Научное исследование

      Громкий и отрывистый голос гида был бы слышен, кажется, отойди они даже на километр. Сара была школьным работником и волонтёром по совместительству уже более десяти лет, поэтому ей ничего не стоило превратить невнятную группу подростков во что-то более-менее достойное. Ведь международный конкурс с уклоном в «сохраним экологию вместе», несомненно, очень важное дело. Особенно важное, когда победа в конкурсе позарез нужна была учителям и директору, потому что они обязаны утереть нос идиотам из тридцать второй школы. А раз победить необходимо, то ничего невозможного и быть не может, правда, Скарамучча?       Не то чтобы Скарамучча был не доволен таким жирным шансом проявить себя, но возмущался он наравне со всеми остальными приговорёнными из класса. Скорее, просто потому, что ему, как отличнику, просто не оставили выбора. Для него было невыносимо провести целых четыре дня в лесу с людьми, которых он ненавидел всей душой. Более того, где бы ни появились его бешеные одноклассники, всюду в лесу наступал хаос. И вместо того, чтобы тихо-мирно собирать образцы камней, растений и жуков, как и было задумано, эти полудурки орали, бегали и шумели так, словно решили разбудить абсолютно всех животных в округе, даже вымерших. И против такого дикого порыва любви к природе даже Сара не могла ничего поделать.       К счастью или к сожалению, но узнав о том, что начинающие биологи с начинающими оценками собираются штурмовать ближайший лес, турагенство предоставило им безопасный маршрут. Хотя учитывая умственные способности этих «молодых дарований», они могли бы заблудиться, даже идя по указателям, прибитым к стволам деревьев чуть ли не через метр. Поэтому договорившись со школой, было решено отправить Сару, как представителя старой закалки. Однако даже ей пришлось успокаиваться таблетками.       А вот Скару в этой ситуации успокаивало лишь одно — он не единственный был адекватным в этом жутком походе. Кадзуха, одноклассник Скары, был самым спокойным, степенным и меланхоличным человеком, что только можно было вообразить. И на фоне остальных отродий ада, которые на протяжении уже двух дней не переставали кошмарить лес и всё живущее в нём, казался оазисом здравого ума в пустыне идиотизма.       Сопровождающая группу школьников Сара, призванная следить, чтобы кто-нибудь по пути не свернул себе шею и ничем не отравился, начала жалеть об этом практически сразу. В первый день она ещё терпела, когда Итто в приступе нездорового энтузиазма ворвался к ней в палатку с огромным синим жуком. Жук оказался очень редким, поэтому она даже почти не разозлилась, лишь посоветовала сохранить этот экземпляр в целости до обратного прибытия в школу. Но Итто настолько был счастлив от похвалы, что его жук уже наутро был случайно утоплен в пакете с маршмеллоу, и трагично зажарен на костре. Хорошо хоть не съеден.       К концу второго дня у Сары начал дёргаться глаз, когда она заставляла снимать с дерева рюкзак, закинутый туда кем-то по приколу. Скара же, пусть и являлся реалистом, уже готов был считать закатывание глаз естественным рефлексом организма, наравне с глотанием и морганием. И возбудителем этой реакции был признан Итто. Причём единогласно, — Скара лично посоветовался со всеми собранными образцами у себя в рюкзаке.       Стоило бросить один-единственный взгляд на деятельность отряда, чтобы понять: делом занимался только Скарамучча. Все остальные били баклуши с таким усердием, что, казалось, об их благородной деятельности во имя матушки-природы знали даже соседние маршруты. А вообще, удивительное это дело: каким образом у учителей повернулся язык назвать это мероприятие сохранением экологии, если они делали всё с точностью до наоборот. Копаться под камнями, отщёлкивать кору и ворошить мох для таких ситуаций специально называлось исследованиями. Но назвать это сохранением… Спорный вопрос.       