И я ничья, и ты ничей

— Течёт ручей, бежит ручей... И я ничья, и ты ничей! Именно это, совершенно нескладное напевание, лилось из уст мелькающего между деревьями силуэта, явно не представляющего, что есть такая вещь, как поставленное пение. Нотная грамота, музыкальный слух, годы тренировок? Да на хую он их вертел. Не в музыкалку поступает. Можно ведь просто срывать голос и орать во всё горло, не жалея голосовых связок. Длинные рукава потёртой толстовки обдирались, пока пальцы цеплялись за кору, отрывая от неё кусочки, а на поверхности деревьев оставляя тёмные мокрые следы или даже осколки ногтей. Мелкие и ломкие, погрызанные, они очень легко трескались и ломались, к этому не нужно было прикладывать ни малейших усилий. Стоило лишь случайно зацепить. Даже если отрывалась целая пластина - плевать. С мясом, кусочками кожи, брызгами крови, которая стекает красивыми тонкими ручейками вниз, капая на землю и пачкая траву. Абсолютно плевать. Лёгкие неудобства в быту он будет оплакивать потом. Сейчас, это не было важно. Важным был лишь лес, окружающий быстро несущуюся фигуру - своё неуклюжее дитя, что продолжало бежать вперёд, слыша лишь ветер, милосердно обдувающий покрасневшие щёки. Тяжёлое дыхание и быстро поднимающаяся грудная клетка - его лёгкие должно разрывать от боли. Горло должно неприятно саднить, дыхание сбиваться, а носоглотка гореть. Но, ему не было позволено ощущать подобное. Дар или проклятие, нечувствительность к боли была с ним с рождения. Самый близкий и преданный спутник. Подающий руку в моменты жестоких избиений и равнодушно одёргивающий её при получении тяжёлых травм по неосторожности. А такие случались часто - не раз парень падал в обморок из-за огромной потери крови, от травмы, которая была найдена слишком поздно. Или не была найдена вовсе. Это... Слегка усложняло жизнь. Раздражало. Один громадный разросшийся корень и блаженству приходит конец. Старый кроссовок цепляется своим потёртым носом за выступ, такой удобной овальной формы, и заставляет свою пару проехаться по мокрой траве с неприятным хрустом, а своего хозяина свалиться, со всего размаху ударившись телом о землю. Пение смолкло, оборвавшись на хриплом полувскрике. Трудно держать рот открытым и издавать членораздельные звуки, проезжаясь носом по земле. Нет, конечно, можно его и не закрывать. Но, тогда придётся на себе прочувствовать весь спектр вкуса грязи. И, возможно, даже силу земли. Отплёвываясь и хрипя, мальчишка приподнял голову с примятой травы. Копна лохматых, кудрявых, грязных волос, наконец прыгнула вверх, позволяя явить миру пару прищуренных глаз. Ярко оранжевые. Золотистые, даже. Эта радужка прекрасно контрастировала с болезненно бледной, почти серой кожей своего хозяина. Глазёнки забегали туда-сюда, оценивая положение. Лес. Красивый. Уже настолько стемнело, что дальше ближайших деревьев было не разглядеть. Эх, если бы не обстоятельства, можно было бы... А, хотя. Кто запрещал? Пацан перевернулся на спину, раскинув руки и ноги в стороны, в положении "звезда" или же "принесите меня в жертву, я главный фанат Сатаны". Голова плюхнулась обратно на листья, а взгляд устремился в небо. Звёзды... Они так красиво блестели и сверкали. На тёмном, ночном тебе, они выглядели, прямо как драгоценные камни. Россыпь бриллиантов на шёлке. Кривые ветви деревьев обрамляли это полотно, создавая эстетичную, несимметричную рамку. Звёздное небо было одной из тех вещей, что действительно могли утихомирить и успокоить прыткое сердце и шальную голову. Так бы и любовался всю оставшуюся жизнь. Если бы не одно но. А где оно, кстати? Звук тяжёлых шагов развеял мерный шум листвы, неумолимо приближаясь. Старые ботинки уже имеют своё характерное звучание. По крайней мере, ему так кажется. Его имя гневно выкрикивают, прерываясь на громкую одышку и кашель. На поляну, где так удобно расположился беглец, выходит мужчина в грязно телесного цвета куртке. Он, явно сильно умаявшись во время "догонялок" с коллегой, согнулся пополам и восстанавливал дыхание, положив руки на колени. Ах, да. Вот оно. Взгляд тёмно карих глаз останавливается на виновнике торжества, когда пришедший, наконец, поднимает голову, отдышавшись. Брови сведены к