Кофе

Я всегда считал себя преданным человеком. Хотя, признаться, устраиваясь камердинером, не думал, что задержусь надолго. Когда я получил весьма неприятное ранение на фронте, меня сослали в ближайший госпиталь, где я получил должное лечение. Пуля попала в ногу, раздробив кость, и после выздоровления я с сожалением понял — теперь я хромающий калека, почти инвалид. Таким не место на поле боя. Моя карьера военного закончилась, толком не успев и начаться. Мне срочно нужно было пересмотреть свои приоритеты, поэтому, после полной выписки, я начал судорожно вчитываться в газетные объявления, надеясь, что найду для себя работу, с которой смогу справиться в своем новом состоянии. Тяжелый труд — шахтером или помощником кузнеца — я, конечно, сразу отметал. Моя нога сильно сократила радиус поиска. Много требовались почтальоны, к моему неудовольствию, так как даже прогулка на небольшое расстояние пока давалась мне с трудом. Я уже было отчаялся. Жалование, выданное мне при увольнении, стремительно заканчивалось, а комната, которую я снял, насквозь провоняла кислой капустой из-за лавки внизу, да и была сырой и холодной. Но однажды мне улыбнулась удача, одним осенним утром, просматривая очередную осточертевшую газету, мой глаз выцепил весьма любопытное объявление: благородной чете требовался камердинер. Если не нога, то я наверняка бы запрыгал от счастья. Хотя сомнений, что я получу отказ, почти не было — у меня совершенно нет опыта в подобном ремесле. Но, несмотря на это, я решительно кинулся собирать свои скудные пожитки. Вероятно, капустное зловоние тоже придало мне скорости. На последние деньги я купил приличный костюм — не новый, с чужого плеча, но изумительно сидящий на мне, и билет на поезд. Уже расположившись в купе, под мерный стук колес, я успокаивал себя, что, по крайней мере, хотя бы вырвался из той дыры, в которой жил уже четвертый месяц. А что делать дальше — можно придумать. Сидя в тарахтящей машине, что везла меня по адресу, я начал волноваться. Пейзажи за окном поражали меня своей помпезностью и красотой. Богатые особняки, широкие поля ярко зеленого цвета и даже деревья тут были как будто чуть красивее. Шансов оказаться здесь на постоянной основе у меня явно не было. Наконец, машина остановилась около высоких кованых ворот, за которыми вдалеке белым пятнышком виднелся особняк, окруженный зеленью и цветами. Помявшись и подумав, как отсюда оповестить хозяев о моем прибытии, я наудачу дернул маленькую калитку, и та оказалась незапертой. Путь до дома показался мне мучительно долгим. Не столько из-за моей хромающей и ноющей ноги, сколько от волнения и мандража — казалось, я сейчас свалюсь без чувств. «Соберись, ты воевал и не пугался. Отчего какие-то богачи будут страшнее шальной пули?» — подбадривал я себя. К моему счастью, около двери обнаружился звонок, в который я позвонил несколько нервнее, чем должен был. Спустя пару минут, дверь отворилась и я увидел даму. Нет, леди, это была достаточно молодая женщина. Красота еще не покинула ее лица, но взгляд уже был лишен той наивности и легкомысленности, что так присуща молодым девушкам. Да и платье было закрытым, даже излишне, вопреки современной моде. Она окинула меня холодным, даже слегка неприязненным взглядом с головы до ног, отчего я смутился. — Что вам нужно? — Ее голос был под стать своей хозяйке. — Добрый день! Я по вашему объявлению…— начал было я, и даже полез в карман достать газетную вырезку, но она жестом руки остановила меня. — Камердинером? Проходите, — и она скрылась в доме, оставив дверь открытой. Я