Амбидекстр

Кавех амбидекстр. Аль-Хайтам помнит тот момент, когда впервые увидел своего друга знакомого из Академии, сидящего в библиотеке и выводящего изящные линии эскиза правой рукой, в то время как левая порхала по листу, записывая числа и производя расчеты. Он даже завис тогда секунд на тридцать, что в принципе с ним никогда не случалось даже в годы обучения. Но, видимо, Кавех был исключением во всем, чего мимолетом касался. Аль-Хайтам помнит, как после незаметного момента «error» как ни в чем не бывало подошел, сел и, даже не ответив на приветствие, принялся делать вид, что безумно увлечен статьей, повествующей о некой якобы существующей связи матанализа и древних языков. Да… Это чтиво не заинтересует даже его, но Кавеху об этом знать необязательно. Как, впрочем, и о том, что все внимание тогда еще не секретаря Академии было сконцентрировано на истинном воплощении искусства — на руках Кавеха. Худые, в меру жилистые и безумно красивые, изображающие какой-то эскиз. Аль-Хайтам помнит, что тогда его пробирал холодный ужас и обжигающее восхищение: ужас, что он как гребанный маньяк не может отвести глаз от рук своего друга знакомого, и восхищение, что все эти действия с канцелярией производились блондином настолько небрежно, будто ничего особенного и не было, будто каждый второй студент способен провернуть такое. Да, разумеется, умение владеть двумя руками совершенно точно не было признаком гениальности, но было в этом что-то, неподдающееся здравому смыслу Хайтама. — Так, я устал. Пойду прогуляюсь, — Кавех раздраженно нахмурил брови — видимо эскиз получался со скрипом — и начал собирать вещи со стола. — Не хочешь за компанию? Не вечно же тухнуть за книгами. Тем более за такими… Что это вообще за бред? — Это не бред, а исследование весьма уважаемого ученого, — конечно, Аль-Хайтам лукавил, но насмешливо скривить губы это не мешало. — Или светочу Кшахревара интересны только исследования собственного даршана? Сочту необходимым отметить, что настоящий ученый должен хоть чуточку разбираться во всех смежных или нет областях. — Да понял я. Пропустим момент с нотациями о том, что я такой-рассякой-нетакой, — блондин закатил глаза настолько, насколько только получилось, и начал собирать книги чуть более нервно. — Так пойдешь? — Нет, — брошено резко. — Я, как видишь, делом занят. — As always, — скривился Кавех. — До встречи. Нескорой, надеюсь. Блондин вылетел из библиотеки. А Аль-Хайтам, тут же отбросив недостатью, подошел к библиотекарю и спросил, где можно найти информацию про амбидекстрию. Зачем? Он и сейчас не сказал бы. Но зато сейчас он может объяснить опухшее лицо Кавеха и красные глаза после прогулки: его мать уехала в Фонтейн в этот день. Архитектор тогда хотел просто побыть в компании своего друга знакомого.

***

— Ээй, официант, — изрядно выпивший Кавех едва мог сфокусировать взгляд на подошедшем человеке, поэтому сильно прищуривался и хмурил брови. — принеси еще выпивки… пожалуйста… бутылки две… — Кавех, — Хайтам позволил сожалению во взгляде пробиться сквозь маску беспристрастности, все равно же архитектор не вспомнит. — Я не официант. — Ой, это ты, — Кавех чуть поджал губы, и, после быстро промелькнувшей гримасы боли, изобразил спокойную улыбку, усмехнувшись. — Здравствуй, Хайтам. Я тут решил выпить, но, пожалуй, пойду. Не хочу портить свое хорошее настроение твоим присутствием. — Хорошее? — Аль-Хайтам на это сначала даже ответить не смог. — Да, хорошее, — Кавех резко встал. — Поэтому пока. Хорошо тебе провести время. — Кавех. Тебе идти некуда, — произнес секретарь еле слышно, потому что увидел, что и ожидал: выпивший архитектор не смог проконтролировать свои эмоции, и его лицо чуть болезненно исказилось. — Откуда… — вмиг осипшим голосом выдавил блондин. — Откуда ты… — Я часто сюда заглядываю. Последнее время стал видеть тебя каждый раз, как приходил. Видеть тебя выпившего. — Хайтам не пытался говорить более мягко, не пытался проявить сочувствие. Он просто излагал факты, так проще, им обоим. — Меня это слегка удивило, поэтому я поднял некоторые данные и записи, в которых и нашел информацию о том, что ты разорен. — Ну, — и тут Кавех улыбнулся, ярко, по-старому. — Поздравляю тебя, Хайтам! Твои слова о том, что мои идеалы меня и погубят, оказались пророческими. Ты, наверное, доволен своими дедуктивными способностями. Но я по горло сыт твоей точкой зрения, поэтому, если в тебе есть хоть капля человечности, уйди. Просто уйди и не говори ни слова. — Кавех… — Уйди. — Отрезал архитектор. — У меня в доме есть лишняя комната. — О, и ты, конечно, альтруистически решил приютить в ней меня задаром, — язвительно выплюнул Кавех. — Я