Податливое сердце

Не многие вернулись в Хогвартс в сентябре. Кого-то не стало на той самой магической войне, окончившей свое стихийное разрушение совсем недавно, кто-то посчитал, что вернуться в то самое место, где произошла решающая битва, слишком травматично, кто-то решил окончить обучение дома, кто-то уехал на учебу в Шармбатон, директор которой с уважением и радостью была готова принять всех, кто этого бы пожелал. А были и те, кто решил, что учиться в послевоенное время, когда не все еще спокойно, непозволительно. Они отправились и дальше защищать мир и спокойствие магической Британии, став аврорами Министерства. Гарри и Рон поступили именно так. Но не она. Гермиона Джин Грейнджер, не до конца еще оправившаяся от изматывающих битв и слез от потерь, вышагивала по коридорам Хогвартса с блестящим значком старосты школы на груди, стараясь делать вид, что все в порядке, хотя темные круги под ее большими карими глазами и слегка подрагивающие руки от последствий Круциатуса, говорили об обратном. Она не хотела быть аврором, не хотела работы в министерстве, она не желала взрослой жизни сейчас, когда все, чего ей хотелось, это вернуть себе тот самый последний курс Хогвартса, который она так болезненно упустила, скитаясь по лесам, укрываясь от егерей, и строя планы по уничтожению частей гнилой души Волдеморта. - Эй, Гермиона! Грубоватый мужской голос отвлек ее от мыслей. Вздрогнув, девушка медленно развернулась, догадываясь, кто же еще мог ее окликнуть в этот поздний час во время патрулирования этажа. - Блейз? - ее голос звучал совсем не так звонко и жизнерадостно, как раньше. - Привет, - Блейз Забини, второй староста школы, высокий и красивый мулат, остановился перед ней и расправил плечи, - МакГонагалл ведь велела дежурить вместе. Ты забыла? Гермиона вздохнула. Конечно, она не забыла. - Я помню, Блейз. Просто хотела… эээ… Пройтись в тишине, знаешь… - Знаю, - слизеринец кивнул, буравя темным взглядом ее скрещенные на груди руки, - Я могу идти рядом молча. Если директриса узнает, что я не дежурил с тобой, она меня… - Да, хорошо, идем! Не проронив больше ни слова, Блейз сунул руки в карманы брюк и пошел следом за ней, думая о чем-то своем. Забини не был пожирателем, его мать не была ярким последователем Темного Лорда, он не участвовал в войне, поэтому не так остро ощутил на себе ее последствия. Конечно, многие его приятели потеряли родных, когда пожирателей судил Визенгамот и отправлял в Азкабан, но всегда сдержанный и молчаливый Блейз никак не комментировал все это. Может, поэтому второй значок старосты директор передала ему. Ведь это так удобно, когда рядом есть человек, глаза которого трезвы, и чей вид и высказывания не говорят о том, что происходило совсем недавно. Гермионе раньше Забини казался заносчивым и высокомерным парнем, но уже на первом собрании старост пару недель назад он с улыбкой поприветствовал Грейнджер и остальных ребят, да и в целом был довольно приятен, хоть и немного нелюдим. Они в тишине обошли все этажи, после чего с чувством выполненного долга отправились в башню старост. Зайдя в гостиную, Блейз пожелал Гермионе доброй ночи и мягкой поступью отправился в свою спальню. - Доброй ночи, - отозвалась Гермиона, не глядя ему в след, но в свою комнату не торопилась. Устало опустившись в темно-бордовое кресло у камина, в котором, тихо треща, догорал огонь, она соединила перед собой кончики бледных пальцев, как делала по привычке, и стала наблюдать за тем, как они подрагивают. Целитель из Мунго сказал, что скоро это пройдет. Нужно лишь терпение и время. Негромкий стук в оконное стекло заставил ее отвлечься от созерцания подрагивающих пальцев. Она со вздохом поднялась с кресла и подошла к окну, различив силуэт птицы. Наверняка письмо от Гарри, подумала она. Приоткрыв створку окна, она позволила сове влететь в гостиную. Нет, это послание не от Гарри. Это школьная сипуха с коричневатым оперением. Опустившись на дерево подоконника, она громко ухнула. - Здравствуй, - выдохнув, Гермиона отвязала от ее лапки скрученное тонкое письмо и пододвинула к птице плошку с водой и блюдце с угощением. Но сипуха, ухнув еще громче, выпорхнула в окно, отказавшись от воды и еды. Проводив птицу взглядом, гриффиндорка пожала плечами и закрыла окно. Сентябрь в этом году был слишком холодным. Конверт в ее руках не содержал имени отправителя, на нем лишь были выбиты печатными буквами ее имя и фамилия, а также пометка «башня старост». Проведя пальцем по конверту, Гермиона задумчиво закусила щеку изнутри. Что это за письмо? И почему на нем нет никакой пометки, от кого оно? Вернувшись к креслу, она медленно распечатала конверт, развернула небольшой лист пергамента и, как ей было свойственно, быстро пробежалась по тексту глазами. «Войны и бедствия уносят