С заботой

      Это не похоже на нее. Это не она. Ее так не воспитывали, она не одобряет такое поведение, и она не такая девушка.              Действительно, она не такая, думает Гермиона. Она не сделала ничего плохого. Ее мысли - это всего лишь мысли; важны поступки, а они вне всяких сомнений. Хотеть - не значит иметь; думать - не значит делать, твердо говорит она себе.       «Гер-ми-ни! Смотри!»       Оторвавшись от своих мыслей, она поворачивается к визжащей Виктуар, водруженной на плечи дяди Джорджа и с гордостью демонстрирующей новенькие оленьи рога.       «Боже мой!» - говорит она, улыбаясь. «Очень... эффектно».       По злобному выражению лица Джорджа становится ясно, что именно он произнес заклинание, благодаря которому рога появились на ее безупречном лбу. А по выражению лица Флер ясно, что это к ужасу ее мамы. Но никто никогда не критикует и не пытается подавить рождественское настроение Джорджа, когда оно появляется; в некоторые годы оно становится слишком редким зрелищем.       Но она не думает о Джордже и его горе, когда эти двое уносятся галопом, а она возвращается к нарезке рождественского пудинга. Кухня - лучшее место, чтобы спрятаться во время таких посиделок; Молли всегда слишком занята, чтобы беспокоить ее, а если бы и беспокоила, то наверняка обвинила бы в румянце на щеках Гермионы не чувство вины, а перегретое помещение.       Гермиона думает о том, что она была неправа или, по крайней мере, очень наивна. На протяжении многих лет она много и горячо говорила о честности в отношениях и о том, что намерения - это главное. Сейчас она с содроганием вспоминает самоуверенную девушку, которая считала, что прекратить отношения, если они не складываются, - это простота. Конечно, «не получается» для глупой, маленькой девочки-подростка означало нечто меньшее, чем порыв похоти и увлеченности, а это было все, что она знала о мальчиках.       Теперь она женщина, которая понимает, что такое компромисс, повседневная жизнь и сложности, возникающие при смешении миров. Поступать с тем, что она назвала бы честностью, только по той причине, что, возможно, она не чувствует того же, что и в самом начале... Это может привести к тому, что многие люди пострадают. А причинение вреда людям не может быть благородным или хорошим, не так ли? Где же тут добрые намерения?       Взрослая Гермиона понимает, что одно дело - осознать, что вы с парнем несовместимы и идете по жизни в разных направлениях, но совсем другое - сказать ему об этом в разгар каникул. Или полгода назад, когда Рон начал подумывать о том, чтобы наконец-то заняться своей карьерой, а не откладывать ее на год (и еще один, и еще), чтобы убедиться, что Джордж и Всевозможные вредилки Уизли будут в порядке. И уж тем более, когда у ее отца были проблемы со здоровьем, когда Перси снова начал ссориться с семьей, или когда Гарри и Джинни ждали ребенка.       Или в любой момент до того, как раскладной диван, который они купили вместе, будет оплачен. Гермиона вспоминает, что переполненные комнаты - не лучшее место для подобных размышлений, когда чувствует, как Рон придвигается к ней вплотную, делая лишь полусерьезную попытку скрытности, когда тянется под ее рукой за засахаренным грецким орехом на тарелке, которую она сервирует. Взмах руки, которым она отгоняет Рона, остается безразличным.       Но она внезапно поворачивается и обхватывает его руками, прижимаясь лицом к его груди. Он теплый. Рон всегда теплый. Руки, сжимающие ее в ответ, как всегда, успокаивают, и она чувствует прилив нежности и мгновенную потребность прижаться к нему. Его джемпер немного царапает ее щеку и все еще имеет запах нового. Это джемпер чемпионата «Пушек Педдл» (чемпионат мира 1998 года, против « Уимборнских ос»), который она подарила ему на Рождество. Она никогда не была фанаткой профессионального квиддича, но это напоминание об их первом свидании, и он был тронут воспоминаниями, когда они обменивались подарками тем утром перед отъездом. Она была в восторге от нового, расширенного (и ограниченного) издания «Словаря Спеллмана» - это было именно то, что она надеялась получить.       