скорее поверю, что Сайно перестал выдавать нелепые каламбуры. — Значит придется и в это поверить, — Аль-Хайтам почувствовал, что нервничает: он не знал, какие подбирать слова, чтобы Кавех не сбежал, поэтому… — Я предлагаю единожды. Подумай сначала, прежде чем отказаться. Серьезно? Так? Но… — Я… — Кавех растерял всю язвительность и осунулся, покачнувшись. А потом прошептал. — Да. Я согласен. — Хорошо, — Хайтам незаметно выдохнул. — Тогда вставай, я не буду тебя буксировать до дома. — Не придется. По дороге до дома Кавех не говорил, а если и отвечал, то бесцветно, не так, неправильно. Будто в тот момент, когда он произнес «я согласен», что-то в нем окончательно надломилось. Аль-Хайтам, который никогда не был силен в понимании людей, а особенно Кавеха, внутренне находился в мини-панике. Он не знал, что ему сказать, сделать. Как себя вести, чтобы тот раздражающий и неправильно добрый, яркий, светлый Кавех вернулся. Не знал, поэтому решил просто ждать и надеяться, что его бывший друг знакомый справится сам. Но Кавех не справлялся. Да, он перестал напиваться, поэтому и лучше контролировал свое отчаяние и опустошение, не давая им показываться на люди, но он их и не уничтожил. Да, он взял на себя — Хайтам самолично их скинул на соседа — все домашние обязанности, но это архитектора не отвлекало, а, скорее, вводило в еще большее болото. Да, он улыбался и язвил Хайтаму, как в те учебные времена, но искры в глазах, с которой он всегда доказывал свою правоту и отстаивал идеалы, больше не было. — Кавех, — Хайтам, постучавшись, заглянул в комнату своего соседа. — Я чай заварил, его мне передали из Ли Юэ. Будешь? — Нет, спасибо, — с вежливой пустой улыбкой покачал головой архитектор. — Я себе недавно сделал кофе, сейчас буду дорисовывать проект. — Можешь это делать в гостиной, — упрямо гнул Аль-Хайтам. — Там и освещение лучше, и такой грязи на столе нет. — Это не грязь! — тут же возмущенно подорвался Кавех. — Это творческий процесс! Стоит мне просто выкинуть все листки проекта, стол станет чистейшим! — Не суть важно. Я комментирую происходящее сейчас. Сейчас на столе беспорядок. К тому же, такое количество кофе прикончит тебя быстрее, чем твое среднее количество сна, поэтому я разливаю чай на две кружки, а ты появляешься в гостиной через две минуты. И ушел. Хайтам знал, что Кавех придет. Он вообще все время спорил только для вида, чтобы воссоздать прежнюю картину их взаимоотношений. Но сам для себя архитектор прочертил четкую всенедозволенность в доме Хайтама. Будто боялся, что секретарь, разозлившись на какую-то мелочь, прогонит его. И это подавляло еще сильнее: он же не монстр, в самом деле. Кавех явился через шесть минут, недовольно держа в руках гору бумаги и всякой прочей атрибутики его профессии. Сам же Хайтам опять скрылся за книгой — обычное дело. Необычным было то, что он не скрывался за книгой, погружаясь в нее, тем самым выстраивая стену между собой и миром вокруг. Хайтам не возводил ни камешка, он возводил себе окно, через которое смотрел на архитектора. Опять эти чертовы руки… Теперь он знал, что владение двумя руками не означает, что они работают абсолютно автономно. Но у Кавеха было так — как ему, во всяком случае, казалось. Он ими делал совершенно разную работу, но на КПД это не влияло никак. Поразительно… — Ты не читаешь. — Что? — Хайтам настолько погрузился свои мысли, что напрочь забыл притворяться читающим, поэтому сейчас пытался судорожно вернуть себя к состоянию «робот Хайтам». Но произошла перегрузка. — Ты. Не. Читаешь. — отчеканил Кавех, пристально смотря на своего соседа. — Уже минут как пятнадцать точно. — Что? — Я доделал свою работу полностью. Пятнадцать минут назад. — обронил архитектор, не сводя взгляда. — А, — прогрузка завершена. — Я просто задумался. Когда над чем-то думаешь необходимо смотреть на что-то отвлеченное. А если это что-то движется, то еще лучше. Мозг переключается. Для образованного человека этот факт не должен быть открытием, или мне кажется? — Пожалуй, я пропущу сегодня тираду «Кавех никчемен», — скривился блондин. — Я доделал важный проект и пойду отмечу это. — Опять пить? Так и остатки серого вещества растерять можно. Ладно, сейчас соберусь. — Насколько остатки серого вещества могут помнить, тебя я не приглашал. — язвительно отметил Кавех, прекрасно зная, что всегда звал отмечать секретаря с собой, поэтому тот и решил пропустить этот момент. — Я иду один, Хайтам. Не жди меня до утра точно. Во второй раз Аль-Хайтам сегодня находился в ступоре. Кавех не пил один, он последнее время вообще не пил. Ну да ладно, архитектор не ребенок. И он просто хочет отметить окончание большой работы.