зашел и не смог сдержать удивленного вздоха. Такой красоты я еще нигде не видел. Ковры на полу, столики причудливых форм и явно из хорошего дерева, уставленные вазами, тарелками, часами — и каждая безделушка наверняка стоила больше моего годового жалования. Особое внимание привлекла лестница — белоснежная, мраморная, с резными балясинами. Но, к моему разочарованию, Леди повела меня в кабинет на первом этаже. — Как вас зовут? — Спросила она, усаживаясь на мягкий диванчик. Я помялся, и решил сесть в кресло напротив нее. — Руперт Грейвс, а вы, должно быть, Леди Эвелин Барроуз? Она кивнула. Стало быть, меня принимает сама хозяйка этого замка, иначе я сказать не мог. — Лорд Барроуз отбыл по важному делу, так что решать — принимать вас на работу или нет — буду я. Она говорила таким голосом, будто ее это волновало меньше всего. Я вновь почувствовал себя маленьким человеком, букашкой в ее саду, на которую Леди Барроуз посмотрит только в том случае, если решит раздавить. Прочистив горло, я начал тараторить заготовленную речь, которую продумывал еще в поезде. Силился вспомнить все свои качества, полезные для этой должности. Леди Барроуз слушала меня с легкой улыбкой, что отозвалось в моей душе теплотой. Но вдруг она перебила мои пылкие слова неожиданным вопросом. — Мистер Грейвс, вы умеете хранить тайны? Я опешил. Неужто она собирается рассказать мне секрет? — Конечно, Леди Барроуз. Будучи военным человеком, я знаю, что такое умение порой сохраняет жизнь, — поспешил заверить ее я, с нетерпением ожидая, что же будет дальше. — Тогда вы приняты. Она резко встала, разглаживая помятое платье, и позвала, вероятно, служанку. Та появилась мгновенно, и я начал подозревать, что она стояла под дверью все это время и подслушивала наш разговор. — Мэри, это мистер Руперт Грейвс — наш новый камердинер. Но ты уже это и так знаешь, верно? На последних словах служанка Мэри густо покраснела и опустила голову, пряча лицо. Странно, судя по всему, бедняжку уже не раз ловили за таким бесстыжим занятием, почему же она продолжает это делать? Леди Барроуз наказала Мэри проводить меня в мою комнату, и показать особняк заодно, а сама стремительным шагом удалилась из комнаты. Мы с Мэри, не сговариваясь, молча слушали, как постепенно удаляется шуршание ее юбок. Так началась моя служба камердинера в особняке лорда Барроуза. *** Лорд Барроуз появился совершенно неожиданно, спустя три дня. Я все это время отчаянно пытался не заблудиться во всевозможных комнатах поместья, запомнить какую тарелку следует подавать к какому блюду и что крошечные вилочки существуют только для употребления моллюсков. Это был высокий, весьма приятной наружности мужчина средних лет с щегольскими усами, которые он подкручивал по последней моде. Пройдя одним пасмурным утром мимо меня, он даже не взглянул в мою сторону, словно для него было в порядке вещей — незнакомец в его доме. И лишь вечером, когда я и Мэри, с которой мы, к слову, успели подружиться, стояли там, где нам и следует стоять — за спинами господ, Лорд Барроуз завел разговор обо мне. — Из всех кандидатов ты выбрала хромоножку? — Как бы между делом, спросил он, хотя содержимое тарелки интересовало Лорда гораздо больше. Его тон, и обидное слово, небрежно сказанное в мой адрес, убили всю симпатию к нему, которая начала было зарождаться. Вот уж правда — нельзя судить по одежке. — Он меня полностью устроил, — Леди Барроуз дала ответ все с той же холодностью. — Интересные же у тебя вкусы, милая жена, — хмыкнул Лорд, и, бросив салфетку на тарелку, вышел из трапезного зала. — Не