Рон всегда дарит ей именно то, что указано в ее списке. Он всегда дарит ей все, о чем она просит. Гермиона удивляется, когда перестает просить о чем-то важном. Раздается пронзительный вопль и визг: «Ну что, папочка? Чулки! Чулки!» - снова от Виктуар, и Рон отстраняется, уже повернулся и идет обратно в гостиную, прежде чем Гермиона успевает поднять глаза. Может, маленькая Уизли и перевозбудилась, но она не ошиблась: пришло время чулок.       Каждый год она заново удивляется волшебным чулкам и тому, насколько они удобны для вручения подарков. С помощью довольно простого заклинания подарок отправляется по назначению, примерно так же, как его распределяют в Хогвартсе. После всех покупок и упаковок это просто находка - отправить каждый подарок в путь одним щелчком и взмахом руки (и правильным паролем). Учитывая размер ее постоянно растущей сети друзей и коллег по работе, Гермиона не смогла бы без этого пережить каникулы.       На Рождество в Норе открывают подарки самых близких членов семьи и друзей, а в канун Рождества всегда достают чулки, в которых лежат подарки от менее близких друзей и знакомых, а также несколько подарков-розыгрышей. Это шумное веселье, когда все сразу же принимаются за дело, и никто не обращает внимания на окружающих.       Когда она остановилась в дверях, наблюдая за происходящим, все уже было в полном разгаре. Джордж сидит в дальнем углу, наклонив голову к своей жене Анджелине, которая что-то шепчет ему на ухо. Артур с восторгом принимает подарок от своих товарищей по работе в Министерстве. Билл и Флер охают и ахают в подходящие моменты, когда Виктуар достает из чулка игрушки и конфеты, недолго подержав их в руках, а затем отбрасывая в сторону и снова принимаясь за работу. Пенелопа смеется над тем, что говорит Чарли, а прищуренное лицо Перси свидетельствует о том, что он снова стал объектом шутки. Джинни уснула, откинувшись на диван с несколькими подарками на коленях и рукой в чулке.       Без предупреждения (и без разрешения) её мысли снова устремляются в коварную местность. «Что это с Уизли?» рассеянно подумал Драко, оглядывая чайную комнату, которая, по общему признанию, была немного потрепанной в свете позднего вечера, с выражением не то страха, не то отвращения. Он все лучше разбирался в маггловском Лондоне.       «Что ты имеешь в виду?» спросила Гермиона, удивленная тем, что ее прервали во время описания планов на отпуск. Она не думала, что он слушает.       «Ты просто слишком привязана к ним, вот и все».       «Привязанность? Они же семья! Как я должна к ним относиться?»       «Ну, ты должна понимать, что я, как никто другой, буду возражать против того, чтобы считать „семью“ причиной для привязанности», - язвительно сказал он, и она не могла не согласиться с ним.       «Почему же тогда они семья?»       «Они... я имею в виду...» От этой темы ей стало не по себе. Она сглотнула и ответила: «Я знаю их больше половины своей жизни. Их дом был первым местом, где я почувствовала, что мне действительно место».       «Правда? Принадлежишь им?»       Тон Драко был непринужденным, но в нем чувствовался смысл, с которым Гермиона не хотела соглашаться. Может, она и сблизилась с ним за последние пару лет, но были некоторые темы, которые они просто не затрагивали. Например, все, что связано с войной. О его родителях, Гарри и политике волшебного мира они говорили редко и деликатно. Их работа в органах магического правопорядка прекрасно подходила для партнерства, да и вообще у них было много других тем для разговоров.       Однако Гермиона никогда не поднимала тему своих отношений с Роном. Поскольку она знала, насколько проницателен Драко, то подозревала, что молчание становится все более оглушительным. Но они с Драко были друзьями, и в этом не было ничего плохого. Она не искала этого. Не ее вина, что у них схожие вкусы в книгах, одинаковое мировоззрение и одинаковая неприязнь к людным местам. Но это не означало, что она когда-нибудь станет использовать Драко в качестве аргумента для серьезных сомнений по поводу своих отношений. Это было бы неуместно. Она не могла пойти на это с ним.       «Ты спросил, почему я привязана к Уизли», - ответила она, отмахнувшись. «Это чувство истории - то, что я ценю после стольких лет. Это... не то, от чего я бы просто так ушла».       «Это больше похоже на обязанность, чем на принадлежность, Грейнджер. И ты должна знать, что это не одно и то же».       Его голос был добрым, а взгляд - мягким, но Гермиона отвернулась от невысказанного между ними. К счастью, принесли чай, а вместе с ним и смену темы.       Узор на старинном сервизе был ей знаком, даже более чем знаком, он был любим. Он был таким же, как на сервизе ее прабабушки: костяной фарфор, такой тонкий, что его почти не было видно, узор из голубых цветов, переплетенных с лозами из настоящего серебра. В детстве она сидела, ерзая, и смотрела, как взрослые пьют чай, а длинные пальцы касались того, что было запрещено ее неуклюжим, пузатым рукам. Она была потрясена вместе с матерью, когда сервиз достался ей в наследство от дальнего кузена.       Она охотно рассказывала Драко историю своей прародительницы, которая в 1920-х годах сделала скандальный выбор - развелась с мужем и уехала в одиночку, чтобы жить и воспитывать их новорожденную дочку. Она никогда не задерживалась на одном месте надолго: ей хотелось увидеть как можно больше мира и поделиться всем этим со своей дочерью, а это означало, что семейные узы страдали. Этой дочерью была бабушка Гермионы, и в результате такого нестандартного воспитания она осталась на месте, когда вышла замуж и родила детей. Прабабушка прославилась тем, что врывалась в город без предупреждения, привозила с собой подарки и хаос, а уезжала так же быстро и неожиданно, как и приезжала. Фарфор был свадебным подарком, которым она никогда не пользовалась.Он пылился в шкафу годами, пока она отправлялась на новые и новые неизведанные территории. Некоторые члены семьи Гермионы до сих пор говорили о ней только вполголоса.       «Ну вот... звучит неплохо, - удовлетворенно произнес Драко. Она похожа на твою семью».       Гермиона поняла, что он хотел сказать комплимент, но не была уверена, что разделяет его мнение. «Вообще-то, я никогда ее не знала. Кроме того, она не хотела быть ничьей семьей. В этом и была проблема».       «Я этого не вижу. Проблема, если она была, в том, что она не делала того, чего от нее ожидали». Он мягко закончил: «Возможно, в тебе больше от нее, чем ты думаешь».       Гермиона снова ничего не ответила. Он всегда так с ней поступал: оспаривал ее мнение, заставлял видеть другие стороны проблем, перевертывал ее логику. Это слегка раздражало. А может, и опьяняло.       Сейчас, думая об этом, Гермиона напоминает себе, что Драко не просто отличный партнер: он ей ровня. Он отличный друг.       И это действительно «дружба». Она не переступила никаких границ, не сделала никаких заявлений, не совершила ничего плохого.       «Вот ты где. Держи», - коротко говорит Гарри, подталкивая к ней чулок, а в другую руку перекладывает очень пухлого малыша Джеймса. Он смотрит на спящую жену с едва скрываемой завистью и проталкивается мимо Гермионы на кухню с детской бутылочкой в руках.       Гермиона никогда не думала, что может чувствовать себя одинокой среди стольких людей.       Она делает глубокий вдох и выдыхает его как можно медленнее и ровнее. Даже если ей кажется, что она не умеет быть счастливой (а это, пожалуй, слишком драматично для Гермионы), она знает, как притвориться счастливой. Тот, кто не может подделать веселье в клане Уизли, должен просто отказаться от него.       Взяв в руки чулок, она направляется к месту перед камином, где сидит Рон, и садится рядом с ним. Рон уже закончил, его подарки брошены по одну сторону от него, а по другую он шутит с Биллом и Чарли. Она ещё раз оглядывает комнату и чувствует комфорт рутины, традиций.       Гермиона цепляется за это, доставая подарки из своего чулка. Там, как обычно, книги, лакомства Книзла и шоколадные лягушки, и привычный комфорт обволакивает ее, как одеяло.       В самом низу чулка она находит старинную чайную чашку с блюдцем: костяной фарфор, такой тонкий, что его почти не видно. Узор - голубые цветы, переплетенные с лозами из настоящего серебра. Открытки нет, но ясно, от кого она. Это узор ее прабабушки.       Гермиона не сделала ничего плохого.       Но, возможно, вот-вот сделает.