в самом начале. Едет правда всё же не один.       — Не пойму, — ворчит Чонвон, отпивая кофе из картонного стаканчика, поглядывая на Сону, — ты сюда аборт делать припёрся или привыкать к отцовству?       — А? Сону удивлённо вскидывает брови, а Чонвон указывает на него ладонью. А точнее, на Айрин, которую Сону не выпускает из рук, едва они только встретились.       — Я что, не могу понянчить свою племянницу? — хмурится он.       — Не родную, — приподнимает бровь Чонвон. — Но мне нравится, что ты так к ней относишься. Будет на кого оставить её, если мы с Чонсоном решим смотаться к морю. На месяц, другой.       — Даже не думай.       — У тебя неплохо получается, смотри. Она за сегодня даже ни разу не заплакала, пока ты возишься с ней.       — Ей всего год, — шикает Сону. — Я не справлюсь с такой малышкой один.       — Проверим? — поигрывает бровями Чонвон. Но Сону вдруг задумывается над его словами сильнее, чем нужно. В телефоне больше сорока неотвеченных сообщений и девять пропущенных от Рики со вчерашнего дня, как он всё-таки накричал на него, а под сердцем — плод их ненормальных отношений, которых вообще-то нет. И которые вообще-то были для здоровья и от скуки. Сону кусает губы, прижимаясь щекой к виску Айрин и вздрагивая, когда малышка вдруг жмётся к нему в ответ, крепче сжимая пальчиками ворот его блузки.       — Она вкусно пахнет, — тихо говорит он. Чонвон усмехается.       — Смесью и детской присыпкой. Обычно, людей тошнит от этого сочетания.       — Почему?       — Говорят, что этот запах нравится тем, кто готов к родительству или уже им стал, — жмёт плечами Чонвон. — Но люди много чего говорят. А вот ты ещё ни разу так об Айрин не говорил. Хотя с рождения с ней тискаешься.       — Но сегодня она правда пахнет как-то особенно…       — Ты — беременный, Сону, — вздыхает Чонвон. — Только поэтому. Твоё тело откликается. В Сону что-то откликается тоже.       — У меня часики тикают, — фырчит он, чмокая Айрин в щёку и передавая её на руки Чонвону. — А по твоей малышке я просто соскучился.       — Маме моей это скажи, про часики свои сраные. Она рожала меня в тридцать восемь. Небось до мигрени дотикали к тому моменту, — закатыватет глаза Чонвон, забирая дочь одной рукой умело и ловко. Сону жуёт губы до боли, нервно поглядывая на кабинет.       — Я просто шучу.       — А лучше просто подумай. У тебя есть ещё, как минимум, пара недель. А ещё, есть квартира, машина, хорошая работа и помощь друзей. Всё упирается только в твою готовность и желание. Если не хочешь — не стоит оставлять ребёнка только потому, что кто-то там сказал, что у тебя что-то там тикает. Не плоди недолюбленных людей в этот мир. Посмотри хотя бы на Чонгука. Кому оно такое надо будет через двадцать лет? Сону размыто усмехается, кивая.       — Я просто схожу на узи, — сжимает он в руке папку с документами и результатами анализов. — Просто проверить.       — Иди. Мы ждём здесь, — кивает Чонвон. Но просто проверить не получается, потому, что Сону оглушает стук сердца, которое неясно как вообще внутри него образовалось. В той вон маленькой точке на экране, которая больше похожа на соринку на мониторе. Которое почти совпадает с непрерывной вибрацией поступающих от Рики сообщений. Сону забирает снимок узи, выходя из кабинета, как по голове пришибленный, и садится рядом с Чонвоном, буравя взглядом чёрно-белый квадратик.       — Ну, и чего? — смотрит на снимок Чонвон, прижимая к себе дремлющую Айрин.       — Три с половиной недели. Все показатели в норме. Аборт тоже можно без последствий сделать, я буду в порядке.       — Но?       — Но мне нужно хорошенько подумать, — бормочет Сону, откидываясь спиной на стенку позади себя.       — Если оставишь, что будешь делать со своим пацаном?       — Расстанусь, — поводит он плечами. — Начерта ему в двадцать лет ребёнок?       — М. Здорово, конечно. Но ты бы его лучше об этом сперва спросил. Делали-то вы его вместе. Но Сону это нужным не считает. Делали может и вместе, но из них двоих, ему давно не двадцать. Из них двоих, только он достаточно зарабатывает и уже пожил жизнь, чтобы рожать ребёнка. Если он, конечно, решит его оставить. Из них двоих, только Сону с этим оставаться на всю жизнь при случае, если Рики через пару лет решит, что это не для него. И лучше не посвящать его в это сразу.       — Я позвоню ему, как вернусь домой, — шепчет он, поджимая губы. — И подумаю.       — Составить компанию? — предлагает Чонвон, поднимаясь со стула.       — Нет, спасибо. В этот раз я как-нибудь сам.       — Звони, если что. Я всегда приеду. Сону улыбается благодарно, целует спящую Айрин в щёку и неуклюже обнимает Чонвона, и отпускает их, ещё ненадолго оставясь в клинике. Глядя на снимок в своих руках, глядя на вереницу сообщений от Рики, что кажется сходит с ума. Сойдёт ли он с ума точно, узнав, что Сону беременный от него? Или от того, что Сону разорвёт с ним всякое общение? Им стоило позаботиться об этом получше, а не пускать всё на самотёк в последний момент, когда уже оба устали и надеялись на природу. Она порой умеет удивлять. И вовсе не весело. По дороге домой, Сону даже не включает радио. Погружённый в свои мысли, он едет в тишине, прерываемой лишь вибрацией телефона и гудками автомобилей позади. Думает только о том, что внутри него тихо стучит сердце новой жизни, которую он не планировал совершенно. Но, к его же удивлению, которой он кажется не против. Хоть это и бесконечно сложное решение. Он изменит им не только свою жизнь, но и жизнь той точки, что сейчас развивается в нём в полноценного человека каждую секунду. И он поражается тому, как легко иногда люди рожают детей. Ты ведь впрямь думаешь не только о себе и том, как ты изменишь свой привычный уклад. Ты думаешь за целую отдельную личность. На всю его жизнь вперёд. С этой тяжестью, Сону доезжает до дома, решая, что позвонит Рики сразу, как только войдёт в квартиру, и скажет ему, что между ними всё кончено. Ему будет легче — он ничего к младшему не испытывает. Но ключи падают из его пальцев, потому, что Рики оказывается у его порога, осуждающе и встревоженно глядя из-под пшеничной чёлки. С осунувшимся лицом и тёмными подглазинами, ничуть его не украшающими. Поднимается с корточек, выпрямляясь и нависая теперь над Сону мрачной тучей.       — Я долго терпел и давал тебе время, — тихо говорит он. — Ты же весь в работе и всё такое. Но, Сону, в чём дело? Вчера ты вдруг накричал на меня. Сегодня игнорируешь. Если ты решил, что нам больше не стоит видеться, ты мог просто написать об этом.       — Я хотел, — срывается с губ Сону. — Сегодня. Рики вздрагивает, как от пощёчины. И это делает Сону неожиданно больно. И чувства, которых у него нет, почему-то неприятно тянут желудок. Или это токсикоз…       — Это точно? — хрипато выдыхает Рики, не двигаясь с места. Глаза его совсем чернеют. — Окончательное твоё решение?       — Да, — Сону жмёт к ещё плоскому животу свою сумку, в которой снимок узи. — Прости. Следит за тем, как Рики отталкивается от стены и подходит ближе. Наклоняется, поднимая ключи и вкладывая их в ладонь Сону. А после, целуя коротко в лоб, меж уложенной тёмной чёлки, молча обходит Сону, вызывая лифт и скрываясь за разъезжающимися дверцами. Чувства, которых у Сону не было, застывают в его глазах солёной влагой и колят в сердце. Плод их с Рики не-отношений так и остаётся для младшего секретом.              