переносице, выражая скопившуюся злобу. — Тоби! Блять, какого хера... Почему я должен носиться за тобой по всему лесу? Роджерс хихикнул, поворачиваясь к Маски лицом. Конечно же, он сердился. — Д-да ладно тебе, Т-тим. Я пр-росто побегал, немного. Как же хорошо, когда ты можешь позволить себе такое легкомысленное отношение к уважаемому старшему прокси. Хотя, когда ты - Тобиас Эрин Роджерс, такое отношение можно позволить вообще к любому живущему в особняке. Подниматься желания у кудрявого не возникало - слишком хорошо было на этой свежей, пропахшей влагой траве. Хотелось остаться здесь. Навсегда. Провести свои последние моменты в этом тихом, спокойном месте. Чтобы единственным, что уловил застывший взгляд - было красивое, уже такое родное звёздное небо. Но, он не может. Теперь не может. И не понимает, зачем его подсознание заставляет всплывать эти мысли. Чувства. Он же не тупой сентиментальный подросток с неустойчивой психикой, который не умеет себя сдерживать? А. Ну да. Точно. Лёгкий смешок вырвался из уст, приправляя мысли. Глаза, обычно блестящие и неугомонные, теперь смотрели как-то расфокусированно. Блёкло. Улыбка была искусственной. Точнее, не выражала ничего, кроме безысходности и принятия. Хотя, даже принятие было напускным - хрен Тоби сможет спокойно ужиться с таким положением дел. И это будет только сильнее мучить его. Будто мало было в его жизни причин для страданий. Бытие смеялось над ним в голос. Маски тихо подошёл к Тоби, вглядываясь в выражение лица. Без гадания на картах и прикидываний ясно было одно - что-то не так. Снова. Снова в жизни турретника что-то идёт наперекосяк. На чистоту, Тим уже давно заметил, что у Роджерса большие проблемы. Многим бо́льшие, чем то, о чём он открыто говорил, и что позволял себе открыто показывать. Поэтому, пытался как-то помочь. Сначала, просто давал где-то фору, отпускал отдыхать раньше, напрягал меньше и брал сложнейшие этапы миссий на себя. А после, спросил прямо. Потом снова и снова, пока Тоби наконец не открылся ему. Теперь, эти двое иногда могли поговорить, почти по душам. За что мальчишка был несказанно благодарен. Мужчина чувствовал ответственность, за это ходячее недоразумение. Пусть их отношения не заладились, сначала, позже все углы удалось сгладить. Сейчас, были лишь редкие эпизоды взаимного раздражения. Да и те происходили скорее из-за того, что жизнь не сахар. Райт пережил за свой долгий, трудный путь достаточно, чтобы не удивляться внезапно появившейся в этом круговороте симпатии. Да, казалось, порой, что Маски в принципе не очень привечает Роджерса. Даже презирает. В действительности, курильщику просто было тяжело. Всё ещё. Призраки прошлого от себя не отгонишь, пока сам не присоединишься к ним. К жизни обитателя особняка и за полвека не привыкнешь, если в своём уме. Поэтому, он мог резко реагировать на внешние раздражители. Даже если о тех, на самом деле, просто хотелось заботиться. Тим присел рядом с Тоби на корточки, немного вытянув правую ногу вперёд. Прозвище прозвищем , а неправильно сросшийся перелом не вылечить взмахом палочки. Да и в принципе не вылечить. Рука осторожно легла на голову мальчишки, поглаживая по волосам. Во взгляде не осталось злобы. Только тепло и знакомый, вопросительный уклон. Он смотрел так на него, выражая своё беспокойство. Без слов. Только, с каждым разом, странная теплота становилась всё выраженнее. Эрин слегка дрогнул всем телом, заламывая руку и шею в нервном тике. Он не привык к внезапной тактильности старшего прокси. Да, отношение, конечно, лучше становилось. Но, чтобы касания. Особенно такие. Поглаживания по голове. Его волосы не трепали, нет. Именно гладили. Осторожно. Нежно, даже. Это неправильно. Он же... Он, должно быть, просто делает вид. Ему не настолько не всё равно. Роджерс вздохнул. Он не мог ничего укрыть. Просто... просто не мог. Физически. Под этим взглядом нельзя утаить творящегося в грязной душе и дурной башке. Зачем Тим так смотрит на него? Испытывает? Выманивает информацию? Нет. Хватит нести бред. Это не похоже на него. Скорее Маски просто... ... Знает о слабостях. О болевых точках, на которые можно надавить, чтобы выжать всё, даже из самых потаённых уголков