Сметана

—Ай-ай! Щипит, щипит! — шипел Сережа, треся конечностями словно ошпаренный кипятком. Волков на это лишь закатил глаза, продолжая мазать сметаной чужие обгоревшие до красна плечи, дивясь тому как можно было так не уследить за своей кожей. Сережа обгорел весь: от веснушчатого носа до кончиков тонких пальцев. Серега всегда был белым как полотно, тощим как жердь и в общем чуть более хрупким, чем следовало бы с его необычайно любопытным и буйным характером. Будучи астеником, он вопреки своей внешности всегда лез куда ему не следовало бы, каждый раз ловя на свою тощую белую задницу кучу неприятностей. Чего стоила та его выходка на уроке информатики в школе... Вот и сейчас произошло то, что происходит всегда. Засунув свой ученый нос куда не надо, Сережа решил вопреки замечаниям воспитателя побежать загорать и купаться предварительно не намазавшись жирным слоем солнцезащитного крема. Конечно же за несколько часов на пляже рыжий поджарился до золотистой корочки, от чего воспитатели недовольно качали головами вздыхая, в сердцах сто раз жалея, что они повезли их группу в этот треклятый санаторий с морем. Сидя спокойно всего от силы минут пять, Сережа вновь завертелся на кровати, разгневанно дрыгая ногами, чуть не опрокидывая на пол стоящую на подушке пиалу со сметаной. —Почему именно сметаной? Она противная... Да и я недавно прочитал, что при солнечном ожоге сметану нельзя мазать, от неë все только хуже становится — недовольно фырчал пострадавший, искоса смотря на Олега. —Это единственное что мне удалось достать. Будь благодарен что я не кефиром с вчерашнего полдника тебя поливаю, Эйнштейн ты недоделанный. Я тебя еле с пляжа вытащил, а ты сидишь здесь права качаешь — в ответ ворчал Волков, поворачивая Серого к себе лицом, чтобы продолжить покрывать тонким слоем сметаны воспаленную кожу на груди рыжего дурака — Кто вообще просил тебя выбегать в самый солнцепек? Я понимаю другие парни, но ты же умный, Серег, мог бы лишний раз и подумать. Честно, от тебя не ожидал. Возмущенный комментарием Олега, Сережа насупился, гневно поджимая под себя ноги, обнажая еле видневшуюся полоску белой, не задетой солнцем, кожи, что как-то похабно выглядывала из под краешка легких плавок. Волков смущенно отвернул голову от этого эротичного зрелища, дивясь своей реакции: сотню раз он видел Сережу в разных его ипостасях, но когда он замечает такие мелкие детали его щеки мгновенно окрашиваются в ярко-красный, а мысли улетают в далекие темные дебри. Хотелось помотать головой и отогнать назойливые картинки, что рисовало ему воображение, но надо ли было это делать? Из транса Олега вырвал неуверенный голос Сережи, что нежно прилунился к нему, делая виноватые глазки. Ох уж эти по-лисьи заумные Сережкины трюки. —На тебе загар выглядит хорошо, Олеж. Я также захотел — признался он, забивая на обиды, стыдливо тыкаясь подбородком в плечо своего спасителя. Олег от такого заявления лишь выдохнул, неуверенно кладя ладонь на спину Сережи, аккуратно поглаживая чувствительную кожу, будто боясь сделать больно. Рыжий и так настрадался, не хочется ему делать ещё хуже. И правда, загар на Олеге выглядел отлично. Оттенок загорелой кожи придавал Волкову отдохнувшее и здоровое сияние, подчеркивая уже сформировавшиеся мышцы пресса и спины, отчего каждый раз, когда парень проходил мимо девчонок те заливались охами и воодушевлёнными писками. Волков никогда особо внимания на это не обращал, но видимо оскорбленный до глубины души Сергей решил мстить по-своему. —А тебе зачем загар, дурак? — тихонько усмехаясь спросил Олег, продолжая наглаживать позвонки на утонченной Сережиной спине. —На тебя Машка так смотрела, будто сожрать хочет. Ну конечно, ты ходишь аки Аполлон в этих плавках модных и с загаром золотым…Как какая-то модель с обложки журнала. Как тебе сказать, я просто ну, этого самого…— бурчал оправдываясь он. Сережка когда ревновал всегда лицо прятал в изгиб Волковской шеи и бухтел словно столетний старик. Олега всегда это забавило. Будто бы он когда-то мог подумать о том чтобы смотреть на кого-то кроме Сережи. Бред какой. —Ревнуешь? —Ревную. Он был благодарен что ещё не успел помазать Сережкино лицо, ведь не представляет как бы целовал эту измазанную в сметане мордашку. Губы Сережи были сухими, горячими как лето, но такими мягкими и манящими, что у Олега каждый раз голову кружило, когда они вот так спонтанно целовались. В этом было что-то захватывающе неправильное, возбуждающее, привлекательное. Олег не помнил как они начали вот так целоваться, он даже уже давно забыл кто первый начал. Как то раз это случилось впервые и с тех пор они целовались так часто как могли. Никто из них никогда не затрагивал эту тему, будто боясь что все эти хрупкие касания губами разрушатся вместе с их многолетней дружбой. Волче понимал что молчат они оба не просто так: оба боятся отпугнуть, сделать больно, отдалиться. Но искушение росло вместе с потребностью исследовать. Иногда они позволяли заходить себе дальше. Серёжа любил совать любопытные пальцы в нижнее белье Олега, с интересом изучая чужое тело, ощупывая, сжимая, делая приятно до дрожи в коленях и ярких звезд перед глазами. Олег же был не таким смелым, но достаточно пытливым чтобы время от времени запускать ладони под футболку Сережи, нежно гладя подтянутый живот, попутно любовно кусая соблазнительную шею, пока Серёжа под ним не затрясется, прося его о большем. Олег всегда давал ему больше. Волков целовал жадно, будто пытаясь выжать из этого мимолетного контакта губ все что можно, да и Сережа не отставал, так отчаянно цепляясь за его плечи, потираясь своим пахом о его бедро. Знает ведь что у волка от этого трения почти мгновенно крышу сносит. Сережа к слову, всегда был жаднее его кажется во всём, но в прикосновениях особенно. Олег почему-то грешным делом подумал что из-за солнечных ожогов рыжий будет лежать ничком и получать удовольствие, но Сережа всегда превосходил его ожидания. Ловкие руки его медленно поползли к шортам Олега, юрко и привычно оттягивая резинку. Сережа как всегда трогал не стесняясь, брал много и отдавал в два раза больше. Волкову оставалось лишь стонать в кулак и мечтать о том чтобы его Сережины любимые шаловливые руки были пригвождены к кровати. Излившись на свой живот, Волче загнанно дышал, все тыкаясь мягкой щекой в ошпаренные солнцем надплечье Сережи. Подняв свою голову, он преданно глянул в искрящийся огоньками хитрости глаза. Тот аккуратно провел пальцами по измазанному в сметане носу Волче, после притворно похотливо облизывая их. —Ну что, не хочешь слизать сметанку, м? —Я тебя так спасать больше не буду, придурок ты рыжий.