***

             

[KID BRUNSWICK — nevermine]

             И Сону делает то, что получается у него лучше всего в последние два года. Он уходит с головой в работу и никому не говорит о беременности, решая выждать до момента, пока пузо на нос не полезет. Он пропадает в офисе днями и ночами, плохо спит, хоть и понимает, что это вредно. А, когда подходит срок последней недели для аборта — отменяет свою запись и зовёт домой Чонвона, плача в его руках весь вечер. Принимая, смиряясь, радуясь. Восьминедельная точка в его теле — становится указателем на ближайшие восемь месяцев. И много лет вперёд. Рики ему больше не звонит. Случаются дни, когда Сону жутко вдруг скучает по язвительной ухмылке полных губ, тёмно-карим глазам, смотрящим на него с жадностью и обожанием, по бледной коже голых плеч, которые ему нравилось устало гладить. По шуткам, хрипатому смеху и заспанному лицу. Чувства, которых у Сону не было, так неприятно обострились ко второму триместру, заставляя то и дело заглядывать в сети Рики, но скрывать при этом свои. И он сделал всё правильно, но почему-то в груди всё равно скреблось что-то. Почему-то всё равно так хотелось ещё хоть раз Рики увидеть. Но у них разные пути по этой жизни. И жизнь Рики только начинается.       — Когда мне будет тридцать, — размышляет Соён, размахивая десертной ложкой, — я буду надевать на парней по два презерватива. Или сразу брать справку о том, что они бесплодны. И только тогда спать. Всё ещё удивлена, как ты решился на то, чтобы оставить малыша и родить.       — Взвесил все «за» и «против», — ведёт плечом Сону, потягивая через трубочку молочный коктейль и бездумно поглаживая пальцами округлившийся живот под хлопковой белой рубашкой.       — Ты больше не можешь тусить со мной в клубе, пить, носить обтягивающие вещи. В конце концов трахаться до утра с молодым парнем и встречать с ним рассвет!       — Поверь, — фырчит Сону, укладывая ладонь на живот и лукаво улыбаясь, — встречать рассвет с молодым парнем я теперь буду очень и очень долго.       — Ну, Сону, — хихикает Соён, бросая взгляд на него. — Уже придумал ему имя?       — Неа. Как родится — будет время до регистрации. Там и придумаю.       — А… — она поджимает губы. — Кого запишешь отцом?       — Никого, — мотает головой Сону. — А кого должен?       — Но, Сону…так нельзя.       — Всё можно, если это не рушит чьи-то жизни.       — Почему ты так уверен, что ребёнок разрушил бы жизнь Рики?       — Потому, что ему двадцать, Соён. Тебе вот двадцать шесть и ты не хочешь детей. А в двадцать? Хотела?       — Боже упаси. Я иногда для профилактики пила сам знаешь какие таблетки, — вздрагивает Соён. — Но это я. А с Рики ты так и не поговорил. Он не писал?       — Нет. И я рад. Меньше переживаний. И Сону лукавит сильно. Потому, что изменяющийся гормональный и эмоциональный фон уже не раз за эти четыре месяца мотали ему нервы мыслями о том, что он поступил неправильно. И мотают всё ещё. Что Рики имел право хотя бы знать, даже если бы отказался от отцовства. Что Рики и вовсе мог бы стать молодым отцом… Сону вздыхает. Получается, в один день, он решил не за двоих, а за троих сразу. Но теперь уже ничего не вернуть и всё есть, как есть. И будет, как будет.       — А, если он однажды увидит тебя беременным? Или с ребёнком? Думаешь, не поймёт, что его?       — Для этого, я должен снова пойти в клуб или приехать к его шараге. У нас нет мест для пересечения, Соён, — усмехается невесело Сону. — А в соц.сетях я не афиширую беременность, если он вдруг следит за мной всё ещё. Как я за ним.       — И всё-таки…       — Обед заканчивается. Пойдём в офис? Он игнорирует печальный и встревоженный взгляд, поднимаясь со стула. Игнорирует и скребущее чувство внутри. Потому, что по Рики тоскует с каждым днём всё больше, как никогда раньше. Списывает всё на гормоны и ребёнка. Часть него всё же, рвётся к отцу, возможно. Знает, что это не так, но продолжает себя тщетно утешать. Заблокировал и стёр даже номер Рики, чтобы наверняка, хоть и не забыл ник в сетях. Но, когда ты развлекаешься с молодым парнем, не стоит забывать, что у этого могут быть последствия. И внезапная беременность, как оказывается, — это меньшее из зол.              