сознания. До последней крошки. — М-мне хуёво, Тим. Очень. Мальчишка прикрывает глаза, улыбка едва заметно дрогнула. Он собирался сказать то, чего никогда не говорил напрямую. Только хиханьки да хаханьки. Пожалуйста, пусть только его воспримут всерьёз. — Я хочу сдохнуть. Если ты общаешься с человеком достаточно долго, начинаешь понимать, когда он смеётся, а когда говорит абсолютную правду. Так и Райт знал, когда его напарник шутит. Он уже успел выучить язык жестов, научился понимать смысл эмоций и читать тон голоса. Благодаря этому удалось понять, что сейчас всё было серьёзно. Почти непроизвольно, брови опустились к переносице, выражая настороженность, волнение. И понимание всей напряжённости ситуации. Суицидальные наклонности Тоби никогда не обсуждал. Ни с кем. Знание о них не приравнивалось к откровенным разговорам. Увидеть шрамы - одно, а услышать из уст человека прямое признание - совершенно другое. Рука перестала гладить по волосам, просто останавливаясь на макушке. — Что тебя сейчас толкнуло на это? Спокойный тон голоса приятно ложился на слух. Тим не хотел случайно задеть запретные нити души, дергать которые в случае Тобиаса - равноценно литью бензина в огонь. Ему нужно было попытаться успокоить мальчишку. Для этого, требовалось узнать причину такого состояния. — Ты для этого в лес убегал? Можно было бы поосторожнее, но, внезапное озарение заставило задать вопрос. Ответ последовал незамедлительно. — Да. Я для этого убегал. Он не скрывал, нет. Зачем? Убился бы прямо здесь. Под каким нибудь красивым деревцем, с красивыми веточками. Но, теперь не может. Мысли спутались. Есть ли смысл в том, чтобы скрывать чувства? Нет. Нет, его нет, пожалуй. Тем более, из объятий смерти его уже вырвали. Он был способен легко обмануть напарника, всё-таки вытащив лезвие из кармана толстовки, идя чуть позади. Но, был морально не способен сделать это, на глазах у Тима. Он слишком много значил для него. Пусть не взаимно - плевать. Тот хотя бы выслушивал его. Даже если притворно - ему становилось легче. Правда становилось. Сказать о своих к первому прокси тёплых чувствах - смерти подобно. Симпатию эту точно не разделяют двое. Но, держать всё в себе просто не было сил. Их уже толком не осталось в этом маленьком, худощавом тельце. Тоби буквально подпрыгнул на месте, ни с того ни с сего. Окинув Маски быстрым взглядом, сидя на корточках, он опустился на колени и подполз к нему, почти вплотную, положив голову на плечо. Слабым он сейчас оой, как кажется. Но, не в первой. Перед Райтом даже хотелось показывать свои слабости. Хотелось ради того, чтобы получить успокоение. Поддержку. — Я... Н-не м-могу тебе сказать, п-почему — Тихим шёпотом донеслось до ушей Маски. Может, он и не понял, что творилось в голове Тикки. Вообще не догадывался. Но, точно собирался его поддержать. Возможно, даже выразить свою симпатию чуть больше, чем обычно. Случай позволял. Правая рука снова легла на голову, поглаживая по волосам, пропуская через пальцы кудряшки. Левая, в это время, осторожно опустилась на спину мальчишки, приобнимая и нежно подталкивая к себе. Светлые глаза сверкнули непониманием, когда Тоби приподнял голову, смотря в лицо Тимоти. Они всегда напоминали обладателю бакенбардов солнце. Зачем это? Его правда пытались утешить? Никто уже давно не проявлял желания сделать такого. Всем же... Всем должно быть всё равно. Особенно тому, чьё драгоценное время и спокойствие просто отняли и втоптали в грязь, вешая на шею недотёпу-турретника. И, всё же, вот они. Объятия. Сочувствие. Реальное, совершенно не отдающее притворством. Разве не этого ты хотел? Эрин поддался напору, пододвигаясь ближе и прижимаясь. Пара секунд, и тонкие ручонки обнимают Райта, а грудная клетка поднимается в глубоком вздохе. Тим никогда его не обнимал. Не прижимал к себе. Было так... Чертовски приятно. Хотелось остаться здесь навсегда. В этом положении. Пусть только не отпускает. Нет, Тоби... Тоби не хотел, чтобы его отпускали. И звёзды сверкали. И ветерок дул, растрёпывая волосы. И кривые ветви деревьев обрамляли небесное полотно красивой, эстетичной рамкой. А двое вечно спорящих, раздражающих друг друга прокси, тихо сидели на лесной поляне, обнимаясь.