Ярость

Дозорные приветствовали мастера Хасаши низким поклоном. Он отсутствовал меньше суток, но ученикам, успевшим заметить его, показалось, что вернулся не их сенсей, а какой-то совершенно чужой человек. Грандмастер всегда открывал лицо, едва перешагнув порог клана. Но только не в этот раз. Маска и капюшон оставили лишь глаза, смотревшие так жёстко, что все, приветствовавшие сенсея поклоном, мысленно вздрагивали. Ханзо горел изнутри, нагревая вокруг себя воздух. Даже земля под ногами становилась горячей. А те из учеников, кому не повезло очутиться на пути грандмастера, вынуждены были отскакивать в сторону. Слова приветствия застревали у них в горле, и оставалось лишь потрясённо провожать его взглядом. Они не знали, что Ханзо не видел никого вокруг и шёл почти слепой от гнева. Сёдзи громко захлопнулись, и мрак комнаты проглотил Ханзо. «Время расплаты пришло! Я уничтожил Ширай Рю, как и обещал». Слова колдуна колоколом били в голове, до болезненного звона. Как будто запись цифровой памяти Сектора снова и снова звучала в ушах. «Ханзо Хасаши жив. Он твой призрак — Скорпион!». «Я создал Скорпиона из души Ханзо Хасаши уже после его смерти. Договор не был нарушен!». Как долго Ханзо собирал свой разрушенный мир по кусочкам, по мельчайшим осколкам? Сколько раз в кровь изрезал ими душу, отчаивался и проклинал миг, когда снова стал человеком? Сколько пролил молчаливых слёз, а потом собирался с силами и из осколков прошлой жизни создавал новую… чтобы затем мир вновь рухнул на него всей тяжестью, когда разум одного из учеников клана захватила магия крови. Но Ханзо выдержал и этот удар. Главное, что его семья и оба клана: старый Ширай Рю и новый — были отомщены, а их члены смогли упокоиться с миром. Всё остальное было для Ханзо вторично. Свою жизнь он мог отстроить заново. А теперь Ханзо вдруг открылась ужасающая правда: семнадцать лет он обманывался, а настоящий виновник его трагедии жив и засел в прекрасно защищённой крепости в глубинах Преисподней. Всё повторилось сызнова. Едва обретя почву под ногами после гибели клана в столкновении с Хавиком, Ханзо вновь почувствовал, как его жизнь превращается в горстку пепла на ладони. Столько лет он искренне верил, что плотью Би Хана насытил мстительного духа и с помощью Кенши усмирил его. Без этого он бы не смог двигаться дальше. Но вдруг его победа оказалась лишь заблуждением, вмиг растаявшим миражом. Невыносимый стыд перед погибшими родными был подобен взмахам хлыста, легко рассекающего кожу. Хотелось взвыть под его ударами: он вовсе не отомстил за жену и сына, да ещё и целых два года был верным слугой их убийце! Мысли Хасаши забурлили яростью и неуёмной жаждой мстить. Он застыл посреди комнаты, дрожа от напряжения: темная фигура в кромешной темноте. Только глаза затянуло белой пеленой. Лихорадка сотрясала Ханзо, готового немедленно броситься в бой. Перед взором стоял проклятый колдун. И, если бы он вдруг материализовался, Хасаши в ту же секунду вырвал бы ему сердце и сжёг дотла! Злобная решимость подогревалась голосом Скорпиона, требовавшим немедленно отправиться в Преисподнюю и вытащить Куан Чи из его логова. Разрушительная энергия мстительного духа была столь велика, что температура в комнате подскочила, оплавились свечи, запахло горелым. Если бы кто-то из учеников осмелился лишь заглянуть в комнату, то почувствовал бы, что сунул голову в разогретую печь. Только слова Саб-Зиро, которые Ханзо повторял про себя: «В одиночку до Куан Чи не добраться!», «Ради Кенши, прошу, не рискуй» — заставили Ханзо вернуться в свой клан, а не ринуться прямиком в Преисподнюю. Но теперь хотелось крушить всё вокруг — бессильное бешенство, зовущее убивать, требовало выхода. Внутренний огонь стал прорываться сквозь кожу, и комната слегка осветилась. Ханзо не сразу увидел перед собой маленький столик — котацу, а на нём — чайник и две маленькие чашки. Он смотрел на них, словно видел впервые, но желание разнести всё вокруг вдруг почему-то утихло. Взгляд намертво прилип к этим двум чашкам: одна — для него, а другая — для Кенши. Как будто он всё ещё гостил в Ширай Рю… Только вот мечник покинул клан вместе с Такедой две недели назад. А Ханзо всё никак не хотел убирать его чашку — настолько гармонично они смотрелись вдвоём. Словно без второй комната вмиг опустеет. Ханзо понимал, что это вовсе не так, но ничего не мог с собой сделать. Вторая чашка так и осталась стоять рядом с первой. Что-то загадочное было в ней. Она словно эхо, оставшееся после телепата, прожившего здесь почти полгода. Ханзо смотрел на столик, на чашки, и болезненная ярость понемногу остыла. Он словно очнулся и в душе пришёл в ужас, что мог разрушить свой дом и даже весь клан — настолько горело огнём его сердце! К счастью, маленькая чашка напомнила ему, как важно сохранять холодным рассудок. Чей-то обеспокоенный голос достиг слуха не сразу. Ханзо пришлось укротить душевную бурю. Только полностью восстановив самоконтроль, он открыл сёдзи и вышел, не позволив ученику даже заглянуть внутрь. Юноша, не старше четырнадцати, украдкой взглянул на грандмастера: лицо всё ещё наполовину скрытое маской, густые тёмные брови нахмурены, а лоб прорезала суровая морщина. Но смотрел Ханзо строго и холодно. — Простите, сенсей, я лишь хотел узнать, всё ли с вами в порядке? Может, вам нужна помощь? — немного смущенно спросил парень. Хасаши огляделся: стараясь быть незаметными, другие ученики тоже украдкой смотрели на него. У всех были обеспокоенные лица. Это заставило Ханзо смягчиться. Он понял, что невольно напугал весь свой клан. — Благодарю за заботу, — смягчившись, он устало улыбнулся под маской. Взгляд потеплел. — Со мной всё в порядке. Прошу всех расходиться. Вам пора спать, — добавил он, уже обращаясь ко всем. Ученики как один поклонились и поспешили скрыться с глаз грандмастера. Оставшись в одиночестве, Ханзо ещё раз прокрутил в памяти разговор с Саб-Зиро. Теперь он чувствовал себя по-другому: ярость сменилась холодным расчётом. Собственно, об этом и твердил ему Куай Лян: в одиночку Куан Чи из Преисподней не выудить. Это действительно обречённая миссия. Поэтому Ханзо решил ждать сколько потребуется. Кенши он тоже решил не беспокоить — у мечника и так много забот. Ханзо как никогда ясно понял, что должен обратить все силы в терпение, чтобы дождаться, когда колдун высунет свой нос из Преисподней, и тогда уже заставить его ответить за всё!