берите в голову, мистер Грейвс. Моему мужу не нравится никто, разве что, кроме себя, — на мое удивление, Леди Барроуз решила подбодрить меня, хотя, подобно Лорду, даже не взглянула в мою сторону. Ее слова окутали мое сердце нежностью. Я тут же забыл свою обиду на Лорда и изо всех сил старался не расплыться в улыбке. Леди Барроуз была для меня самой таинственной загадкой, которую я отчаянно хотел разгадать. Ее холодность и отстраненность притягивала меня, хотя, вероятно, должно было быть все наоборот. К тому же, мне казалось, что все это — лишь маска, за которой Леди прячет свое доброе израненное сердце. Разве бесчувственный человек способен принять на работу хромого камердинера? — Леди любит своего мужа странной, невозможной любовью, Руперт, — сказала на следующее утро мне Мэри, когда мы доедали свой завтрак на кухне. От неожиданности я чуть не поперхнулся куском яблока — настолько дико звучало слово «любовь» при упоминании этих двоих. Я хотел было спросить, что она имеет в виду, как на кухню вошла сама Леди Барроуз. Вид у нее был изможденный, будто она не спала всю ночь. Неудивительно, наверняка супруги успели соскучиться друг по другу за время разлуки. Подумав об этой догадке, я ощутил странное, неприятное чувство, но поспешил взять себя в руки и почтенно поклонился хозяйке. — Готово? — Ни с кем не поздоровавшись, Леди обратилась напрямую к кухарке — миссис Коллинз. Та поспешно кивнула и подала поднос с крошечной чашкой ароматного кофе и парой поджаренных булочек. Больше ни сказав ни слова, Леди Барроуз удалилась из кухни, унося с собой завтрак. — Уже несколько лет она подает ему поутру кофе, несмотря на…— начала говорить Мэри, но миссис Коллинз строго прервала ее. — Не мели языком, вместо сплетен лучше помоги приготовить обед. Мэри вновь густо покраснела, как в нашу первую встречу, но ничего больше не сказала. Тем не менее, вся сложившаяся ситуация поселила тревогу в моем разуме. Что-то здесь явно было не так, но я не мог понять даже, с чего мне начать разгадывать эту тайну. Пару раз я пытался разговорить Мэри, но та упорно молчала, краснела и, кажется, даже начинала мелко дрожать. Остальные обитатели особняка тоже не давали ни намека. Лорд Барроуз редко появлялся в доме, постоянно находясь в разъездах, но по его возвращению Леди Барроуз неизменно появлялась на кухне в одно и то же время утром и уносила с собой кофе. Поняв, что просто так ничего не выясню, я принял решение наблюдать за хозяйкой дома. Возможно, что-нибудь в ее поведении подскажет мне, что же происходит? Я украдкой разглядывал ее в отражениях зеркал в гостиной, пока протирал пыль с камина, а она, по обыкновению сидела у окна и читала очередной роман. Смотрел на нее через начищенный бок пузатого заварника, когда подавал ей полуденный чай. И однажды поймал себя на мысли, что глубоко и бесповоротно очарован ею. Казалось, она не замечала никакой слежки за собой. Ее вечно закрытые платья, простая прическа и полное отсутствие каких-либо украшений вкупе с холодностью, чопорностью, увлекли меня настолько, что это больше походило на наваждение. Ее редкие улыбки, которые она великодушно дарила мне, были самой ценной наградой, и уже поздними вечерами, освобожденный от дел, я вспоминал эти прекрасные мгновения и лелеял их в своем сердце. Конечно я понимал абсурдность своих фантазий. Благородная леди и простой вояка, к тому же хромой на одну ногу — такого даже в сказках не бывает. Но на то они и сладкие мечты, убаюкивающие меня каждую ночь. И они же причина просыпаться по утрам. *** Потянулись месяцы. Я совсем