***

Два часа ночи, а Кавех все еще сидел в трактире и заказывал очередной бокал. Что, твои ж Архонты, с ним происходит? За что жизнь так с поступает с ним? В детстве он часто читал книги про героев, про людей, которые совершали удивительные поступки, работали, не покладая рук, добивались всех своих целей, а потом ко всем этим персонажам приходила слава, приходил успех. У героев детских книг были верные друзья и любовь. Кавех всегда мечтал когда-нибудь встать на их место, думал, что если будет много работать и стараться, то все остальное приложится. Старался, старался, но прилагались только неудачи, трудности… и потери… Отца не стало, но идеалы Кавеха засели только прочнее в его голове, появилась навязчивая мысль стать достойным, искупить вину. В Академии он получил славу и успех, но легче не стало ни на мгновенье, только хуже. Все катилось в бездну со скоростью Паймон, увидевшей сладость. Мама уехала, а Кавех, как и подобает герою книги, проводил ее с улыбкой и словами, что он, конечно, справится без нее. Но… Только в рассказах за все поступки, о которых герой никому не рассказывал, он все равно получал «вознаграждение». Тайное становилось явным, все добрые дела, совершенные в тени, оказывались освещены на весь свет. В жизни снова не так. В день, когда Кавех потерял своего самого близкого человека, его никто не пожалел, никто не послушал и не утешил, а самый близкий друг знакомый отказался даже просто составить компанию в прогулке его разодранной в клочья душе. Но Кавех сильный, он переживет, преодолеет, не предаст свои идеалы. Он продолжит гнуть свое просто потому, что уже не может по-другому. Кавех не покажет, что больно, что каждую ночь он сотрясается в судорогах от набегающих мыслей и тревог. Получив заказ Дори, архитектор зарылся в него, чтобы просто забыться в чем-то. А потом проникся и впустил проект в свою жизнь, что стало впоследствии последним ударом по его сердцу. Кавех разорен. Идти ему некуда. Все многочисленные друзья только что-то брали от архитектора, никогда не отдавая ничего назад, поэтому обратиться Кавеху было не к кому. Тигнари, Сайно… Слишком стыдно. А больше и нет никого. Кавех разломался, раскрошился, окончательно поняв, что жизнь жестока, зла и несправедлива, в ней не место его идеалам, не место ему. Аль-Хайтам оказался прав в который раз, оттого и тяжелее. Давний знакомый уже тогда предвидел подобный исход, поэтому, когда в таверне его нашел именно секретарь Академии, Кавех не смог сдержать усмешки. Как иронично распорядилась жизнь, окуная его в еще более глубокое болото. Хайтам забрал архитектора к себе. Казалось бы, жизнь подкинула ему счастливый билет, правда? Нет. Кавеха приютили, заставив опять поступиться со своими принципами, заставив забить свою гордость в дальний ящик. Приютил именно тот человек, который только и делал, что топтал его идеалы всю свою жизнь, а теперь «спас», тыча Кавеха носом в то, что он был не прав. Кавех зол. Но он не может себе этого позволить, ведь должен этому человеку. Опять что-то должен. И теперь архитектор снова берет заказы, снова рисует, снова смеется, но не так. Все пусто, никчемно, как и он сам. Оболочка некогда яркой звезды, освещающей всех вокруг своей непоколебимостью. Так зачем жить? Если ты просто существуешь. Зачем рисовать? Если получается просто бездушное здание. Зачем улыбаться? Если можно просто умереть. «Да что я такое думаю???» — Кавех ужаснулся. Ему нельзя думать об этом. Нельзя! Но мысль так заманчива. Но рядом лежит такой острый нож. Но рядом стоит… — Кавех? — Хайтам, нашедший своего соседа в таверне, теперь обеспокоено заглядывал в лицо архитектора, который словно завороженный смотрел на нож перед собой, водя по нему пальцами правой руки. — Ты что делаешь? — Как что? — архитектор вскинул брови. — Сижу. — Я заметил. Пойдем домой. — У меня больше нет дома, — скривился Кавех. — Да и не будет