разными способами лучших, самых благородных, самых храбрых, самых добрых, самых честных, именно они жертвуют жизнью и всем, что входит в это понятие, — своим достоянием, духовным или материальным. Ибо честные уходят на фронт и живут смертью, когда отринуто или отнято все. Тогда они спокойны. Хуан Рамон Хименес» Текст был также напечатан на бумаге черными чернилами с помощью печатной машинки. Этот факт был настолько удивителен, даже не говоря уже о том, что это было далеко не многим известное изречение маггловского поэта из Испании, что Гермиона, ахнув, перечитала напечатанное еще несколько раз и перевернула пергамент, ища глазами что-то еще. И нашла. На обратной стороне листа были написаны вручную лишь два слова. Два слова, от которых тело Грейнджер в миг покрылось мурашками, а на глаза навернулись жгучие, горькие слезы. «Живи дальше». Утром в большом зале, во время завтрака, Гермиона все еще продолжала думать, от кого же она получила это странное письмо. Никто из ее знакомых не пользовался печатной машинкой, а по тем двум приписанным словам было невозможно определить, чей это почерк. Отодвинув от себя тарелку с кашей, она огляделась. Столы были полупусты. За столом Гриффиндора было больше всего учеников, чего не сказать о других факультетах. Нет, никто из них не мог прислать ей это письмо. Ведь гриффиндорцы могли просто подойти к ней для разговора. Кто-то с другого факультета? Кто-то из учителей? Обведя взглядом другие столы, она вдруг наткнулась на заинтересованный взгляд Забини, возле которого сидел Малфой, ровный как струна, бледный, как пергамент. Мог ли он отправить ей эту цитату? Нет, конечно же нет. Чтобы Драко Люциус Малфой отправлял ей письмо, да быть такого не может. Тем более, откуда ему могло быть известно изречение поэта-магла? Слева от Блейза сидела Дафна Гринграсс, одна из немногих девушек Слизерина, вернувшаяся в Хогвартс. Ее младшая сестра Астория сидела возле Малфоя, скучающим взглядом изучая ногти на своей руке. Теодор Нотт, возвращение которого в Хогвартс, так же как и Малфоя, вызвало много шума среди школьников, откровенно спал, положив голову на сложенные руки на столе. Нет, не мог же кто-то из них отправить ей такое послание. Скользя взглядом по ученикам Слизерина, тихим и сдержанным, она вдруг поймала на себе взгляд Малфоя. Забини что-то говорил ему, поднося к губам чашку чая, а Малфой лишь едва заметно ему кивал, совершенно без эмоций продолжая отвечать непонятным взглядом на удивленно приподнятые брови Грейнджер. Мысленно сделав пометку подумать об этом позже, Гермиона вернулась к своему завтраку, все еще продолжая ощущать на себе взгляд внимательных серых глаз. Вечером того же дня, она нашла на своем столе в комнате еще одно письмо. Также без имени отправителя. Бросив сумку на пол, она дрожащими пальцами распечатала ничем не примечательный конверт, и развернула письмо. Все та же печатная машинка. «Гермиона, не ищи меня взглядом. Мне будет достаточно того, что ты просто читаешь, что я тебе пишу. И да, ты верно поняла, кто я. Мне был понятен твой долгий изучающий взгляд за завтраком. Прости за это. Ведь не могу я подойти к тебе и сказать то, что хочу и должен сказать. Мой целитель разума порекомендовал мне с чего-то начать, и я решил, что начну с писем. Я также не буду удивлен, если вдруг мои дальнейшие письма ты и вовсе перестанешь читать. Это будет справедливо. P.S. Живи дальше. Я ведь вижу, что тебе сложно. Но нужно найти в себе силы жить. И прости меня. И спасибо, что выступила с показаниями в мою пользу в суде. Как жаль, что я пока не могу сказать этого лично. Но скоро я наберусь смелости.» Пергамент упал из ее руки. «Черт, все же это Малфой. Какого Мерлина?» Зажав пальцами переносицу, она опустилась на стул. Да, она знала, что Малфоя приняли обратно в школу с тем условием, что он будет проходить курс у целителя разума, но она понятия не имела о том, что он захочет с ней общаться. Слишком много плохого их связывало в прошлом. Дав себе несколько минут на мысли о Малфое, Гермиона потянулась за чистым листом пергамента и вытянула из кармана своей сумки шариковую ручку. Раз уж он пишет магловским способом, то она сделает это также. Набросав всего несколько строк, она сложила лист и положила его в тот самый конверт, в котором было письмо ей. Но она не отправит его совой. Она положит его на его парту, когда придет утром на зельеварение. И сделать это было довольно просто. Войдя утром в кабинет, она увидела, что в нем только он. Сидит как обычно за второй партой у стены, с идеально прямой осанкой. Нарочно громко пройдя по проходу мимо парт, она, не глядя на него, положила незапечатанный конверт на край его стола, и села за свою парту в первом ряду. И да, она не станет оборачиваться, чтобы посмотреть на его реакцию.