привык к своей должности. Лорд Барроуз все так же редко бывал дома, чему я был несказанно рад. В его присутствии в особняке воцарялась неприятная, гнетущая атмосфера, и, клянусь Богом, это ощущал не я один. Мэри, по обыкновению слегка шумная и непоседливая, становилась тише мышки, мистер Колиннз — садовник и по воле случая муж миссис Колиннз — все свое время старался проводить в саду, а его жена так и вообще не покидала территорию кухни. Мучительней всего проходили обеды и ужины благородной четы. Лорд Барроуз не задавал никаких вопросов своей жене, не справлялся о ее самочувствии, делах. Да и Леди Барроуз не спешила начинать разговор. Смотря на все это, я вспоминал слова Мэри о невозможной любви этих двоих, и от непонимания у меня порой начинала кружиться голова. Но все встало на свои места в одну проклятую ночь. Я, как и обычно, устраивался спать, вдоволь начитавшись романа о художнике и его прекрасной музе, что однажды великодушно дала мне Леди Барроуз. Его я перечитывал уже в третий раз, представляя себе, что и она когда-то держала эту книгу в руках. Но уснуть мне не удалось. В комнату кто-то стучал. И судя по всему, этот кто-то был в отчаянии. «Что там приключилось?» — с тревогой подумал я, вскакивая с постели и открывая дверь. На пороге стояла Мэри и ее глаза были полны ужаса. — Лорд Барроуз, он…— договорить она не смогла, сорвавшись на рыдания. Я тотчас же метнулся к хозяйским покоям, напрочь забыв о боли в ноге. К тому же, меня подстегивали женские крики, что становились слышнее по мере моего приближения. Это кричала Леди Барроуз. Волна ненависти окатила меня. Я, не помня себя, ворвался в комнату без стука и замер в оцепенении. Лорд Барроуз, в одних штанах, стоял у подножия кровати. Глаза его блестели, на щеках пятнами расползался румянец. Леди Барроуз, полностью нагая, сидела в ворохе одеял, стыдливо прикрываясь. На мгновение я подумал, что помешал супружескому счастью, и даже успел испытать сильнейший стыд, пока не увидел, что глаза Леди были красными, а щеки — мокрыми от слез. Я позволил себе скользнуть взглядом по ее нагому телу и ужаснулся. Синяки темными уродливыми пятнами покрывали ее руки, грудь и даже шею. Невозможно описать тот гнев, что я испытал тогда к Лорду Барроузу. Я до боли сжал руки в кулаки, чтобы хоть немного прийти в себя и не совершить непоправимое. Он же посмотрел на меня раздраженным взглядом. — Если ты еще раз сунешься не в свое дело, я прострелю тебе вторую ногу, — тихо, сквозь зубы проговорил он, — понял? «Если ты еще раз тронешь ее — я убью тебя» — подумал я и кивнул своим мыслям. Лорд Барроуз, видимо, принял это за ответ. Он устало махнул рукой, велев мне убираться. Взглянуть еще раз на Леди Барроуз я больше не решился. В ту ночь я не спал, отчаянно прислушиваясь к тишине. И, видимо, не я один, судя по изможденному лицу Мэри. Мы, как и всегда, завтракали на кухне, но никому из нас не было весело. Молчал даже мистер Коллинз, вечно травящий байки и смешные небылицы. Она пришла и в то утро. Сразу же, после того, как муж избивал ее полночи. Леди Барроуз была бледнее обычного, но ничего в ее виде больше не изменилось. Все то же закрытое платье — теперь мне стал понятен выбор ее гардероба — и холодная маска безразличия, будто те ужасы произошли не с ней. Миссис Колиннз молча подала ей поднос. И тут я понял о какой «невозможной» любви говорила тогда Мэри. От осознания чудовищности ситуации защипало в глазах. Мне пришлось поморгать, чтобы слезы позорно не покатились по щекам. Мэри же вовсю утирала лицо краешком своего белоснежного