Вот, например, Аратаки с таким живейшим участием отнёсся к судьбе природы, что, будь экология чем-то материальным, она бы ответила «спасибо, не надо». А когда он решил, что знакомить муравьёв с газированным морсом это прекрасная идея, Сара почувствовала, что второй глаз решил присоединиться к первому. И очень сильно пожалела, что Синобу, печально известную по роли няньки этого ходячего недоразумения, чудом обошло счастье участвовать в конкурсе.       Тем же утром выяснилось, что газированный морс был всего лишь прикрытием, когда весь горе-отряд был разбужен испуганным криком. Оказалось, что Итто, намаявшись за день от дел благих, уснул с открытой банкой пива, забыв о скрытности, и этим самым приманил к своей палатке десятка два улиток, которые так его и напугали. Но зато теперь стало ясно, почему он так расточительно поливал морсом муравьёв. К слову, отойдя от шока, Итто всё-таки выбрал двух самых симпатичных улиток и рассадил их по специальным коробочкам, уже наученный горьким опытом с тем несчастным жуком. Хотя один парень по имени Тигнари с параллельного класса утверждал, что улитки съедобные…              Уже был вечер третьего дня, когда Скарамучча внезапно понял, почему люди становились отшельниками. В единый момент он проникся к ним такой жалостью и симпатией, что около часа просидел на камне в позе «мыслитель на фоне приматов». Только когда его настигли последствия сидения на камнях, он больше не старался переночевать под открытым небом.       Но что было самым неприятным, — Скара понимал, что отдуваться за всех ему придётся одному. Кадзуха, конечно, пусть и старался помогать со всем подряд, но тройка по биологии всё-таки существовала, и приходилось с этим считаться. Хотя волновало это почему-то только одного Скару.       Кадзуха вообще, по правде сказать, вызвался сам участвовать в конкурсе, но лишь потому, что знал о сложных отношениях Скары с одноклассниками. И Скара не мог не признать, что это ему безумно льстило. Он даже порой закрывал глаза на то, что Кадзухе было решительно всё равно на оценки и на саму биологию в особенности. Он лишь плыл по школьному течению, не особо заботясь ни о своём имидже, ни о трендах, что позволяли держаться на плаву в этом потоке. И он был именно тем, в ком Скара находил душевное успокоение после каждого дня, наполненного суетой.       Они уже были на обратном пути, когда утром Скара не вышел из своей палатки, как обычно. Все заволновались. Стояла пасмурная, прохладная погода, вполне типичная для осени, но предыдущие дни было тепло и безветренно. Ко всему хорошему очень быстро привыкаешь, и теперь, когда появился риск скорого дождя, все резко притихли. В воздухе, несмотря на багряный ковёр листьев, устилавший землю, стояла какая-то серость, и действовала она удручающе на всех без исключения. Даже Итто помалкивал, рассматривая сквозь плотно закупоренный пластик коробочки отчего-то сдохших улиток.       — Скар, у тебя всё в порядке? — Кадзуха еле-еле смог подцепить пальцами замок палатки, который Скарамучча всегда закрывал плотно, запихивая чуть ли не в землю.       Скара обнаружился посреди палатки в позе лотоса. Вся одежда, — толстовка, жилетка, тёплые штаны, шарф, шапка и сапоги, судя по всему, были на нём ещё со вчерашнего дня. Под глазами красноречивой синевой обозначились круги.       — Стой, где стоишь! — выкрикнул он вдруг, закрывая руками что-то перед собой.       И только когда глаза привыкли к полутьме, Кадзуха заметил, что за расклад Скарамучча делал всё это время и даже, кажется, всю ночь. Перед ним полукругом лежали пакетики, баночки и пластмассовые контейнеры. Каждая из этой тары была заполнена каким-то образцом: насекомых, растений, камней и даже грибов. Кадзуха на секунду удивился — каким образом Скаре удалось найти грибы на маршруте, где довольно часто ходят люди. Но главным сейчас было совершенно не это.       — Боже мой, Скар, ты спал вообще?..       Он аккуратно придвинулся ближе под чужим бдительным взглядом, и приземлился рядом с исписанными тетрадями. На открытой странице было подробное описание жизненного цикла жука-усача. Сам он обнаружился совсем рядом, неподвижно сидя в прозрачной коробочке с маленькими прорезями, и лишь ритмично движущиеся усы выдавали в нём живое существо.       — А у Итто улитки умерли, — зачем-то сказал Кадзуха, так и не дождавшись ответа. Собственно, в нём не было необходимости, когда результат был налицо. И на лице. Скара не спал всю ночь ради этого несчастного выигрыша.       — Потому что он их замуровал, проще говоря. Некоторые виды насекомых, в частности жуки и гусеницы, могут какое-то время обходиться без воздуха, будучи в закрытом пространстве. Рекорд мира — около получаса. А у Итто улитки были, к тому же, ещё и алкаши.       — Ему не стать биологом, как я полагаю.       Скарамучча выпрямился, выпустив из пальцев ручку, и с неожиданной мягкостью посмотрел на Кадзуху.       — Тебе тоже, — устало улыбнулся он. — Поэтому, пока ты сидишь, на́ вот, почитай.       Кадзуха подумал, что вот ради таких моментов готов был выбираться в походы хоть зимой. Скарамучча, колючий и неприветливый со всеми, сейчас разрешает положить голову себе на плечо, продолжая что-то писать в одной из тетрадей. Давя невольную улыбку, Кадзуха глубоко вдыхает, чувствуя, как отросшие тёмные волосы, выбившиеся из-под шапки, щекочут его лоб. Хочется насильно уложить этого упрямца в спальный мешок, но потом сам же и отхватишь «за всё хорошее». Потому что для Скарамуччи нет ничего важнее исполнять обещания, которые он даёт, пусть даже вынужденно. И спорить в этом случае бесполезно.       Почему-то рядом с ним в палатке, посреди осеннего леса, становится так тепло и уютно, что Кадзуха едва борется с желанием сгрести Скару в охапку и завалиться набок, как обычно любил делать. Но он послушно вчитывается в строчки, где аккуратные, слегка наклоненные буквы цепляются друг за друга непрерывно, красивыми завитками мчась по бледно-голубым клеткам…       — В смысле стрекоза летает со скоростью тридцать километров в час?!       — Она рекордсмен среди насекомых, — с такой гордостью заявляет Скара, словно сам эту стрекозу и тренировал.       — Ошалеть.       — Ну что, проснулся интерес?       — Интерес может быть, но вот я наоборот, — Кадзуха прикрывает один глаз, шутливо смотря на Скару, и откладывает тетрадь в сторону.       — Ты можешь поспать, если хочешь.       — Да, наверное… Тем более, победа нашей школе обеспечена, — то ли с грустью, то ли с укоризной говорит Кадзуха, когда его настрой меняется за секунды. — Теперь после этой ссылки мы просто обязаны прогулять четыре дня школы. Чтобы было честно.       — Чтобы было честно, — Скарамучча улыбается уже более открыто, — я должен прогулять восемь дней, а ты ни одного.       — Прости, что я оказался бесполезен.       Кадзуха заваливается вперёд, больше не в силах бороться с собой, и обнимает Скару за талию, утыкаясь ему носом в шею. Тот колеблется секунд пять, потом вздыхает, обнимает в ответ. И вдруг совершенно уж неожиданно гладит Кадзуху по волосам, с особой нежностью пропустив между пальцев багряную прядку.       — Зато ты не дал мне сойти с ума, — говорит Скара вполголоса. И Кадзухе чудится в его тоне оттенок чего-то гораздо более важного, чем было, например, его простое «за компанию пойду, чтоб ты там один не засох».       Кадзуха прижимается ещё ближе, упираясь одной рукой в жёсткую ткань за спиной Скары, и целует его медленно, но так сейчас необходимо, что тот больше не в силах противиться. Мягкое касание губ, как и всегда, дарит им обоим чувство непередаваемого успокоения. Но от того, как Кадзуха слегка наклоняет Скару назад, палатка шатается, и это, разумеется, не остаётся незамеченным снаружи.       — Эй, ну вы долго там?       Кадзуха отстраняется, смотря на повеселевшее лицо Скары, и тратит секунду на то, чтобы крикнуть Итто что-то в ответ. А то ведь он пойдёт проверять, что здесь за подозрительные барахтанья были.       — Ну что, прогуляем восемь дней? — заговорщицким шёпотом предлагает Кадзуха, крепко прижимая к себе Скару. И прежде чем уже самому податься вперёд для поцелуя, тот отвечает:       — Уговорил.