Небеса необетованные.

Скорбный перезвон колоколов, пристроившейся на скале церкви Айиу Мина разносился по всем уголкам острова Фира. Дребезжащим отзвуком проносился над вулканическими разноцветными пляжами, задевая и тревожа своей торжественной печалью. Затихал в узких переулках мощеных, сглаженным подошвами сотен поколений, камнем среди белоснежных домиком с бесчисленным множеством синих куполов церквушек, лепящихся на скалах. И развеянный ветром над яркой, неповторимой глубиной моря, переливающегося всеми оттенками бирюзы, терялся отзвуками, напоминавших перебитый жалобный вскрик. Немногочисленная похоронная процессия, прибывшая ранним утром на архипелаг, спускалась вниз в сопровождении местных священнослужителей и зевак, из числа туристов, привлеченных странной, не схожей, вычурно-торжественной чуждостью. Местные, из числа православных, осеняли себя крестным знамением, кто-то почтительно склонял голову, завидя тех, кто провожал в последний путь представившихся к престолу Господню, кто-то присоединялся к ней движимый проклятым любопытством толпы. **** – Hey, dear¹... – махнул пустым бокалом, турист, сидящий за крайним скособоченным столиком, хозяину местного семейного ресторанчика, расположенного частично на открытой террасе под бело-синим тентом. Хозяин, грузный грек, взглянул на туриста в соломенной панаме маслянисто-черными глазами, кивнул головой, но вопреки ожиданию не поспешил к столику, а вытянул шею, разглядывая похоронную процессию. Перекинулся лениво парой слов с мальчишкой, что выполнял роль официанта и более менее бегло говорившего на английском языке, и навалился на перила террасы, закинув льняное в жирных пятнах полотенце на плечо. – Mierda²... – буркнул себе под нос смуглый, черноволосый турист, лениво развалившись на деревянном стуле, протестующие скрипнувшего под его весом. Жара и плотный завтрак, хотя и малость пересоленный, не особо располагали к каким либо активным разговорам, а тем более телодвижениям. Ковырнув вилкой оставшуюся томатную тефтельку, отправил ее в рот и поморщился, неторопливо жуя. Заунывный дребезжащий колокольный звон раздражал… Раздражал остров, со своей неспешным полудеревенским укладом, раздражали семейные ресторанчики, раздражало слишком сладкое вино из изюма, рекомендуемое везде и всюду, раздражало даже небо, своим насыщенным рекламно-синим цветом. Турист качнулся на стуле, недобрым словом помянув того, кто подсказал ему "залечь на дно" и затеряться в каком-нибудь тихом туристическом уголке, после публикации разгромной статейки. Разгромной, статья оказалась для редакции, большая часть оказалась ничем не подтвержденными сплетнями, и агентство было вынуждено закрыться под шквалом исков о возмещении морального и материального ущерба. А ведь в источнике он был уверен. – Gilipollas³... – пробурчал турист, поправляя панаму, обращаясь то ли к бывшему редактору, то ли к самому себе и сунул руку в карман, нашаривая кошелек. И замер… Рука вернулась к лежащему на столике фотоаппарату, в порядком потрепанном кофре. Сковырнул ногтем крышку объектива, торопливо навел видоискатель на тех, кто шел за гробами. В объектив попадали то тусклая вышивка риз священнослужителя, то отвлекал блик качающего на цепочках кадила, то затянутая в лайковую перчатку чья-то рука, держащая за золотую ручку гроб. Турист несколько раз негромко чертыхнулся, вскочив на ноги и прикусил нижнюю губу. - Нааавь, - выплюнул с душной ненавистью. Увеличив изображение, плавно поворачивая кольцо зума на самом объективе, он смог разглядеть зачесанные назад пряди волос, аккуратно уложенные, коротко стриженный затылок, край белоснежного воротника, узкой полоской обрамляющего ворот безупречно пошитого по фигуре черного костюма. Неизменный и неизменен себе, такой же, как и года три назад, когда его без особых церемоний выпроводили из кабинета, несмотря на