фартука. Леди Барроуз продолжала ухаживать за мужем несмотря ни на что. Несколько дней я не смел показываться на глаза Лорду, появляясь исключительно на трапезах. Оказалось, ему это не доставляло никаких неудобств. Барроуза мое присутствие тяготило точно так же, как и меня — его. Но вскоре он вновь уехал, и будто сам особняк облегченно выдохнул. *** Прошло немного времени после отъезда Барроуза, но я отчаянно желал, чтобы он не возвращался никогда. Дни шли за днями, и, кажется, обстановка начала потихоньку налаживаться. Леди Барроуз как и обычно проводила свой досуг за прочтением книг и редкими прогулками по саду, а я, как и всегда продолжал тайно наблюдать за ней. Она ни разу не взглянула на меня с той ночи, не сказала ни слова. И я не знал, как начать разговор, поэтому решил просто выполнять свои обязанности. Недосказанность висела между нами до тех пор, пока, когда я в очередной раз крутился в гостиной рядом с Леди, смахивая невидимую пыль со статуэток, не встретился взглядом с ней в отражении зеркала. Она смотрела прямо на меня. Я ощутил, как вспыхнули мои щеки, а сердце на мгновение замерло. Меня поймали с поличным, как мальчишку, что залез на чужую яблоню. — Не смейте смотреть на меня как на жалкую собачонку, мистер Грейвс, — ее голос был полон горечи, — помните, вы сказали, что умеете хранить тайны? — Конечно, Леди Барроуз, — я надеялся, что сказал это достаточно твердо. Она кивнула и вернулась к чтению, а во мне полыхал огонь ненависти к Барроузу и отчаянное желание защитить ее — мою Леди Эвелин. Но хочет ли она этого? Мои руки тряслись. Я не заметил, как смахнул какую-то вазочку и она разбилась вдребезги. Леди Барроуз вскочила, глядя на меня странным взглядом. Мы впервые смотрели друг на друга в открытую. — Позову Мэри, — только и смог бросить я, прежде чем пулей выскочить из гостиной. Я позорно сбежал, не смог выдержать ее взгляда. Неужто она всегда смотрела на меня так? Наверняка мне просто почудилось, и я видел то, чего на самом деле и в помине не было в ее глазах. Надежды. Той ночью я не мог уснуть. Леди Элейн никак не выходила из моей головы. Мысли метались и у меня не получалось ухватиться хоть за одну из них. После двух часов пытки, я решил прогуляться по ночным коридорам. Несмотря на позднюю осень, в моей комнатушке было весьма душно, так как она была расположена к котельной ближе остальных. Накинув на себя халат, я медленно прохаживался по первому этажу, наслаждаясь свежим прохладным воздухом. Мысли постепенно успокаивались, кажется, моя уловка сработала. Я хотел было повернуть обратно и спуститься в свои покои, как вдруг заметил какое-то движение во мраке коридора. Рефлекторно напрягшись, я стал пристально всматриваться в темноту. — Леди Барроуз? — я охнул. Она вышла на лунный свет, падающий из окна, и показалась мне в тот момент трогательно беззащитной. Волосы волнами лежали на плечах, вместо строгого платья — шелковый халат, еле доходящий до щиколоток. Она смотрела на меня большими влажными глазами и я понял: это не Леди Барроуз, это — Элейн. Я не знаю, что двигало мной в тот момент, но в следующую секунду я уже сжимал ее в своих объятиях, зарываясь лицом в ее мягкие кудри, а она прижималась ко мне в ответ. Ее запах, что я с жадностью вдыхал, стараясь запомнить все нотки, дрожащие хрупкие плечи в моих руках, теплое дыхание на щеке — заставили мою голову кружиться. Я обезумел, меня захлестнули желания. О, дьявол, как я желал эту женщину. И она это знала, не могла не знать — мы так тесно прижались друг к другу, что, казалось, чувствуем биение сердец