больше. — Думаешь? Ты всегда мыслишь слишком черно-бело… Хорошие/плохие. Красота/уродство. Но жизнь не так резка, как кажется тебе. — медленно, словно объясняя ребенку проговаривал Аль-Хайтам, цепко отслеживая каждую эмоцию собеседника, но тот закрылся. — Действительно что ли? Что ж. Ты прав. Всегда прав. А я просто слабый человек. — Неверно последнее утверждение, студент Кавех, — менторским тоном проронил Хайтам. — Сильнее тебя человека я не видел. — Что? — Кавех, как раз подносивший бокал, чтобы допить вина, подавился. — Мне Нахида опять снов подкинула? — Я не сон, Кавех. И говорю то, что думаю. Как ты успел отметить, я всегда прав. Поэтому предлагаю так и думать. Ты очень сильный. — Настоящий Аль-Хайтам ни в жизнь такое не скажет! — Кавех аж подскочил со стула и принялся тыкать в соседа пальцем, видимо, проверяя реальность последнего. — Настоящий… Нахида перестаралась. — Кавех! — секретарь, не выдержав, повысил голос и перехватил тычущую в него руку. — Да что с тобой?! И понял. Да, жизнь Кавеха не жалела, но ведь именно он, Аль-Хайтам был тем, кто его добил. Ранил настолько, что архитектор закрылся в себе, оставив окружающим лишь образ-подобие себя прежнего. — Кавех, я хочу прогуляться, — голос сел, напоминая что-то среднее между шепотом и хрипом. — Не согласишься ли составить мне компанию? Сегодня день ухода его матери. — Что?.. — Я бы хотел прогуляться с тобой. Пожалуйста. — Хорошо, Хайтам, все равно, когда проснусь, не вспомню этот сон. Они вышли из таверны, на улице уже давно было темно, а людей почти не было. Казалось, что обошли каждую улочку, но при этом не обронили ни слова. Но все же Хайтам остановился около небольшого прудика, красиво подсвеченного луной. — Не нарисуешь? — Прости? — Кавех вскинул брови, периодически забывая напоминать себе, что это сон. — Красивый вид, не нарисуешь? — А, да. — архитектор быстро достал бумагу и два карандаша из кармана и сел на траву. — Получится хорошо. И начал рисовать. А Аль-Хайтам присел рядом и опять уловил что-то едва ощутимое, смотря на быстро летающие по листу руки архитектора. Он рисовал искусство, но в данный момент был им. — Кавех. — Аль-Хайтам придвинулся чуть ближе и сфокусировался на озере, чтобы не терять мысль. — Я никогда не хотел задеть тебя или обидеть. Все, что было мной произнесено в Академии, лишь попытка облегчить тебе же жизнь. Я понимал, что тебе будет больно потом, когда выпустишься, и хотел помочь. Но мои советы тебе были не нужны, тогда я и подумал, что ты изображаешь высокоморального гения, чтобы им восхищались. Или действительно веришь в правдивость образа, который себе придумал, поэтому и твои «напускные идеалы» ты не пронесешь через всю жизнь, что не сможешь. Да и не знал я обо всем, что происходило с тобой. И даже не спрашивал… Прости! Я должен был быть рядом, поддерживать тебя, как друг. Вместо этого я лишь заставил тебя сомневаться в себе, а потом оставил одного. Твои идеалы все еще с тобой, живут внутри, а я не смог даже колыхнуть их в твоей душе. Это поистине достойно уважения и является невероятной силой. Ты невероятен, Кавех. Бремя такого характера нелегко нести, а я не разделил его с тобой. Ты справился без меня, разумеется. Но сейчас и в дальнейшем я не позволю тебе тонуть в отчаянии, уничтожая себя. Твои идеалы настолько крепки, что начали пожирать и тебя, но сделать я им это не позволю. Не с тобой. Прости меня, Кавех. За все. — Что ты сейчас сказал? — ошалело бегая глазами еле проговорил архитектор, откладывая карандаши. — Сказал, что амбидекстры, быть может и составляют лишь один процент населения Тейвата, но для меня ты всегда будешь просто. Единственным. И Хайтам притянул к себе Кавеха, и поцеловал, стараясь вложить в этот поцелуй все, что сказать уже не было сил. А Кавех, просидев несколько секунд каменной статуей, обмяк и расслабился, принимая запоздалые извинения своего друга.