принесенный в дар компромат на бывшего босса и любовника. И едва заметное презрение, колючей изморозью сквозившее в потемневших бездонных глазах. Мертвых глазах… Бросив пару мятых купюр на столик и отмахнувшись от недовольного возгласа хозяина, турист торопливо подхватил сумку с кофром и рванул вниз по узкой, извивающей зигзагами улочке, спускающейся к морю. Официант мальчишка проводил его долгим пристальным взглядом и отставленным средним пальцем, сжатой в кулак вскинутой руки. Лежащая в псевдогреческом, декоративном глиняном горшке с поникшими незабудками плотная, кошачья тушка приоткрыла глаза с кислотно-зеленой радужкой. Вкогтилась в порядком потрепанный со смятыми лепестками незадачливый цветок, лениво потянулась, вытянув длинные лапы и зевнула, прижав уши к голове. Выгнув спину, потопталась на цветочной подстилке и спрыгнула на нагретые утренним ярким солнцем камни, неторопливо зашагала следом за туристом, недовольно вильнув полосатым хвостом. **** Место для парной могилы было выбрано на берегу моря, на небольшой скале, белым клином вдававшейся в бирюзово-синий шелк водной глади. Солоноватый бриз покачивал на венках стебли белых роз и лилий, разбавляя приторно-сладкий запах душных цветов, свежим йодистым запахом волн и прокаленным солнцем камней. Ветер потрепал хвост Горыныча, завив несколько смоляных прядей в воздух, пробежался по шелковой бахроме орари⁴, сдернув ее с плеча одного из диаконов и завернул, играючи, концы белой атласной ленты на одном из похоронных венков. Навь склонился, поправляя и разглаживая ленту, и повернулся к священнику, негромко читавшему молитву Трисвятого пения. ..."Пресвятая Троице, помилуй нас; Господи, очисти грехи наша; Владыко, прости беззакония наша; Святый, посети и исцели немощи наша, имене Твоего ради..,"- негромко звякнуло кадило, запах кадящегося в нем ладана сносило теплым ветерком, оседающим на губах горчащей солоноватостью, море искрилось под лучами солнца, накатывая пенистым прибоем на камни, накрывая их истрепанным, недолговечным кружевом, затирая свой предыдущий оттиск. ..." Слава Отцу и Сыну и Святому Духу, и ныне и присно и во веки веков. Аминь..," – его взгляд застрял на кустике полевых цветов с трогательно-мелкими желтыми цветочками, в двух шагах от восьмиконечного креста, у подножия памятника, который был спешно изготовлен из каррарского мрамора сорта Bianco Carrara Extra, исключительно белого цвета. Острокрылый ангел со склоненной головой поднимал в небо человека, повисшего на его руках. Лицо его его было праведно-строгим, без ненужных и неуместных сожалений. Отрешенный от земного, освобожденный от суетливых и мелких страстей, его поднятые вверх белые крылья пропарывали двузубчатым острием копья, безучастное небо, ослепительно-торжественное в своей равнодушной синеве. Были произнесены все слова, прочитаны и пропеты все необходимые молитвы, самым последним темноволосый мужчина склонился над гробом, коснулся губами холодной щеки покойника, и что-то прошептав накрыл саваном лицо. ..." Господня земля и исполнение ея, вселенная и вси живущий на ней..," – старый священник крестообразно посыпал землей закрытое покрывалом тело усопшего, так же крестом насыпал серой песчаной земли на второй, Навь отступил назад. Сухим пистолетным щелчком захлопнулась крышка гроба, он на миг прикрыл глаза, бриз коснулся его, так притягательных для него, плотно сжатых губ, оставив на них едва осязаемый просоленый привкус любовного поцелуя. И вновь зазвучала Трисвятая молитва, сопровождающие, что казались безмолвными, внезапно ожившими истуканами, неторопливо, со знанием дела, опустили один за другим гробы в общую могилу. Лицом к востоку – головой на запад, а ногами на восток в ожидании Второго пришествия Христова, и в знак того, что умерший идет от запада-заката своей жизни к Востоку вечности. К яме один за другим подходили