кожей. Но хотела ли она, чтобы мы перешли грань дозволенного, так же, как и я? — Мне нужно идти, Руперт, — мягкий шепот у моего уха был ответом на мой вопрос. Элейн осторожно, будто нехотя, отстранилась от меня. Я заглянул ей в лицо и не удержался, проведя ладонью по щеке. Она на мгновение прижалась к руке, наслаждаясь нехитрой лаской, а потом упорхнула в темноту, оставив меня одного. Следующим днем должен был вернуться Лорд Барроуз. *** Его приезд я, к счастью, не застал. Меня отправили в город по поручению мистера Коллинза. По его словам, в подвале расплодились крысы, а мышьяк внезапно закончился, хотя он был уверен, что у него еще оставались запасы. Пол дня я провел в городе, ковыляя от одной лавки до другой, так как обитатели особняка, узнав, что я отправляюсь по магазинам, составили целый список покупок. Наконец, справившись с заданием и чуть не забыв про мышьяк, я с тяжелым сердцем вернулся в поместье. Покупок было так много, что нам с водителем пришлось несколько раз бегать от дома до машины — все в руках не унести. Зайдя в дом со входа для прислуги, я услышал вопли Барроуза. «Странно, обычно он позволяет себе такое только ночью», — отстраненно подумал я, а сам поспешил на переполох. Он был в той самой гостиной. Барроуз, красный от гнева, тряс за руку белую как мел Мэри и кричал, брызжа слюной. — Криворукая дура! Ты хоть знаешь, сколько она стоит?! — Простите меня, милорд, прошу! — Сквозь слезы причитала Мэри. Они говорили о той вазочке, что я разбил днем ранее! Но ведь это была не Мэри! Она увидела меня и отчаянно замотала головой. Я, несмотря на все ее знаки и предупреждения, открыл уже было рот, чтобы пояснить, кто на самом деле виновен, как сзади меня прозвучал голос. — Оставь ее, Уилл, — Леди Барроуз прошла мимо меня, как бы невзначай прикоснувшись рукой к моей, отчего я на секунду перестал дышать, и остановилась подле мужа, загораживая собой Мэри, — не смей трогать мою служанку. Лорд даже задохнулся от ее наглости. Он смотрел на свою жену, бешено вращая глазами, явно сдерживаясь, чтобы не замахнуться на нее, как он делал в спальне. Но его, видимо, останавливали свидетели. Тем не менее, я сжался пружиной, готовый молниеносно реагировать на все, что могло бы взбрести в голову этому сумасшедшему. — Присматривай за своими питомцами, жена, — процедил он сквозь зубы, — а я разберусь с тобой позже. И он вылетел из гостиной, грубо задев меня плечом. Мы остались втроем. Я бросился к Мэри, хватаясь за нее. — Зачем? — Только и мог спросить я. — Он и так тебя не любит, — Мэри тепло улыбнулась, смущенно оглядываясь на Леди Барроуз. Но та уже сидела в кресле и читала, совершенно не обращая на нас никакого внимания, — а меня он не любит меньше. И мы оба поспешили скрыться в своей части особняка. Но уходя, я взглянул на Леди Барроуз и у меня сжалось сердце от того, как сильно дрожали страницы книги в ее руках. *** Ужин в тот вечер прошел ужасно. Гнетущая атмосфера, давящая тишина — казалось бы, можно было привыкнуть к злой ауре Лорда Барроуза, но в тот раз было по-особенному невыносимо. Мэри, стоящая подле Леди Барроуз, тряслась от каждого скрипа половицы, будто готовая в любой момент словить оплеуху от Лорда. Хотя тот был как всегда отрешен, глядел только в свою тарелку и не замечал, какое влияние он оказывает на всех присутствующих. Если бы он только поднял голову, то увидел бы, что творилось с его женой. Леди Барроуз неотрывно глядела на своего мужа, нервно теребя вилку в руке. К еде она ни разу не притронулась. Выражение ее лица пугало меня. Глаза, обычно излучающие