***

             

[BTS — your eyes tell]

             Потому, что есть ещё болезни, приступы, трудности, которые бьют наотмашь и каждый раз неожиданно. Как, например, отъёзд Чонвона с семьёй зарубеж на недельку, и оставленная ему на попечением и «для тренировки» Айрин. Сону шипит, ругается, обещает Чонвону самую злостную расправу, но всё же остаётся с малышкой в их с Чонсоном доме, привыкая к отцовству с любимой племянницей. Забывая о том, что жизнь любит преподоносить ему сюрпризы совсем уж неприятные.       — А я думал Чонсон пошутил, — хмыкают однажды у него за спиной. И Сону всем телом вздрагивает, резко оборачиваясь и едва не роняя кружку с кофе. Он привык, что по утрам в квартиру его друга входит уборщица, а потому, даже не обратил внимание на щелчок двери. Готовил себе спокойно утренний разбавленный кофе, пока Айрин досыпала спокойные часы сна в кроватке. Не ждал совершенно, что, спустя два с половиной года, снова увидит надменный прищур карих глаз и ленивую полуухмылку.       — Поздравляю, — кивает Чонгук на его живот, приваливаясь плечом к дверному косяку.       — Спасибо, — бормочет Сону, отводя взгляд. Пристальное рассматривание каждой клеточки его тела — неприятно щиплет кожу. В этот момент ещё сильнее вдруг хочется, чтобы рядом был Рики, смотрящий на Сону никогда не свысока и всегда с обожанием.       — Я приехал забрать документы, Чонсон оставлял. Надолго не задержусь.       — Мгм. И Чонгук в самом деле не задерживается. Ещё раз оглядывает Сону от взлохмаченной макушки до голых пяток, так что Сону неуютно и приходится подтянуть на голое плечо кардиган. Шуршит бумажками в кабинете брата, и только перед уходом подмигивает, пока обувается и улыбается снова расслабленно и слешка насмешливо. Сону поджимает губы, как только дверь за ним закрывается и сбегает в детскую, решая успокоиться запахом только-только проснувшейся Айрин. Только вот внутри всё ещё больно бьётся обида. Внутри всё ещё так колко режет желание увидеться с Рики, хотя Сону и понимает, что не стоит. Он сделал выбор, а Рики наверняка уже нашёл себе кого-то нового и живёт припеваючи. В одну реку дважды не входят и… Вселенная, возможно, просто над ним издевается. Или просто исполняет его глупые желания, так необдуманно сказанные в уме сотню тысяч раз. Потому, что Рики он всё же видит, когда они с Айрин выбираются в торговый центр за мороженым и одеждой для малыша. Рики видит его тоже, примагничиваясь взглядом к круглому животу под лёгкой голубой рубашкой. Заставляя Сону этим взглядом примёрзнуть к месту, крепче впиваясь в ладошку Айрин.       — Привет, малышка, — натянуто улыбается Рики, присаживаясь перед ней на корточки. Он заправляет пшеничные волосы пальцами со лба и протягивает ей свою большую ладонь, на которую Сону с тоской смотрит. — Меня зовут Рики. Я друг Сону.       — Я — Айлин, — бормочет девочка, неловко пожимая длинные пальцы. — Сону — мой дядя.       — Как здорово. Ты очень милая. Улыбка Рики вмиг слетает с его посеревшего лица, когда он поднимается на ноги, глядя теперь в глаза Сону, что пытается спрятать от него виноватый взгляд.       — Много работы? — тихо говорит он, укоряюще глядя на большой живот, который Сону обнимает свободной рукой. — Нам не стоит больше быть вместе? — припоминает он.       — Чего ты хочешь? — также тихо шепчет Сону. Айрин дёргает его руку, скучающе оглядываясь по сторонам.       — До этого дня хотел вернуться, но не знал как. А теперь даже не знаю. Эти слова так сильно колят Сону в самое сердце. Значит, он всё сделал правильно? Вот доказательство, Рики узнал о ребёнке — и он ему не нужен. Но Рики продолжает, заставляя Сону вскинуть на него удивлённый взгляд.       — Хочу ли я всё ещё вернуться или просто узнать от тебя всю правду и оставить, как ты попросил. И Сону разрывается, глядя в тёмно-карие глаза, по которым оказывается так бессовестно скучал. К которым, оказывается теперь, спустя полгода, что-то очень даже чувствует. Слёзы и слова душат его, потому что он должен сказать Рики неправду и отпустить его. Не возвращать, позволить ему жить дальше свободную, молодую жизнь. Его пальцы дрожат, потому что так сильно тоже хотят сжаться вокруг большой ладони, и Сону намеренно обхватывает свой живот покрепче, унимая этот зуд. Сглатывает горечь, глядя Рики прямо в глаза, и произносит то, отчего им обоим становится невыносимо больно. Но так ведь правильно?       — Это не твой ребёнок, Рики, — шелестит он. — Если ты хотел знать эту правду. В сознании вдруг неожиданнно всплывает Чонгук, на которого Сону легко может это свалить. Прикрыться им, сказав, что они решили сойтись и построить семью, как взрослые люди. Но вся эта нарастающая снежным комом ложь ни к чему. Рики лишь качает головой, усмехаясь разбито, и отходит на шаг назад.       — Помнишь, однажды мы смотрели какой-то фильм, — дёргает он пальцами переносицу, шмыгая носом, — и ты спросил меня, откуда я знаю, что ты ни разу не имитировал?       — Рики…       — Ты не умеешь лгать, Сону. Не умеешь, в твои-то годы. И я не знаю зачем ты делаешь это. Но твоё право, — разводит он руками, отходя дальше и отводя взгляд, чтобы Сону не заметил влагу в глазах. Он пропадает в толпе, а Сону неуклюже присаживается на корточки перед Айрин, что вдруг дует губы и распахивает кошачьи глазки, потягиваясь ладошкой к его щекам.       — Не плаць, — лепечет она, стирая дорожки слёз тёплыми ручками.       — Ты хотела плюшевого котика? Идём, купим мне тоже? Только вот, если ты делаешь всё правильно, думает Сону, пока они ходят по детскому магазину, почему тогда это так больно? В его квартире с того дня поселяется плюшевая пума с пластиковыми карими глазами.              

***

             

[zero 9:36, travis barker, clever — in my hands]

             Сону двадцать восемь лет. Он встречает их на восьмом месяце беременности и с тяжестью в груди, потому, что среди подарков у двери замечает один, которого там быть точно не должно. Большой букет из тигровых лилий и пинеток с криво всунутой карточкой, на которой написано лишь одно имя. Рики. Не пишет и не звонит, затаскивая в квартиру и ставя в угол кухни, доставая только пинетки и убирая их в детский шкаф, что приобрёт недавно. Старается не думать о причинах. Лишь надеется, что это разовая акция, которую он не хочет продлевать и дёргать их за болезненные струны души. Только день рождения кончается, а подарки продолжаются. И на следующий день, курьер приносит Сону ходунки с голубыми облачками на мягкой ткани и такого же цвета ремешками. А ещё через день — не дешёвый прикорм, который он постоянно видел у Чонвона на полке, и которым сам кормил Айрин. И откуда только Рики в его двадцать мог знать такие мелочи…? Но добивает Сону окончательно последний, четвёртый подарок, когда новым утром он открывает дверь курьеру, заспанно глядя на плюшевого лиса в его руках с небольшой запиской. Садится на диван, прежде чем её прочесть и не зря. Дыхание сбивается мгновенно, едва он только дочитывает кривые строчки:

