Когда-нибудь перегорят

Всем приходится прогибаться под обстоятельства, и рано или поздно, оказаться на самом дне, сломаться окончательно, поняв, что сил бороться больше нет. И Краснов когда-то тоже оказался в числе проигравших непонятно кому. Только он не выглядит как человек, которого способно сломать хоть что-то, и в чужую слабость Арти не верил, потому что Артём всегда возвышал себя, а светловолосый в этот образ поверил. Когда исчезает пятая по счету таблетка успокоительного, Чернышов понимает: издёвки вечные иссякли и изжили себя, но лишь временно. Пока Артём пьян, пытаясь утопить свою тревогу в алкоголе, а на рядом сидящего Арти внимания не обращает вовсе. Сейчас он не более чем незначительный силуэт и призрачное видение, которое за собой и следа не оставит. И на этот раз Чернышов разговор первым начинает, и на этот раз право на первый выстрел присваивается ему. — Тебе это ничего не даст. — На слишком резкий и неожиданный вердикт Краснов усмехается по-обычному. Пример со светловолосого не берёт, и игнорировать даже не думает. Всё это чужая тактика, на которую сам Артём не поведётся никогда, и вместо этого улыбнётся иронично, скажет что-то невзначай, что возможно заденет очень, и запомниться надолго, но места безразличию не будет никогда. Потому что Артём методы других не использует, и по правилам чужим не играет, предпочитая всё делать резко, чтобы застать врасплох, и сделать больнее в тысячу раз, а не наносить удары постепенно, чтобы времени на исцеление не было.

«Фонарём в окне догорит закат,

Сто шагов к тебе, ни один назад»

Не отсутствие реакции расстраивает. Любая улыбка, взгляд, действие означают не конец битвы, а только её продолжение, потому что вся эта бессмыслица, состоящая из смешанных чувств, затянулась слишком надолго, но всё ещё не надоела. Будучи совершенно незаметной, но слишком значимой для того, чтобы просто перегореть и разойтись, как в море корабли, Чернышов понимал, что исход во всех случаях будет одинаковый. Оба они окажутся проигравшими, и речь совсем не про битву по ТНТ. Тут замешаны только они одни, и правил не обговаривали никогда. Границ никаких нет, и каждый сам решает, что допустимо, а что переходит все рамки и нормы, о которых ранее и слова не было, но от чего-то дальше дозволенного никто первым не заходил, ожидая проступка от другого. Когда последняя таблетка не оказывает никакого эффекта, Артём за алкоголь расплачивается, и пытаясь подавить тремор в руках, уйти спешит, а Чернышов не понимает, в какой момент они ролями поменялись. Кошки-мышки могут продолжаться ещё долго, пока кто-то не сдастся первым, но дойдя до точки невозврата смирится со своей участью, но по привычке продолжит бороться дальше. *** Всё совершённое Чернышовым оказывается не совсем честным. Ради победы он готов обманывать даже самого себя, насылая на Сакова морок, шепча себе под нос заговоры перед тем, как в готический зал войти, и результаты услышать. До тех пор, пока всё не ломается и не рушится слишком резко и неожиданно, заставляя и в силах собственных засомневаться, и самого себя принизить, позволяя мыслям гнетущим затмевать разум. Арти не понимает, что во всем виноваты разрушенные мечты и внутренние монстры, которые с каждым разом все громче и громче кричат о том, что Чернышов не добьётся ничего, игнорируя все старания и попытки. И в какой-то момент всё желание бороться отпадает напрочь. За слабость уже не стыдно, потому что все эмоции и желания сменяются простым смирением. На результаты голосования оказывается всё равно, и когда кнопка «оставить двоих» превалирует над остальными, показывая число сто семнадцать тысяч, в то время как за Сакова тридцать шесть, а за Чернышова всего семнадцать. Но даже при таком раскладе никакой радости нет. Нет вообще ничего, потому что сейчас всё не имеет никакого значения. А Арти так легко отказывается от всего, за что боролся так долго, в том числе и победа над Красновым. — Я не думаю, что хочу участвовать дальше. — «Не готов» заменяет на «не хочу», но и это не спасает от взглядов удивлённых и отчасти презрительных. — Вы уверены, что хотите сдаться? — Марат специально делает акцент на этом слове, а Арти уже ни в чем не уверен. Становится противно от собственного бессилия и неумения бороться со своими эмоциями, и светловолосый в который раз проклинает самого себя за то, что вообще начал это всё. — Я не думаю, что ты готов уйти, Арти. Неудачи у всех бывают, это нормально. Проиграть ты ещё успеешь. Оставайся. — Теперь становится по-настоящему страшно. Кажется, на дрожь пробивает, потому что это совсем не то, чего Чернышова ожидал. На Краснова он даже взгляд не поднимает, смотря прямо перед собой. И несмотря на слова Артёма, в проигрыше он уже уверен, потому что сказанные слова добивают окончательно, давая ясно понять, что никакого конца не будет, и об этом придётся очень пожалеть. Оказывается, на то, чтобы в своих эмоциях утопиться, времени много не нужно. Что-то переклинивает, и Чернышов понимает, что на исходную точку уже никогда вернуться не сможет. А всё это из-за одного лишь Краснова, который словами раскидываться продолжает и, сука, все решает за самого Чернышова. Зная, что слова поддержки которые оканчиваются на «проиграть ты ещё успеешь», в чувства приводят, заземляя мгновенно, лишая собственных мыслей и смертный приговор вынося.

«И клятвы карандашами твоими не смажет ластик,

Лифт тащится этажами сквозь образы иллюстраций»

— Арти, так вы уходите? — Голос Башарова слышит, озвучивающий вопрос. На задворках сознания опечатываются слова Краснова, и почему-то оказываются намного больнее, чем оскорбления и упрёки. — Остаюсь. — Краткого ответа хватает, чтобы поймать на себе взгляд карих глаз, и возненавидеть сильнее.