холодность, были полны какой-то отчаянной решимости. На мгновение мне даже показалось, что она вот-вот кинется на Барроуза, пытаясь проткнуть своей вилкой его шею. Но Лорд, по обыкновению быстро доев блюдо, стремительно покинул комнату. Элейн шумно выдохнула, спрятав лицо в ладонях. Как же она напряжена, раз позволила себе такую вольность при нас Мэри? Я понял, что сегодня буду бдителен как никогда раньше, если придется, буду спать под дверью их спальни. Я ни за что не дам Элейн в обиду. Но судьба решила все по-своему. Это произошло спустя несколько часов после ужина. Мы все находились в сильном напряжении, нервно переглядываясь друг с другом. Мэри несколько раз порывалась принести хозяйке воды, но каждый раз что-то останавливало ее. Я тоже не мог найти себе места, метался из угла в угол, пытаясь придумать хоть одну достойную причину чтобы нарушить отдых господ. А потом мы услышали крики. Кричал Лорд Барроуз. Не сговариваясь, мы соскочили со своих мест и рванули на звуки его голоса. Даже Коллинзы не остались равнодушны и побежали вслед за нами так быстро, как позволял их возраст. Лорд Барроуз обнаружился на втором этаже, стоящий около главной лестницы. Он уже облачился в свой вечерний халат, который был накинут на голый торс, без рубашки. Недалеко от него стояла Элейн, распущенные волосы вновь закрывали ее плечи. Барроуз кричал на жену, и, казалось, даже не заметил нашего присутствия. — Ты! Это все ты виновата! — Его громогласный рев множился от высоких стен особняка. — Слуги, которых ты приняла, строят козни против меня! Элейн лишь молча смотрела на мужа, ее лицо не выражало ничего, кроме усталости. — Будь проклят тот день, когда я женился на тебе! Ты не женщина, а дьявольское отродье! Я должен был оскорбиться на эти слова о моей Леди, но не успел. Барроуз схватился за сердце и сделал маленький шажок назад. Вдруг он нелепо взмахнул руками и кубарем скатился по мраморной лестнице, а я услышал неприятный хруст. Под его головой, неестественно вывернутой, начало расползаться пятно крови. Мы все застыли, глядя на эту ужасную картину. Крик Мэри заставил нас очнуться. Она подбежала к телу Барроуза, заглядывая ему в глаза, видимо пытаясь понять жив он или нет. Но даже с моего места было очевидно, что Лорд мертв. Я же хотел было броситься к Элейн, но остановил себя в последний момент, глупо дернувшись. Однако, посмотрев на нее, я встретился с ней взглядом. Она стояла ровно там же, где и была, и глядела на меня такими глазами, что по телу прошлась волна мурашек. Недоброе закралось в мое сердце. Я видел, что перед тем, как упасть, Барроуз схватился за сердце. Помнил ее странное поведение за ужином, которое я принял за волнение. А теперь еще и этот взгляд. Я, неотрывно глядя в ее глаза, прошептал одними губами: — Что ты сделала? *** Коронер и несколько полицейских явились довольно быстро. Их вызвала миссис Колиннз, и надо отдать должное: голос ее ни разу не дрогнул. Слуги закона быстро подтвердили смерть, забрали с собой тело и еще пару вещей. Коронер долго осматривал лестницу, пристально вглядывался в кровавое пятно, а затем и вовсе заперся с Леди Барроуз в кабинете. Нас же опрашивали полицейские. Так как мы все стали свидетелями падения Лорда Барроуза, наши показания совпадали. Наконец, коронер, почтенно поклонившись Элейн, удалился. Она тут же метнулась в свою спальню, стараясь не смотреть на кровавую лужу у лестницы. Коллинзы, покрутившись еще немного, тоже ушли к себе в покои, а Мэри, всхлипывая, принялась оттирать кровь с мрамора. В тот момент мое волнение за Элейн