«Нашим встречам было ровно четыре месяца, когда ты забеременел. Поэтому четвёртый подарок для тебя и нашего сына — самый важный.»

На его колени выпадает совсем крохотный браслет из серебра с витиеватыми буквами, в которых Сону читает — Йоши. Сжимает украшение в кулаке, прижимаясь к нему губами и жмурясь крепко. Находя за три недели до родов — имя для сына. И не желая его даже оспаривать. Но больше Рики в его жизни не появляется. Не шлёт подарков, не пытается писать или звонить, не встречается на улицах или в магазинах. Пропадает словно. И Сону почти, к концу беременности, к этому привыкает. Почти что умеет жить снова один без постоянных фоновых мыслей и тоски. Принимает и отпускает. Почти. В день родов, как никогда раньше, часто думая именно о Рики. Которому всего двадцать, который бы не справился, которому жить нужно свободную жизнь. Но Сону не хватает рядом именно его. И именно в ту минуту, когда Чонвон кричит в трубку о том, что уже в пути, а к его рукам и животу уже подключают приборы, забирая мобильный. В ту минуту, когда вместо холодного поручня так сильно хотелось бы сжать большую ладонь и успокоиться одним только взглядом. Но вокруг снуют только люди в халатах, боль накрывает с головой и в висках бьётся пульс. Сону пытается дышать, концентрируясь лишь на этом. Не слышит никого и ничего вокруг. Маленькая точка, какой она была девять месяцев назад, выросшая теперь в целого человека внутри него — всё, что сейчас для него важно. И ему кажется, что он слышит недовольные возгласы Чонвона за дверьми родовой, ему кажется, что кто-то пытается его успокоить и угомонить боль. Ему кажется, что у него начинается бред от болевого шока, потому что пересохшие губы то и дело бормочут:       — Рики. А слух вдруг так отчётливо улавливает хрипловатое:       — Я рядом. Сону не кажется. Потому, что широкая ладонь крепко обхватывает его тонкие пальцы, позволяя им болезненно впиться короткими ногтями в кожу. Потому, что тёмно-карие глаза слишком осознанно и серьёзно вдруг смотрят на него над маской, скрывающей лицо. Боль Сону из всего тела локализуется лишь внизу живота, а горячая ладонь возвращает в сознание. Рики склоняется к нему, коротко целуя мокрый лоб, сквозь маску, и укладывает вторую ладонь на плечо, не сильно сжимая.       — Чонвон привёз меня, — только и говорит он, глядя в потерянные глаза Сону. — Я рядом, Сону. Постарайся для нашего сына. И Сону старается. Для Йоши, для себя, для Рики, который за все девять месяцев, так и не оставил его. Так и не начал жить свою пресловутую свободную жизнь. Так и не нашёл себе кого-то ещё, тоже думая вероятно о Сону и их сыне. Сону думал, что делает правильно, решая за них троих. Сону счастливо улыбается, слыша крик их сына, когда понимает, что Рики всё это время, всё равно решал всё за себя сам, не позволяя Сону окончательно совершить ошибку в жизни своей и их сына. Рики первым берёт его на руки, позволяя Сону устало и обессиленно откинуться спиной о кушетку, глядя на красноватый комок, завёрнутый в светлые пелёнки.       — Как назовёте, родители? — слышит он голос сестры, но не успевает ответить. Рики уверенно говорит за них двоих сам.       — Йоши, — улыбается он, беря двумя пальцами крохотную ладошку.       — Поздравляем. Сону улыбается, но глаза его неумолимо закрываются. И он проваливается в бессознательное, роняя голову на плечо.              