рослые, и видимо тщательно отобранные “преторианцы”⁵ из похоронной процессии, следом за Горынычем, троекратно бросая в нее горсть каменистой земли. Комья, рассыпаясь, гулко и обрывисто стучали по крышкам гробов, заставляя Нава морщиться от боли, что раскаленного иглой вбуравливалась в правый висок, закрывая глаза слепым расплывчатым пятном могилу. Подошла и его очередь, – раз, два, три… Пригоршни брошенной земли разлетались ещё в полете вниз, дробью простучав по полузасыпанным крышкам, припорошив чеканные золотые кресты на них земным прахом. Он отошёл в сторону, за его спиной брат коротким жестом дал знак могильщика, взявшимся за лопаты. Многие ушли, из числа любопытствующих, присоединившихся по дороге, возвращаясь к церкви, следом за священниками. Редкие зеваки остались, дожидаясь пока над могилой установят крест у подножия памятника. Сопровождавшие, каждый поклонившись Наву коротким сдержанным, оставили его одного с братом, удалившись следом и последним после могильщиков, закончивших свою работу ушел и Горыныч. Могильный холм был покрыт венками, запах белых цветов становился все более удушающим и затхлым, сладковато-гнилостным. Ослабляя узел галстука, Навь дернул его негнущимися пальцами и поднял голову, взглянув в лицо ангелу, улыбнувшись ему горьким изломом занемевших, больных губ. **** Переулок был глухой, с каменной кладкой стен из грубо обработанных камней, вопреки обыкновению даже не побеленных известью, как все домишки на острове. Турист метнулся назад и загнанно попятился, с коротким, перекатистым мявком плотная несуразная из-за неестественно длинных лап, кошачья тушка перегородила единственный выход. Кислотно-зеленые вытянутые глаза были перечеркнуты угольно-черной щелью зрачком. Мотнув хвостов и хлеснув им по своим полосатым, впалым бокам, кот раззявил клыкастую пасть, неторопливо зевнул, прижав уши к голове и с костяным хрустом потянулся к туристу, вжавшему спиной в грязную стену. Остроконечные треугольники ушей, округлись, теряя рассыпающуюся в свинцово-зеленоватую пыль шерсть, вытянутая морда приобрела более плавное и более человеческое очертание профиля, кажущегося вырезанным из черной бумаги на заднем фоне залитой солнцем улочке. Узкая смуглая ладонь, провела по недельной щетине придавшей щекам и подбородку туриста сизо-синий оттенок и подцепила острым, загнутым книзу ногтем кожу над дернувшемся кадыком. – Держись, от Княже, как можно дальше... – острое колено почти обнаженного молодого человека, вклинились между ног туриста, разводя их. – Если тебе дороги твои яйца, – тонкий, гибкий, жилистый, в какой-то непонятной бело-сине-красной тряпке на узких бедрах в качестве набедренной повязки. Скуластый, с чувственными губами и носом с горбинкой, текуче-ртутный в скупых движениях, кошак вжимал туриста своим телом в камни и обдавая жарким дыханием ухо, шипяще цедил угрозу, слегка потягивая гласные. Коготь поглаживал дергающий кадык оставляя белесые линии царапин на шее, турист замер чувствуя, как по спине ползет холодный пот, боясь даже дышать, вслушиваясь в вибрирующе-мурлыкающий голос. Небрежно похлопав по бледной щеке туриста оборотень, или кто там он ещё был, грациозно сделал пару шагов назад и поднимая ногу, ударом босой пятки раздробил объектив фотоаппарата, выроненный им ранее из кофра. – Дыши осторожнее, amiga⁶, - прощальный взмах когтистой руки растворился в застывшем мареве послеполуденного испепеляющего солнца… Hey, dear¹ – (английский) – Эй, уважаемый. Mierda² – (испанский) – Дерьмо. Gilipollas³ – (испанский) – Придурок, мудак. Орарь⁴ – лента, широкая и длинная. Ее делают из той же самой материи, что стихарь. Диакон надевает орарь поверх стихаря, на левое плечо. Часть облачения священнослужителя(диакона). Преторианец⁵ – личные телохранители императоров Римской империи, императорская гвардия. Amiga⁶ – (испанский) — Подружка. 27.06.2024