достигло наивысшей точки, поэтому я прошел за ней, чтобы выяснить все здесь и сейчас. Она сидела на краешке кровати и смотрела в окно. Идеально прямая спина, присущая всем благородным дамам, сейчас говорила только о том, как Элейн была напряжена. — Я знала, что вы придете, — сказала она мне, даже не поворачиваясь. Я неловко присел рядом с ней. — Что произошло? — Только и смог выдавить я, зная, что сейчас она расскажет мне абсолютно все. — Вы действительно хотите знать? Хорошо. Меня выдали замуж. Родители сами подобрали мне наиболее выгодную для всех партию. Меня, конечно, никто не спрашивал. Но я была юна, и, начитавшись любовных романов, сразу же влюбилась в красивого и статного Лорда Барроуза. Он показался мне принцем. Моему счастью небыло предела. Оказалось, что я не произвела на него должного впечатления. Сначала все шло даже хорошо, мы вместе выходили в свет, пытались создать семью. Но время шло, а результатов, кроме уважения в светском обществе, никаких не было. Я не смогла подарить ему наследника. Не знаю, когда все пошло наперекосяк. Он начал пропадать в своих вечных поездках, о которых даже не желал предупреждать меня заранее. Меня он замечал все реже и реже. А потом я нашла письма. Любовные, в которых он ласкал неизвестных барышень такими словами, что я и представить не могла. Он даже не потрудился их спрятать. Я спросила его о письмах и получила оплеуху в ответ. Мир для меня с тех пор перевернулся. Я стала ненавидеть своего мужа всем сердцем. Видимо, мои чувства были взаимны, и он перестал делать вид, что дорожит мной. Вы многое видели, Руперт, понимаете о чем я говорю. Забавно, раньше меня постоянно спасала Мэри, а теперь еще и вы. С того дня я решила что убью его. Отравлю, как в тех романах о несчастных женщинах. Но я боялась, отчаянно боялась это сделать. Сначала я только мечтала об этом. Представляла, как подсыпаю отраву в его виски, или что он там пьет. Пил. Потом одних мечтаний мне стало мало. И тогда я решила, что буду подавать ему кофе по утрам. И однажды обязательно положу в чашку мышьяк. На этих словах Леди Барроуз меня окатило волной ужаса. Мышьяк! Мистер Коллинз жаловался, что ему не хватило именно его! Видимо, по моему лицу все было понятно, потому что Элейн улыбнулась грустной улыбкой и кивнула. — Той ночью, что мы встретились с вами, я ходила в кладовую садовника. Да, я взяла его. О боги, если коронер найдет следы отравления, что же будет с Леди Барроуз? Я схватился за ее руки похолодевшими ладонями. — Скажите, вы успели? — О, нет. Он не пил ничего из моих рук, кроме чертового утреннего кофе. Но, видит Бог, я бы решилась. Уже завтра было бы все решено. От облегчения я нервно рассмеялся. Она невиновна! Радость заполнила меня, и я бездумно начал осыпать ее пальцы поцелуями. Поразительно, но это не казалось неуместным. Наоборот, она потянулась ко мне и мы обнялись так нежно и даже интимно, что я позволил себе прикоснуться к ее шелковым волосам, осторожно перебирая их. — Скажите, Руперт, — спустя какое-то время сказала она, — правильно ли радоваться смерти? — Смерти радоваться нельзя, но избавлению — да. Не сомневайтесь. Не знаю, сколько мы просидели, но когда нашли в себе силы оторваться друг от друга, за окном уже занимался рассвет. Я ушел, взяв с Элейн обещание хотя бы немного поспать. Сегодня утром она не придет на кухню за кофе. И теперь, зная истинные причины, я был безмерно рад этому. Я всегда считал себя преданным человеком. Хотя, признаться, устраиваясь камердинером, не думал, что задержусь надолго. Какое же счастье, что я ошибался.