Ещё

Солёная вода неприятно стягивает кожу, когда Чан сидит на огромном камне, начинающем целую гряду, он холодный и скользкий, его хвост дрожит от свежего ветра. На небе собираются дождевые тучи, волны с большей силой бьют о скалы, разбиваясь на тысячи капель и орошая едва подсохшие волосы русала. Единичные солнечные лучи, прорываются сквозь плотную облачность и напоминают о наступлении ранней осени. Несколько чаек с громким криком пролетают над ним, видимо чувствуя запах рыбы. Чан дёргает хвостом: несколько камней слетают с обрыва, разбиваясь об воду. Ещё через пару минут его чешуя отходит толстым слоем, оставляя после себя две вполне обычных человеческих ноги. Сразу после этого он понимает, что задыхается. Бежит сломя голову к домам у побережья, не разбирая пути, находит полузаброшенный с толстыми стёклами. Достаёт ключ из-под горшка с давно умершим кустом чайной розы и распахивает дверь. Бросается на кухню, к раковине и включает кран, но воды нет. Утомлённо сползает по шкафу, садясь на пол и хватается за голову. Он не может дышать, лёгкие пронзает болью, он издаёт хрипящие звуки и больше похож на умирающего зверя, чем на человека. Задняя дверь дома открывается снаружи, в помещение заходит мужчина. Он смотрит с жалостью и достаёт из сломанного холодильника бутылку воды, протягивает её Чану. Тот пьёт жадно, несколько капель стекают по подбородку, но он лишь продолжает осушать бутылку. Пришедший продолжает стоять поодаль, ожидая, когда русал обратит на него внимание. Утолив жажду Чан смотрит прямо в глаза человеку и улыбается. Они встретились. Он всё ещё жив. — Минхо, — едва слышно произносит русал и тут же закашливается. Минхо подходит и садится на корточки, убирая твёрдые от солёной воды пряди с его лица и заглядывая в карие глаза. — Я здесь, всё ещё здесь, — мягко целует в лоб, когда Чан закрывает глаза, раслабляясь, — давай оденем тебя. В шкафу он находит майку, брюки и кожаную куртку, которые он когда-то покупал для него, гадая, подойдут ли они по размеру. Довольно отмечает, что сейчас подходят. У Чана на шее ожерелье с фигуркой из металлической проволоки и огромный шрам на груди, уже не свежий, полностью затянувшийся. Русал улыбается, когда Минхо предлагает ему переспелые персики и он вспоминает, как прекрасна его улыбка, что на щеках всё ещё ямочки. Они уходят из дома, запирая за собой дверь, хотя окно рядом с ней разбито на сотню осколков в которых отражается величественное и мрачное небо, очень похожее цветом на ночное море. Идут в другое место, не менее заброшенное, обросшее плющом и мхом от излишней влажности воздуха. Плитка на ступенях отклеилась, местами сломана и лежит, собранная небольшой кучей. В самом здании крыша стеклянная, почти отсутствует, а под ней большой бассейн, такой же старый, как и всё вокруг. Всё те же осенние лучи солнца очерчивают дно и заросший слив. Пустота и потерянность этого здания великолепны. На полу валяются всё те же переспелые персики, которые были в доме. Минхо садится на край, свешивая ноги и ничего не говорит. Чан в нерешительности присоединяется к нему. — Сколько лет прошло? — спрашивает русал, далее следует тишина, он не получает ответа долгое время. — Пять лет, — шепчет он, наблюдая за пролетевшей над ними чайкой, — не думал, что ты вернёшься. Чан громко сглатывает, чувствуя глубокую печаль от этих слов, но не может что-либо сказать, потому что это правда. Сейчас они рядом. Пылких слов не следует, они молчат и окружающая их тишина настолько плотная, что даже море становится не слышно, хотя оно совсем близко, может быть даже ближе, чем они. — Я не хотел, — последняя фраза брошенная слишком беспечно, хотя на душе шторм с сильным ветром, ливень и гроза, в то время как сквозь тёмные облака ещё пробивается солнце.