***

             

[BTS — love maze]

             Открывает глаза Сону уже в отдельной палате, стараясь привыкнуть к яркому свету из огромного окна. К необычной картине, от которой больше не болезненно, а слишком тепло и любовно щемит сердце. Рики даже не замечает, что он очнулся, внимательно следя за тем, как Йоши на его руках причмокивает смесью из бутылочки.       — Что ты здесь делаешь? — шепчет Сону, замечая, как вздрагивают плечи Рики, и взгляд его потеплевших карих глаз вскидывается на Сону.       — За ребёнком кому-то нужно было следить, пока ты приходил в себя. И всё ещё нужно будет. У тебя недельный покой.       — Есть ведь медсестры. Это дорогая клиника, — вздыхает Сону, ёрзая на постели, низ живота напоминает о себе режущей болью. — Чонсон и Чонвон оплатили её, как один из подарков на день рождения Йоши.       — Ну, а мне платить не надо, — хмурится Рики, вновь устремляя взгляд на Йоши и убирая бутылочку, которую малыш отплёвывает, тут же чихая. — Я со своим сыном и сам справлюсь. Эти слова взрезают сердце Сону. На этот раз снова болезненно, но всё же вместе с тем и огненно горячо. Видеть Рики вот таким… Сону думал, что у него нет к нему чувств, после смирился, что лёгкая влюблённость и привязанность были. Но сейчас, глядя на Рики с их сыном на руках, такого серьёзного и сосредоточенного, Сону кажется, что он влюбляется всерьёз. И прямо сейчас. Не знает правда совершенно, что с этим всем делать. Что он делал прошедшие девять месяцев и почему не выгоняет сейчас Рики? Хоть и может. Хоть и делал это раньше. Рики садится на постель и укладывает Йоши вертикально на своём плече, похлопывая по спине, отчего Сону хмурится, глядя на него вопросительно.       — Знаешь, в отличие от тебя, у тебя оказался классный друг, — хмыкает Рики. — Оба. Понятно теперь в кого Айрин такая милашка.       — Чонвон? — охает Сону.       — Мгм. Рассказал мне всё. Помог с работой, обучал все эти месяцы.       — Но он ни слова…       — Это был наш уговор, — поджимает губы Рики. — Если я действительно хочу стать отцом для нашего ребёнка и быть с тобой — я буду стараться. А он молчать. Чтобы не получилось какой-то херни, если бы ты вдруг понадеялся, а я облажался.       — Но я не…       — Ты изначально на меня не надеялся, ага, — усмехается он, дёргаясь немного, когда Йоши срыгивает. Сону морщится сперва, но удивлённо приподнимает брови, когда Рики без тени сомнений перекладывает малыша к его груди, снимает с плеча полотенце и кидает его в небольшой ведро возле тумбы. — И пока ты думал, что я слишком сопляк для того, чтобы рассказать мне о том, что у меня будет сын, я старался сделать всё, чтобы быть его достойным отцом. Даже, если тебе я, как партнёр, не нужен.       — Рики, — Сону кусает губы, тут же прижимая сына к себе, но не отрывая глаз от серьёзного лица Рики. — Тебе ведь всего двадцать.       — Двадцать один, вообще-то. Во-первых. А во-вторых, ты мог хотя бы сказать. И не лгать тогда тот бред, когда мы встретились. Не мой ребёнок, — фырчит Рики, нагло пробираясь под рукой Сону и укладывая ладонь на крошечное тельце Йоши. — А чей? Святого духа? Или планировал сказать, что он от бывшего? Сону краснеет, пристыженно опуская взгляд.       — Чонвон так и сказал.       — Предатель.       — Тебе двадцать восемь, — цыкает языком Рики. — А ведёшь себя, как глупая малолетка.       — Вообще-то, я думал о тебе. И о твоей свободной жизни. И…       — Меня только спросить об этом забыл. Какой жизни я хочу и какие у меня вообще на неё и тебя планы.       — А они были? — Сону воровато и бегло поднимает взгляд, тут же отводя его.       — Были, — дразнится Рики. — Я же не просто так начал ночевать у тебя и обхаживать.       — Почему тоже не сказал тогда?       — Оба хороши. Сону вздыхает, поглаживая сперва ручку сына, а после, перехватывая ладонь Рики и переплетая их пальцы. Рики вздыхает тоже, опираясь предплечьем свободной руки о кровать и склоняясь ближе, целуя костяшки пальцев Сону и несильно упираясь подбородком в запеленованный кокон, в котором уснул их сытый малыш.       — Если ты не против, я хотел бы какое-то время пожить у тебя. Хочу поднакопить побольше с работы и не только обеспечивать вас едой и вещами, но и жильём…       — А тебе так важно жить в квартире, которую купил не я? — хмыкает Сону.       — Я боюсь, что это важно тебе. Раз уж ты в мои двадцать один — не доверил мне новость, даже новость, о ребёнке.       — Я волновался за тебя.       — А мог бы просто спросить, — шикает Рики, придвигаясь ближе и укладываясь головой на грудь Сону, обнимая их с Йоши теперь двоих.       — Рики-я? — тихо зовёт его Сону, с неописуемым наслаждением вплетаясь пальцами в пшеничные прядки.       — М?       — Мне двадцать восемь. И я родил от тебя сына. Ты хочешь быть с нами? Рики сперва молчит выдержано. Но после вдруг прыскает смешком, а после и утыкается лицом в грудь Сону, чтобы заглушить смех, который мог бы разбудить Йоши. Он щекочет горячим дыханием сквозь тонкую простынь кожу Сону, и Сону не сдерживает слабой улыбки. Рики жмётся щекой к его телу, поднимая тёмно-карие глаза, сверкающие солнцем из окна и лампами, слепящими с потолка. Ладонь Сону с его волос соскальзывает на впалую щёку. Он целых девять месяцев так хотел его коснуться…       — Даже не знаю, — фырчит насмешливо Рики. — А это точно мой сын?       — О, да ты… — охает Сону, щипая его за нос и вызывая этим ещё одну волну беззвучного смеха. — В самом деле?       — А ты думал, только ты можешь трепать мне нервы? Жди расплаты, Ким Сону.       — Я так запутался, — вдруг тихо выдыхает Сону, оглаживая ладонью лицо Рики и рассматривая его глаза. — С самого начала, я был так запутан…       — А мог просто поговорить со мной. По-взрослому. И не лишать меня девяти месяцев наблюдения за тем, как развивается мой сын. И заботы о тебе, — вздыхает Рики, но перехватывает ладонь Сону и целует самую сердцевину. — Всё будет хорошо.       — Да? — неуверенно лепечет Сону.       — Мгм. Исправишься со вторым.       — Чего?! Рики снова тихо смеётся, пока Йоши кряхтит и ёрзает в тугих пелёнках. Сону тщетно пытается ущипнуть младшего за шею, но тот держит его ладонь и беззлобно прикусывает кончики пальцев, дразня. За прошедшие год с небольшим, Сону выучил на всю жизнь, что если уж ты спишь с молодым парнем — то знай, какие последствия у этого могут быть. И беременность — меньшее из всех зол. Потому, что за ней идёт бытовая делёжка домашних забот, выбор одежды и игрушек для сына, выбор блюд на обед и ужин и место за плитой. Свадьба, подготовка к которой тоже изрядно может потрепать нервы и стать проверкой для отношений. Благо, единственный молодой парень, с которым Сону в своей жизни развлекался — теперь не только отец их сына, но и законный муж. Один. Любимый. И на всю оставшуюся жизнь.